BAD GUY

      От этого ледяного тона по телу побежали мурашки. За что она извиняется?        — Дженни, ты о чём?        — Я… Ты что-то хотел? — явно переводит тему, и это настораживает. Хочу задать свой вопрос ещё раз, но она абсолютно безэмоционально добивает: — Ну?        — Как ты? — слегка раздражённо спрашиваю, на самом деле искренне волнуясь, однако в ответ должной отдачи не получаю:        — Нормально. А ты? — такая же убивающая наповал своим безразличием интонация… Я даже растерялся.        — Что? Я… Фигово, вообще-то, — меня поражало в ней сейчас всё. Я начинал злиться, но старался держать себя в руках, а потом пришло осознание того, что она, возможно, обижается на меня, и я нервно прикусил губу. — Дженни, извини меня. Я обещал, что мы увидимся, но не…        — Всё нормально. Никто не виноват в том, что произошло, — перебивает меня, а внутри появляется пугающее ощущение того, что говорит она не только о случае в аэропорту. — Знаешь… Я многое переосмыслила по дороге домой… И теперь всё кажется таким правильным, — после моего недоумевающего: «О чём ты?» — она продолжила: — Когда я впервые увидела тебя в клубе, где ты помог мне с тем парнем… Ты показался мне слишком… Равнодушным? Да, наверное. Равнодушным ко всему вокруг. Да, ты мне помог, и то, что я говорю, кажется очень нелогичным, но… Боже, я не знаю, как это объяснить… В любом случае, потом твой образ в моих глазах подтвердился. Знаешь, когда? Когда я попросила тебя поцеловать меня. Ты сделал это так… Легко… Я до конца надеялась, что ты рассмеёшься, как-нибудь пошутишь и уйдёшь, но нет. А знаешь, почему я вообще попросила тебя сделать это? Потому что боялась, вдруг ты посчитаешь меня трусихой. Я не хотела создавать о себе такое впечатление практически сразу же после нашего официального знакомства, но и не смущаться во время съёмок было сложно.        — Стой, к чему ты клонишь? — никак не понимал я её внезапные прогулки по аллеям прошлого. Слышать это всё было не совсем приятно… Вернее, совсем не приятно. Но я не могу изменить её первые впечатления, поэтому просто надеюсь, что она успела изменить своё почти правильное мнение обо мне.        — Дай мне закончить, пожалуйста, — тихо просит, нет, почти умоляет, о чём можно судить по её жалобному, иногда дрожащему голосу. — Меня всё равно начало затягивать. У меня мурашки бежали, даже когда ты просто рядом проходил. Господи, ты даже не представляешь, что творил со мной, почти ничего не делая, — грустно смеётся, а у меня от этого дыхание перехватывает. Хочу, чтобы она смеялась чаще, но не так, как сейчас. — В самом начале я просто хотела сняться в фильме, и отношений в моих планах не было, но что-то пошло не так, и смириться с этим было тяжело. Ещё сложнее было из-за того, что мне с трудом верилось, что я действительно интересую тебя больше, чем другие девушки, но все сомнения уходили, стоило тебе обратить на меня внимание. Это было ужасно, и мне это нравилось. Я совсем в себе потерялась. Я не знала, как будет правильно, но потом поняла, что всё же влюбилась в тебя. Я не хотела ничего менять, мне было приятно ощущать тебя рядом, и все те моменты казались чем-то нереальным… Но тот случай в клубе на твой день рождения всё изменил. Мне стало казаться, что между нами образовалась такая пропасть, которую я не смогу преодолеть. Да… Я попыталась. На вечеринке у Эшли. Хоть и было это почти бессмысленно… Хотя я боялась, что не соответствую тебе, поэтому пыталась тебя понять. И я никогда не скажу, что жалею, однако очень боюсь, что с тобой мне придётся сделать что-то ещё хуже, а я не смогу от этого отказаться, потому что слабая и потому что люблю тебя, — я услышал всхлип, и сам уже еле сдерживался, чтобы не разрыдаться как маленький ребёнок. Она действительно держала в себе это всё…? Насколько же плохо я её понимаю, в таком случае? Я думал, что знаю её хотя бы немного, но теперь ясно — я смог узнать о ней ровно столько, сколько она мне того позволила, а этого далеко не достаточно.        — Я тоже тебя люблю, — само вырвалось, а я и не понял сначала, что сказал, пока не начал думать о том, почему вдруг повисла тишина. Сердце вмиг упало в пятки. Бежать мне больше не от чего, как и скрывать — нечего. Теперь я хочу заставить и Джен открыться мне полностью. — Дженни, извини меня. Я совсем не думал о том, как тебе может быть больно. Вёл себя как дурак, не замечающий вообще нихрена, кроме своих чувств, которые и признать-то сразу не мог. Мне стоило быть внимательнее к тебе, — мне не хватало слов, но в то же время их было слишком много, и у меня никак не выходило всё сформулировать. — Я никогда бы не заставил тебя делать то, чего ты не хочешь, дурочка, что ли? Боже, извини меня… Я слишком волнуюсь.        — Я… Слушай… — начала она серьёзно, но, кажется, тоже не могла подобрать нужных реплик. — Не нужно этого, правда. У нас… Ничего не выйдет.       Последняя фраза больно билась в сердце с каждым его новым ударом, и настолько это казалось невыносимым, что проще было бы просто выбросить этот тупой о́рган в мусорку, чтобы ничего не чувствовать.        — Дженни, у нас уже всё вышло, и ты говоришь так после того, что было? Если ты волнуешься насчёт того, что уехала, то вспомни Чимина и Эшли! У них такая же ситуация!        — Нет, не такая же! Агентство Чимина разрешает ему отношения, а моё мне — нет! В моём контракте чётко прописан пункт о запрете отношений, и всё это очень серьёзно. Я не могу нарушать его. В этот раз всё обошлось штрафом, но меня могут выгнать из группы, а с такой репутацией мало кто захочет со мной сотрудничать в дальнейшем! Я не могу так сильно рисковать. Я изначально поступила неправильно, когда позволила себе влюбиться в тебя и быть такой несдержанной. Нас не раз могли застать за поцелуями, а про то, что случилось в доме Лесли — я вообще молчу… Я совсем не понимала, что делаю…        — Дженни, прекрати. Все совершают ошибки, а потом на них учатся. Ты…        — Чонгук, — прерывает меня, и голос такой, будто она улыбается, — ты — моя ошибка.       Повисло молчание. Я не знал, как реагировать, но мне абсолютно точно было больно. Больно слышать такое и понимать, что говорит она серьёзно. Ошибкой меня называют далеко не впервые, но именно сейчас это до жути сильно задевает. Но она ведь этого и добивается… Так?        — Вот так вот, значит? — выжимаю из себя слово за словом и сильно прикусываю губу, тут же шикая от боли. — Ты же сама только что говорила, что любишь меня, так о чём идёт речь?        — Мы не подходим друг другу, и чувства здесь роли не играют. Нужно просто принять это.        — Ах, «просто»? — улыбаюсь с того, насколько легко ей даются такие слова, и от нервов начинаю сминать в руках тупой провод от зарядки. — Ты смеёшься надо мной? Я прекрасно понимаю, что тебе так же плохо, как и мне, так нахрена устраивать всю эту драму?        — Чонгук… Мы с самого начала должны были просто сняться в фильме и разъехаться по своим делам. Нам нужно забыть о том, что было между этим.        — Да не хочу я забывать! — выкрикиваю, от злости выбросив из рук зарядное устройство на пол, и ухом случайно нажимаю на кнопку «сбросить вызов».       Сердце будто остановилось. Я замер, глядя на экран своего телефона, и не сразу понял, что произошло. Спустя мгновение уже судорожно пытаюсь набрать её снова, но она не берёт трубку. С каждой новой попыткой меня трясёт всё больше, и я не могу это контролировать. Нельзя останавливаться сейчас, мы ещё не закончили.       После очередной попытки ей дозвониться мне объявили, что она меня заблокировала.       Весь мир вдруг рухнул.       Звоню ей с другого телефона, который у меня несколько месяцев назад забыл Коул, а потом этот «кирпич» ему надоел, и тот решил его оставить. Хотя абсолютно плевать, как этот чёртов телефон у меня оказался, ибо сейчас он уже покоится в другом конце комнаты в разгроханном состоянии после того, как я швырнул его в стену, потому что Дженни выключила свой сотовый и трубку, соответственно, не брала.       