А на нашей улице сегодня солнечно.

Чимин знает, что это нечестно. Неправильно совсем. Чимин понимает, но с Юнги иначе просто невозможно. Юнги не из тех людей, кто открыто и спокойно признаёт свои слабости. Он стыдится себя чаще, чем то показывает, а Чимина это категорически не устраивает. Ему уже давно хочется донести до своего глупого хёна, что его эмоции, переживания и страхи, его ревность – это не то, о чём нужно молчать. У них уже не единожды был такой разговор, но лишь один раз, в который Юнги позволил дать себе слабину и честно сказал, что не хочет давить на Чимина своими чувствами и разыгравшимся собственничеством. Чимину казалось, что они тогда расставили все точки над «i», но, видимо, не до конца. Конечно, было бы неправдой, скажи он, что его хён совсем не изменился. Но всё же были моменты, когда Чимину казалось – он снова стучит в наглухо закрытые двери. Юнги не просто не слышит его. Не хочет слышать. Потому Чимин берёт хитростью. Это некрасиво и жестоко, возможно, но Юнги по-хорошему понимать не хочет. - Куда это ты собрался? – Юнги закрывает книгу, которую читал последние часа полтора в кресле у окна. На улице дивная солнечная погода. Чем дольше они вместе, тем больше стабильности и равновесия между погодой на их улице и тем, что предрекают синоптики. И только в моменты слишком бурных эмоций случается местным жителям лицезреть разные погодные отклонения. - Намджун-хён пригласил прогуляться и заглянуть на книжную выставку. Мне как раз нужно было прикупить парочку книг, - замечает Чимин спокойно. Но чувствует, как Юнги напрягается. Воздух в комнате будто электризуется сразу и по спине у Чимина бегут мурашки. - Что-то ты слишком часто стал с Намджуном видеться, - голос Юнги, однако, звучит ровно и ничто не выдаёт его истинного состояния. Только старший совершенно забывает – Чимину не обязательно говорить с ним, чтобы всё понимать. - Ну, с ним интересно, он весёлый и добрый, - говорит Чимин. – Всегда готов меня куда-нибудь вытащить, показать что-то новое и... - Я понял, - обрывает Юнги и в голосе его – арктический лёд. Чимин изумлённо замолкает. Юнги таким тоном с ним говорит впервые за всё время, что они вместе. Если честно, они толком и не ссорились никогда, чем удивляли друзей. Как-то всегда умели находить компромиссы, да и Чимин не был любителем скандалить из-за любой мелочи. Он мягко сглаживал все углы между ними, старался быть понимающим. Да только вот, вероятно, последняя капля может быть даже у него. Сейчас Чимин с неудовольствием ловит в себе желание психануть. Потому что Юнги не понимает ничего. Потому что Юнги делает свои выводы, не спешит ими делиться, а в итоге виноват Чимин. Потому что надоело, что старший от него прячет всё то важное и болезненное, с чем Чимин бы с радостью помог. Потому что Юнги дурак, не понимает слов, намёков и попыток его спровоцировать. Принимает за чистую монету? Считает, что Чимин, в самом деле, мог заинтересоваться Намджуном? Чимину от этого, откровенно говоря, обидно. Он не думал, что его могут считать столь легкомысленным. Казалось всегда – он вполне однозначно даёт понять Юнги, что тот единственный в жизни Чимина. А выходит вот оно как. Чимин накидывает на себя толстовку, подхватывает рюкзак и бросает последний взгляд на снова спрятавшегося за книгой Юнги. Хочется сказать что-то колкое и обидное, но это так глупо. Они же не дети, чтобы таким образом стараться привлечь к себе внимание. Нужно быть мудрее, а не дёргать друг друга за воображаемые косички. Так-то оно так, да вот только у Чимина руки просто опускаются. Всё кажется, будто ему одному это надо. Словно душевное состояние Юнги самого Юнги никак не интересует, а Чимин тут пыжится чего-то, старается ради него. Может быть, хён вовсе не хочет покидать зону комфорта, где ему проще тихонечко с собой наедине страдать и переваривать всё в себе? Чимин вздыхает и выходит из комнаты. Пока обувается, прислушивается к тишине квартиры, но она настолько пронзительная, что от этого немного не по себе. Уже на лестничной площадке Чимин устало вздыхает и трёт ладонями лицо. Первая семейная ссора, да? И вот как дальше? Вечером они сделают вид, что ничего не было? Но ведь оно было. И осадок останется у обоих. Сначала будет дёргать неприятно внутри, а потом накапливаться всё больше и больше. А потом что? «Извини, нам лучше на время расстаться»? От одной мысли о подобном исходе Чимина передёргивает и становится тоскливо. Потому что это «на время» - ложь. Потому что навсегда разойдутся, так и не поняв друг друга. По глупости. Им точно нужно будет поговорить. Чимин, правда, не знает, какими ещё словами донести до Юнги, что он не прав. Но стараться будет изо всех сил. Он толкает дверь подъезда и обмирает. Ещё недавно голубое высокое небо с редкими перьями облаков теперь затянуто чёрными тучами. Ливень льёт, как из ведра и парень не решается сделать шаг на улицу. А потом и вовсе