Пустота и Сердца

      Медленно поднявшись с кровати, Енох О’Коннор посмотрел на тёмные маленькие настенные часы. Была ещё только половина шестого утра, но на кухне уже играли девочки. Он даже не был уверен сколько точно дней прошло после приезда Портмана, но по его подсчётам не больше двух дней. Парень лениво отправился в ванную комнату, чтобы сделать все утренние процедуры. Вчера он уснул прямо в комбинезоне и из-за этого он весь вспотел. Быстро подмывшись, кукловод медленно спустился вниз, на кухню. Его походка многих заставляла чувствовать себя неловко: парень шёл неторопливо, уверенно, чаще всего держа руки в карманах. Спустившись вниз, странный увидел Фиону и двух вечно веселых девочек — Клэр и Оливию. Вероятно, девушка снова придумала новую интересную для малышек игру, и в голову О’Коннора уже не раз появлялась мысль о том, как в голову девушки приходит столько идей, ведь её способность даже не связана с этим. — Енох! — радостно поприветствовала Оливия. — Давай играть с нами? Енох поражался тому, какие дети наивны и добры. Они прощали его раз за разом, будто забывали его издёвки, снова и снова звали играть, надеясь на согласие. Но кукловод не любил нежностей. — Мне некогда играть в ваши тупые детские игры. Играйте дальше с Фрауэнфильд. Фиона злобно посмотрела на парня, будто собираясь уже с помощью растений привязать его к чему-нибудь и оставить так на долгое время. Она терпеть не могла, когда кто-то обижал Клэр или Оливию, прямо как и Бронвин Брантли. Будь это кто-то из чужих, ему бы хорошо досталось, но она не могла проявить свой гнев на странных из своей петли. Негромко хмыкнув, Енох направился в свой личный подвал, с трудом выпрошенный у имбрины, но его остановил знакомый, ещё немного сонный голос: — Доброе утро всем. — Привет, Джейкоб, — ответила Денсмор с широкой улыбкой. Она будто никогда не слезала с лица девчушки. Колкость Еноха никак не задела ни Элефанту, ни её саму, ибо они давно привыкли. — Приве-е-ет, Джейк, — протянула Оливия. — Поиграешь с нами? — Я не против. У меня вроде был мяч с собой… Сейчас принесу, — ответил парень и побежал наверх. О’Коннор и Фиона лишь кивнули в знак приветствия. Окинув нового знакомого странным взглядом, кукловод пошёл дальше. Как бы ему не хотелось сейчас потащить Портмана с собой в подвал, он понимал, что юноше надо общаться и с другими. Тем более, Енох не хотел, чтобы с ним общались против воли. Пусть уж лучше будет одиноким всю оставшуюся жизнь.