Я не успеваю даже думать. Руки сильно дрожат, когда я пытаюсь найти у себя в контактах хоть кого-то, кто может помочь мне с ней связаться, но даже та самая Ким Туан заблокировала меня.       Пара минут бездействия, и я уже ору как ненормальный, держа себя за волосы. Присев на пол, я потянул пряди ещё сильнее, ещё больнее, и это меня немного успокоило. Но внутри всё также творилось что-то непонятное. Я не мог даже дышать спокойно — всё будто взрывалось, сжигало кислород и от этого я чувствовал невероятную боль. Невыносимо. Я совершенно не знал, что делать. Плохо настолько, что хочется отключится, но я не могу, потому что страшно. Я боюсь, что произойдёт непоправимое, и не могу допустить этого. Но…       Я совсем потерялся.       Боль сдавливает настолько сильно, что ещё громче выть хочется. Чувствую себя полным психом. Агрессивным психом. Кажется, сейчас я мог бы кого-нибудь убить. А хотя стоп… Кого-нибудь?       Нет, я не сделаю этого. Я не настолько слабый. Нет. Но что ж так больно…

***

      Спустя часа полтора пришла Эшли. А я ведь и забыл совсем, что она ночует у меня. Девушка прошлась изучающим взглядом по квартире и остановилась на мне.        — И что произошло? — приподнимает правую бровь в недоумении и снимает ветровку.       В момент, когда она вошла, я спокойно сидел на полу, прислонившись спиной к стене, смотря в окно напротив. Медленно поворачиваю голову в её сторону и встречаюсь с ней взглядом. Та вмиг помрачнела. Смотрю в сторону и понимаю, что меня тошнит. В глазах темнеет, а в висках нестерпимо больно пульсирует. Глаза болят при каждом их движении, но когда заставляю себя смотреть в одну точку, тошнота накатывает с ещё большей силой. Прикрываю глаза, но ощущения от этого только усиливаются. Состояние кажется таким безвыходным, что хочется рыдать. Благо, продолжалось оно не так долго, и уже через несколько секунд я погрузился во тьму.       Что теперь будет? Что мне делать? Мне совершенно нечем себя отвлечь. А отвлечь от чего конкретно? От тоски и грусти? От бессмысленного существования, не позволяющего полноценно жить? Или от навязчивых мыслей и пожирающего чувства вины?        — Ничего серьёзного. Чонгук, как хорошо ты спишь? — задаёт очередной вопрос Мэри, к которой меня заставила явится Эшли после моего пробуждения. Я сам не понял, что тогда произошло, и почему я уснул, но меня это не слишком беспокоило. Почему-то я думал, что это — норма.        — Нормально я сплю.        — Кого ты здесь пытаешься обмануть? Я прекрасно вижу, в каком ты состоянии.        — Нихрена ты не видишь и не знаешь, — грубо отвечаю, сам того не желая, и тут же сожалею о сказанном. — Извини.       Мэри устало снимает очки и протирает их краем белого халата, изредка поглядывая на меня.        — Чонгук, что случилось? — чуть раздражённо сводит брови и подпирает голову локтем, устремив в мою сторону внимательный взгляд.        — Давай не будем? — поднимаюсь с кушетки и резкими движениями поправляю одежду.        — Как хочешь… — обиженно отворачивается и нервно расписывает ручку на каком-то клочке бумаги. — Однако что бы ни случилось, тебе нельзя доводить себя до такого состояния, ты понимаешь? — снова обеспокоенно смотрит мне в глаза, а я не знаю, что ответить, и просто всматриваюсь в точку на полу. — Я не знаю, что у тебя произошло, но ты понимаешь, что люди умирают от переутомления? От стресса? Ты понимаешь? Я надеюсь, что да. Я могу посоветовать тебе успокоительное, но ты ведь не будешь его принимать, да? — уже со злостью спрашивает, и я неуверенно киваю, немного ухмыльнувшись. Не нужно мне никакое успокоительное. — Ну ясно… В обмороки он падает… Только попробуй ещё раз заставить меня волноваться, понял?        — Понял.       С невероятным чувством стыда я прощаюсь и покидаю кабинет. Таблетки она мне всё же прописала, но и их пить я не буду. Боже мой… Еще одного человека заставил волноваться. Когда-то мне бы это, возможно, только польстило, но не сейчас.       