***

— Енох, — раздался тихий голос за дверью. — Ты не против, если я войду? — Заходи, — сказал парень, откладывая части тела куклы. Прошло уже больше часа, а О’Коннор всё никак не мог создать хотя бы образ нового гомункула. Хотелось чего-то нового, не такого, как все остальные. Именно поэтому Енох хотел сделать нормального «подопытного», без всяких рук-ножей и прочих жутких вещей. Ему впервые хотелось сделать гомункула похожего на кого-то. И образ этого «кого-то» уж слишком напоминал ему нового знакомого. — А где же всякие клешни вместо рук? — с беззлобной улыбкой поинтересовался Джейкоб. Он, как и многие другие, привык видеть лишь устрашающих гомункулов. — Не в этот раз, — ответил О’Коннор с такой же улыбкой. Енох не сразу заметил за собой улыбчивость в последнее время и это напрягало. — Слушай… — начал Джейк с сразу заметной напряженностью, которая немного передалась и Еноху. — Почему все так уверены, что ты какой-то дьявол? Прости, если лезу не в своё дело… Енох заметно поник. Он знал, что когда-нибудь такой разговор всё-таки будет, но не был готов к нему сейчас. Парень резко отодвинул стул, и Портман вздрогнул от неожиданности. Так же резко поднявшись, он схватил Портмана за запястье и повёл в свою комнату. Джейкоб не сопротивлялся, но резкость Еноха напрягла. Кукловод буквально втолкнул Джейка в комнату и запер дверь на замок. Он не особо следил за своим поведением, ибо вопрос приятеля совсем выбил его из колеи. Он ещё никому не рассказывал про своё детство, историю того, как он стал таким. Абрахам и Виктор лишь догадывались о его нелегкой судьбе. — Тот ящик, — Енох указал на единственную светлую вещь в своей комнате. — Тащи сюда. Джейкоб молча выполнил просьбу, с интересом разглядывая ящик. Кое-где он заметил синие и чёрные каракули, которые напоминали росписи, сделанные в спешке. Какая-то из неразборчивых метках была похожа на роспись его дедушки. — А теперь слушай, — как бы он не старался, на лице его не было прежней холоднокровной маски. — Я родился в семье гробовщиков. Когда подрос, стал часто практиковаться на клиентах отца. Когда отец с матерью поняли, они меня возненавидели, я отпугивал людей. Я мало кому нравился в обществе, был изгоем, сечёшь? Я был позором семьи, как они говорили. Я не был тогда злым, но меня всё же часто унижали. А позже меня выгнали из дома, я скитался по улицам не меньше двух месяцев точно. А потом меня забрала мисс Перегрин. Но к тому времени я уже не мог просто взять и начать доверять людям. Я грубил многим, потому что не доверял, не мог довериться… а они даже не пытались приблизиться ко мне, понимаешь? И после этого я стал грубить, язвить и унижать остальных ещё больше. Но позже через эту преграду стал пробиваться Виктор. Сначала я и его принимать не хотел, думал, что он разведёт меня, унизит перед всеми… Но он пробился. Стал мне как братом, был моим первым другом. А позже приехал Эйб. Долгое время я издевался над ним, как и над остальными. Однако он тоже не поверил в этот образ и мы стали дружить уже втроём. Никто не понимал, как такие благородные, добрые и замечательные Абрахам и Виктор общаются с таким ужасным, гнилым и эгоистичным О’Коннором, — скривился Енох. К этому моменту рассказа он уже смог вернуть спокойное лицо, но глаза выдавали обиду. — А когда уехал Эйб, никто и не подумал спросить у нас с Виктором, как мы. Кроме Бронвин. Но и та спросила лишь у него. Бедняжка Эмма. А потом… Потом умер сам Виктор. Теперь все жалели Бронвин, но я её понимаю и зла не держу. Пару раз я и сам её успокаивал и говорил с ней насчёт её брата. Брантли сильно удивлялась в такие моменты. Однако никогда потом пообщаться не подходила и я лишь убеждался в том, что не стоит пытаться наладить с кем-либо общение. И вот, много лет я сидел у себя в подвале ли комнате и иногда приходил на завтрак. Ах да, забыл. Ещё такой ужасный Енох всегда всем портил настроение своими колкостями, вечно недовольной миной. А когда приехал ты, я подумал о том, что если никто не будет говорить про меня и ты захочешь, мы сможем стать друзьями. Но, видимо нет. Парень говорил и говорил, делая паузы на сложных для него воспоминаниях. Он показывал Портману снимки с его друзьями — Эйбом и Виктором, а письма, на которых Джейк узнавал подпись деда, откладывал в сторону. Какие-то фото заставляли странного улыбаться, другие едва ли давали ему продолжить речь. Лишь тон кукловода заставлял переживать Портмана ту боль, а поднять глаза на лицо друга парень не мог. Вытерпел бы он это? Джейкоб слушал и разглядывал фотоснимки, не смея перебивать. Ему стало искренне жаль О’Коннора, хоть и понимал, что это совсем не то, что нужно Еноху. Жалость — это плохо. Он был словно маленьким одиноким ребёнком, которому нужно хотя бы чуть-чуть большего внимания, понимания и заботы. Осознание того, что это до жути похоже на самого Портмана пришло не сразу. А ведь правда, у Джейкоба никогда не было ни хороших отношений с родителями, ни друзей, только лишь один дедушка. Парень не удержался и обнял нового знакомого. Пусть Портман не умел поддерживать, но он пытался. Ему захотелось навсегда устранить чувство одиночества у О’Коннора, и он пообещал себе это выполнить.