Эшли, что всё это время ждала в коридоре, после моих многочисленных просьб всё же вернулась домой, позволив мне прогуляться в одиночестве. На улице всё так же холодно, но со временем внимания на это обращается всё меньше. Прохожу по аллее, местами уже усыпанной опавшими листьями, и обвожу взглядом каждую идущую мне навстречу фигуру. Людей мало. Думаю, это из-за погоды. Даже те самые цветные листья кажутся тусклыми и унылыми. Только добавляют тоски в этот понурый день.       Иду мимо кафе и вижу через его огромные окна парочку. Милая девушка и странноватый на вид парень, что совершенно холодно реагирует на её рассказы, улыбку и смех. Понятия не имею, о чём она говорит, но от её счастливого вида я бы вряд ли сдержал улыбку. Но… Вдруг я был таким же…? Не просто же так Дженни назвала меня равнодушным? Неужели я правда был таким мудаком? Я ведь даже не думал о том, что могу выглядеть таким безэмоциональным. Всё время пытался скрыть свои чувства, и в итоге стал казаться совсем бесчувственным.        Сажусь на скамейку и проверяю телефон. Оказалось, у меня имеется целых пять пропущенных от Эллис. С неким волнением перезваниваю и получаю предложение пойти выпить в один из баров на пляже. Кажется, у неё что-то произошло, но говорить об этом по телефону она отказалась. Не особо хочется сейчас с кем-то контактировать, но я, как на автомате, выпалил положительный ответ.

***

       — Вообще, я уже давно поняла, что много пить мне нельзя. Но ситуация с Джереми выбила меня из колеи… — с нотками отчаяния повествует Эл, будто оправдываясь, спустя минут десять-пятнадцать после того, как мы встретились в назначенному месте. До этого царствовало давящее молчание.        — И что произошло на этот раз? — пытаюсь не казаться грубым, но выходит, кажется, плохо.        — Я переспала со своим бывшим.        — Оу, — невольно издаю смешок, вспоминая того самого «бывшего»: не понимаю, как можно было клюнуть на такого, как он. У него ни внешних достоинств, ни богатого внутреннего мира. — Интересно… И где же волнующие подробности? — изображаю заинтересованность, что удаётся довольно легко, так как действительно было любопытно.        — Я пошла напиться в клуб и встретила его там. И знаешь, сразу такая ностальгия накатила, так захотелось всё вернуть…        — Что вы аж потрахались.        — Чон Чонгук! — бьёт меня кулаком в плечо, отчего я в очередной раз прыснул от смеха. — Хватит издеваться! Я была пьяна, ты сам-то нормально в таком состоянии соображаешь? — не дождавшись моего ответа, она продолжает: — Короче, да, мы потрахались, а потом он вызвал мне такси… — стыдливо договаривает, а я уже начинаю в голос смеяться над этой наитупейшей ситуацией, вновь убеждаясь в том, что тот парень — полный мудак. — Ох, ну и поддержка. Не такого я ждала!        — Ну извини, сама виновата! На свои же грабли наступила, Эллис! В который раз ты так спишь с ним по пьяни?        — Так, а с кем ещё?! Тебе хорошо: девушку завёл, а я уже и не нужна никому! А мне тоже тепла и любви хочется… — слегка дует губы, уставившись на стакан с коктейлем, который вертела в руках.       Сердце снова больно защемило, и я поджал губы. Конечно, она не сказала ничего такого. Для неё.        — Никого я не завёл, — прожигаю взглядом дыру в своём стакане, пока Эллис прожигает такую же дыру во мне. Видимо, ждёт объяснений. — Мы расстались… Кажется, — «кажется». Потому что я не согласен.        — Расскажешь подробнее? — осторожно касается моего плеча, заглядывая в глаза, и я, выдержав паузу, тяжело вздыхаю и начинаю свой короткий «душераздирающий» рассказ.       Эллис внимательно слушала, не перебивая. Взгляд был понимающий, и меня это немного успокаивало.       Она — первая, кому я решился открыться. Почему? Сам не знаю. Отчего-то создалось ощущение, будто она всё поймёт. И даже если ничего не скажет, мне не будет плохо, потому что само её присутствие и понимание заставляет меня чувствовать себя лучше. Как и всегда, впрочем.       Под конец рассказа она лишь обняла меня, ничего не говоря. Она не сказала ни слова о том, что якобы мне нужно забыть её и жить дальше, что она не стоит того, чтобы убиваться; и я был чрезмерно рад этому.       Позже просто сидеть в баре стало скучно, поэтому я предложил поехать ко мне и поиграть на приставке, зная, как она это любит.        — Что? В твоё «убежище»? — смеётся, удивлённо глядя мне в глаза, и я сам невольно начинаю улыбаться.        — Моя квартира уже давно перестала им быть.       Всю дорогу мы болтали о какой-то несусветной фигне, и подобные разговоры для меня были неким спасением, потому что заострять внимание на произошедшем совсем не хотелось.       Когда мы с Эллис, смеясь с очередной глупой шутки, вошли в квартиру, на пороге возникли две недовольные фигуры: Эшли, скрестившая руки на груди, и Коул, с подозрением осматривающий сначала меня, а затем и девушку рядом со мной.        — Привет, Эллис, — ледяным тоном поздоровался Спроус, а я в шоке уставился на него: уж слишком странно он себя повёл, выпустив свой внутренний холод наружу. Обычно он так не делает. После ответа Эл и пары похожих реплик, что были стороны Эшли, Коул продолжил: — Где ты был, Чонгук?        — В смысле? — глупо спросил я, однако понять причину данного вопроса было действительно сложновато.        — Мы звонили тебе раз пятнадцать. И Коул, и я, — злобно сказала Эш, и я полез за телефоном в карман — выключен.        — А в чём дело, собственно? — в непонимании хмурю брови, случайно отшатнувшись назад, на что брюнетка запустила пальцы в свои волосы и поплелась в зал, устало и будто бы обречённо взвыв.        — Ты блин, думаешь о ком-то кроме себя, вообще? Как нам нужно было реагировать на то, что ты сначала в обморок рухнул, а потом ещё и смылся куда-то, будто бы вообще без телефона?! — Спроус ткнул меня пальцем в грудь, на что я ещё больше насупился. — Свинтил фиг знает куда, и похер тебе на то, что мы, вообще-то, волнуемся! Что нам нужно было думать?        — Ой, не драматизируй, — прохожу в зал, ведя Эллис под руку, и плюхаюсь на диван. Собираюсь задать вопрос Эл о том, в какую игру она хочет играть, но не успеваю, ибо прерывает меня насмешливый голос Спроуса:        — Рад, что ты снова наплевал на всё так быстро.       И тут меня будто током прошибло. Я замер, переваривая только что сказанные им слова. Смысл доходит не сразу, но после он болезненно отпечатывается где-то внутри, и я медленно поднимаю на Коула глаза.        — Не смотри так. Правду же говорю. Ты никогда никого не любил по-настоящему. Наверное, это круто, ведь не нужно мучиться от разбитого сердца. Но так ты долго не вывезешь. Я не знаю ситуацию полностью, однако уверен, что в расставании есть и твоя вина, и, зная тебя, можно предположить, что ты опять предпочитаешь от всего этого убегать!        — Ты прав: действительно нихрена не знаешь, — не сдерживаюсь и подхожу к нему, смело глядя в глаза. — Втираешь мне какую-то дичь про вину, про расставания, про настоящую любовь, а у самого-то что? Что такого сделала Лили, чтобы заслужить такое отношение к себе? Не ценила? Разлюбила? Использовала с самого начала? Нет! И даже когда произошёл казус с Кевином, ты решил винить её, а не себя, хотя говорил, что всё понимаешь и принимаешь! Ты хоть признался ей в том, что творил столько месяцев?       На мои слова Спроус нервно поджал губы и забегал глазами по моему лицу. Кажется, я его задел, но сейчас это именно то, чего мне так хотелось.        — Всё сказал? — спокойно, однако с нотками обиды, говорит, и я лишь слегка сощурил глаза. — Она знала всё с самого начала. Я понял это, когда в последний раз говорил с ней, — злость нарастает с каждым словом, будто снежный ком, и с каждой секундой мне всё больше кажется, что вот-вот, и этот ком разобьётся о меня. — И знаешь, я мог бы сказать тебе об этом раньше, если бы тебя хоть немного интересовало то, что происходит вокруг. Ты видишь только то, что хочешь видеть, и отказываешься понимать то, что хоть немного не вяжется с твоим представлением чего-то. Я изменял Лили? Да. А с чего всё началось, ты помнишь, Чонгук? — на несколько секунд он замолчал. Я помню, как Лили перестала появляться дома по ночам, как поцеловались с девушкой на его глазах, а затем сказала, что это точно не измена. Но это ведь не то. — Ты всё время защищал её, потому что считал то, что делаю я, более ужасным, чем те вещи, которые творила она.        — И разве я не прав? Она хотя бы ничего не скрывала.        — А ты, значит, никогда не врал малышке Джен? Ничего от неё не скрывал? Да ты же дохрена ей недоговоривал! Сколько всего она не знает о тебе? Она знает, какой ты её считал? Знает о твоей болезни? Знает, на что тебе пришлось пойти, чтобы получить деньги от Джерри? Нет. Он не должен вспоминать об этом. Это никогда не должно всплывать. Что было — то было. Всё. — Может, ей следовало бы знать о твоих «необычных» связях? — ухмыляется, а мне ему врезать хочется. Придурок. Знает ведь, насколько тяжело это вспоминать, знает, насколько мне стыдно, но всё равно давит.        — Нет, не следовало бы. Как и вообще кому-либо, — пытаюсь ответить спокойно, насколько это возможно, и сжимаю от злости кулаки до побеления костяшек, борясь с желанием действительно ударить этой мрази по лицу. Он должен заткнуться прямо сейчас.        — Вы о чём, ребята? — вдруг подаёт голос Эшли, хмуря брови и непонимающе смотря на меня. Возникает непреодолимое желание спрятаться, а лучше просто провалиться сквозь землю, чтобы никто не видел меня, и чтобы никого не видел я. После этого тупикового, как я надеялся, вопроса, я глядел на Коула с надеждой на то, что он не станет рассказывать ей всё не нужное, но все надежды вдруг пали крахом…        — Чонгук, как бы отреагировала твоя девушка, если бы узнала, что ты немного не такой, каким кажешься? Я просто в шоке уставился в пол, не понимая, что делать дальше и что говорить. Я никак не ожидал, что он всё же посмеет говорить об этом. Он не должен был. Никак.        — Спроус, ты перегнул, — с укором проговорила Эллис, определив руки себе на пояс, и грустно посмотрела на меня.        — Наверное, ей стало бы обидно. Конечно, это особо ничего не меняет, но так ведь больше проблем: контролировать и следить за тобой нужно было бы не только в присутствии дев…       Секунда, и на его щеке уже красуется красное пятно от удара моим кулаком. Вторая секунда, и я уже сижу в кресле, отшатнувшись в него после ответного удара в челюсть.        — Ты, действительно, перегнул, — серьёзно говорю, только вконце издав короткий смешок. — Так что валите отсюда, — отрезаю, стирая рукавом кровь с разбитой губы, которую он каким-то образом задел, и даже не глядя ни на кого из этой тройки. Наверное, неправильно выгонять Эллис, но я должен побыть один. — Все, — гляжу Эл в глаза и обиды в них, слава богу, не вижу. От этого снова становится легче.        — Может, вы всё же объясните, о чём говорили? — возникает Эш, закрывая от меня собой Коула.        — Нет, — качаю головой несколько раз и поднимаюсь, чтобы самостоятельно вытолкнуть их за дверь, если сами не уйдут.       Спустя какое-то время мне всё же удалось спровадить всех и, оставшись в одиночестве, напиться до состояния полного отупения. Из-за грёбаного ублюдка Коула в голову полезли ненужные воспоминания, и мне захотелось нажраться настолько, чтобы отключиться и проспать несколько дней, но именно эти воспоминания и не давали мне уснуть.       Я не мог сказать Джен чистую правду. Я даже не представляю, как бы она отреагировала, учитывая то, что мы не были слишком близки в тот период. Я не мог ещё больше испортить впечатление о себе. Хотя, может, это всего лишь оправдания? Может, я боюсь принимать себя и сейчас? Слишком сильно стесняюсь себя, и не могу это преодолеть. Нет. Это просто не должно было больше всплывать.

***

       — Чонгук? Какого хрена?! — возмутился знакомый мужской голос из динамика телефона, и я улыбнулся.        — Я только звоню сказать, что скоро переведу тебе оставшиеся деньги, — объясняюсь заплетающимся языком и падаю на диван, тут же заводя руку за голову.        — Ты идиот?! Три часа ночи! Не мог завтра сообщить? Да и зачем вообще?!        — Извини меня, — серьёзно прошу, имея в виду совсем не свой поздний звонок. Как же часто я начал влипать в подобные ситуации…        — Забей, но больше никогда так не делай, усёк?        — Я не об этом… — устало и разочарованно вою, потерев глаза ладонью, и двигаюсь к краю. — Прости, что вёл себя как мудак… Тогда… Я не должен был. Нужно было хотя бы разойтись по-нормальному, а не так резко. Да и я потом ещё и денег у тебя занял… После того, что было… Короче, извини. После моих слов повисла странная тишина. Казалось, что если она продлится ещё несколько секунд, то я тупо усну. Однако я должен был позвонить ему. Или нет…? Сейчас мне это, по крайней мере, очень необходимо.        — Да ладно, забыли, — отвечает так, будто бы только что вылез из ступора. Возможно, так и было, так как этот звонок стал неожиданностью даже для меня самого.        — Так вот, Джерри, я перешлю тебе деньги на днях, наконец! Видишь, до крайнего срока даже три недели осталось! Какой я молодец, да? — весело несу бред, но затем замолкаю, не услышав ничего в ответ.        — Я беру только наличкой, забыл? Буду в городе через два дня, тогда и разберёмся, — холодно, но без агрессии, произносит, и на несколько секунд вновь нависает тишина. — Доброй ночи, Чонгук.        — Доброй…

***

      Кажется, утро.       Телефон выключен и не включается, наверное, потому, что села батарея. За окном уже светло, улицы наполнены людьми и разным транспортом. Погода, наверное, лучше, чем вчера. Хоть ветра нет. Хотя… Мне-то какая разница? Сидя дома, глупо париться о погоде.       Время тянется невероятно медленно. Кажется, что с момента моего пробуждения прошло минимум несколько часов, пока я поел, посмотрел телек, затем снова поспал, но я так и не узнал, который на самом деле сейчас час.       Делать ничего не хотелось абсолютно, но внезапно ко мне заявилась Эллис со словами: «Ну, мелкий, сегодня мы будем бухать».       Оказалось, что уже целых пять вечера, и темно на улице не только из-за туч, что с каждым десятком минут только сильнее сгущались над городом.

***

      «Mortal Combat» на приставке, виски в бокале, а мы с Эл на полу орём после каждого нанесённого друг другу удара нашими персонажами.       Со временем я начал расслабляться и отходить от злости по причине внезапного и совсем не желанного появления данной особы в своём доме.       Моментами я полностью отдавался игре, выходя из своего паршивого состояния, и эти самые минуты были лучшими за последние несколько дней.

***

      Тёмная квартира, освещённая лишь телевизором в центре комнаты с включённым на нём музыкальным каналом. Я с сигаретой на полу, а Эллис с упаковкой персикового сока возле окна. Каждый думает о своём. Моя голова снова забита каким-то тупыми мыслями, а темы размышлений Эл мне были неизвестны. Эта девушка внимательно следила за капельками дождя, что громко тарабанили по стеклу, и неровными, совсем не привычными траекториями стекали вниз. Её лицо выражало полное спокойствие и умиротворение, однако в глазах плескалось столько печали, что, казалось, в ней вот-вот и утонешь. Я пытался понять её боль, не единожды спрашивал, настаивал, но она предпочитала закапывать всё в себе. Чем-то это напоминает мне меня, только с ней всё гораздо хуже.       Я прекрасно помню ту ночь, когда она захотела открыться мне во время очередной шумной гулянки у Джереми. Она тогда рассказала мне о кошмарных взаимоотношениях с сестрой, о том, насколько ей хочется всё бросить и свалить куда-нибудь подальше от города, но сил и смелости на это не хватает. Она рассказала о приставучем актёришке, с которым приходилось работать сутками втечение года, и что отказов в свиданиях он принимать не собирался, но ему приходилось, потому что Эллис на них всё равно не ходила. Это была лучшая наша ночь. Никогда больше я не чувствовал, что мне доверяют, в настолько высокой степени.       Сейчас же всё иначе. Как раз после той ночи она ещё больше закрылась в себе и теперь почти не делится ничем важным. После того, как я сделал вид, будто ничего не произошло, а затем и вовсе фактически её отшил, пусть и открытого признания не было, она не хотела делиться со мной своими чувствами слишком открыто, но никогда не уходила, когда в поддержке нуждался я.        — О чём думаешь? — бросаю в неё подушку, но она будто ждала этого, и уже через секунду эта же подушка располагалась на моём лице.        — Чем бы ты занимался, если бы наступил конец света? — внезапно выдала она, и я нахмурился.        — С чего вдруг такой вопрос? — спросил я, на что девушка кивнула в сторону телевизора. На экране красовалось фото Билли Айлиш, что сопровождалось её песней «The Еnd Of The World», из текста которой и вытекает вопрос Эл. — А, ну… Я не знаю. Я мог бы ответить, что заказал бы себе десять проституток и заставил бы их меня удовлетворять, пока всё не исчезнет, но… — серьёзно протараторил я, а Эллис коротко рассмеялась. — Я честно не знаю. Возможно, я бы провёл оставшееся время с семьёй, — упоминать «ту самую особу» в такой момент совсем не хотелось. — А ты? — вопросительно поднимаю брови и делаю долгую затяжку. Как же долго я не курил…        — Сейчас я делаю как раз то, что хотела бы: пью, сижу у огромного окна и слушаю депрессивные песни, размышляя об истинном смысле бытия.        — Ты бы хотела делать это в одиночестве? — печально спросил я, потому что до последнего надеялся, что она не чувствует себя настолько одинокой в этом мире.        — Семьи у меня нет, как и нормальных родственников, поэтому остаётся только один человек, с которым я хотела бы разделить последние мгновения.        — И кто это? На мой вопрос Эллис удивлённо прошлась по мне взглядом, в итоге остановившись на глазах, и отказалась отвечать на этот вопрос, сказав, что пока говорить об этом она не собирается. — Да брось, Эл, я ведь умею хранить секреты, ты же знаешь, — приподнимаюсь на локтях и настойчиво смотрю девушке в глаза.        — Чонгук… — она тяжело вздохнула и отвернулась обратно к окну.        — А если я пообещаю отвезти тебя в самую глухую и красивую деревню в нашей стране, ты скажешь мне? — сам от себя не ожидая, задаю этот странный вопрос и тут же теряю уверенность в себе: уж слишком большая надежда показалась в её взгляде, и я боялся не оправдать ожиданий.        — Нет, — твёрдо отвечает, качая головой для большей убедительности, и с ещё более заметной печалью во взгляде отворачивается от меня.       Кажется, я снова где-то проебался.