отскакивает от двери, когда в асфальт посреди улицы резко бьёт молния. Где-то кто-то кричит, все машины, припаркованные у тротуаров, тут же отзываются сиренами. Чимин почти падает, запутавшись в собственных ногах, но успевает раскинуть руки и поймать равновесие. Замирает. На улице, он слышит, непогода продолжает набирать обороты, поднимается сильный ветер, сквозь который слышно лишь отголоском звон разбитого стекла поблизости. У кого-то окно или витрина одного из магазинов?.. Чимин прижимает ладони к груди, на недолгие мгновения невидящим взглядом упираясь в закрытую дверь подъезда. А потом резко разворачивается и мчится обратно. В голове стучит набатом: «Юнги! Юнги! Юнги!». И он только надеется, что за эти чёртовы минуты, кажущиеся бесконечными, не произойдёт ничего страшного. Он ведь даже представить себе не мог, как много в старшем боли и отчаяния. Как сильно тот боится. Чимину стыдно и больно не меньше, потому что он был таким слепым. Потому что он, кажется, был неправ, и Юнги всё ещё тот глупый потеряшка, который считает, что не заслуживает ничего хорошего. Юнги всё ещё, возможно, ждёт подвоха? Его, как раньше, сковывает от паники – а вдруг снова бросят? И Чимин, тупой, совершенно непонятливый, слепой Чимин не понял этого. Он думал, что уже легче. Он надеялся, что хоть немного излечил. Нет. Чувства Юнги, хрупкие и нежные, нужно было поддерживать взаимностью, а не обидами, которые лелеял в себе Чимин. Нужно было дать ему больше времени. Ведь детские травмы они такие, они так просто не уходят. И это не вина Юнги, потому что он старается, Чимин видел, знал, чувствовал. Но так эгоистично хотел от него большего. Он вламывается в квартиру, отбрасывая в сторону рюкзак, и спешит в комнату, где недавно читал Юнги. Книга лежит на подлокотнике, заложенная на нужной странице чеком из магазина. Юнги в комнате нет, и у Чимина страх внутри поднимается неконтролируемой волной. Но позволить этому страху стать сильнее себя Чимин не может. Он идёт искать, стараясь задавить в себе панику. Хён обнаруживается на кухне. Он стоит у окна, сгорбившись и будто став меньше ростом. Чимин останавливается в дверях и кусает губы. У него сердце болезненно сжимается, и чувство вины становится неприподъемным. Но вместо того, чтобы позволить себе в нём утонуть с головой, Чимин подходит к Юнги и утыкается носом ему в плечо. Обнимает руками, чувствуя, как Юнги вздрагивает. - Чи… Чимин? Голос у старшего хрипит и Чимина снова скручивает почти физической болью от понимания – Юнги плакал. - Прости меня, - шепчет Чимин. – Я такой идиот, хён. Я… я не должен был всего этого говорить, боже. Это всё неправда. Всё, что ты подумал – это не так. Намджун не лучше тебя. И мне с ним не лучше, чем с тобой. Хён… Чимин отчаянно кусает губы, сдерживая слёзы. - Я просто хотел, чтобы ты понял – говорить со мной о своих переживаниях нормально, ведь я… я просто хочу знать об этом и помогать тебе справиться. А ты решил… решил, что я разлюбил тебя, да? - Нет, - негромко говорит Юнги. – Нет, маленький, я не думал так ни секунды. Успокойся. Чимин вздрагивает и позволяет Юнги развернуться в своих руках. Но тут же снова обнимает и прячется носом в изгибе его шеи. - Всё ты делал правильно, - говорит Юнги. – Я злился и ревновал, это так. Но так же понимал, чего ты добиваешься. Проблема в том, Чимини, что понимать – это одно, а вот что-то с этим делать – совершенно другое. Ты же помнишь. Эта гроза… моя злость на себя, не на тебя. Веришь? - Да, - судорожно вздыхает Чимин, понемногу успокаиваясь, понимая, что зря так себя накрутил. Нужно долгих несколько минут, чтобы убедить себя, что всё не так страшно и плохо, как он успел напредставлять. И Чимин рад, что тёплые объятия старшего помогают ему справиться с этим. Юнги гладит его по волосам и целует в висок. - Я в бешенстве от того, как ты улыбаешься Намджуну, - шепчет старший и Чимин задерживает дыхание даже, недоверчиво и потрясённо. – Меня бесит, как ты смотришь на него восторженно. Я хочу закрыть тебя тут, дома, в нашей комнате, чтобы никто не смел смотреть на тебя, маленький мой… никто, кроме меня. У Чимина неконтролируемо начинают дрожать колени, и он покрепче цепляется за плечи хёна, прикрывая глаза. Как-то совсем не был готов к таким резким перепадам эмоций, но, с другой стороны ведь именно этого от Юнги ждал. Честности этой, а не того, конечно, что старший вдруг начнёт жадно выцеловывать за ухом, тягучим шёпотом продолжая свои откровения: - Мне порой тебя сожрать хочется, настолько я жадный, слышишь? Так безумно ревную тебя, сердце моё… так сильно хочу, чтобы ты был лишь моим, но понимаю, как это неправильно, - Юнги гладит его спину и Чимин кое-как размыкает непослушные губы, чтобы сначала сделать глубокий вдох. - Но ты ведь никогда не спрашивал… что я думаю по этому поводу, - наконец, выдыхает он. – Если ты такой жадный, мой хён, может быть, я могу утолить эту жажду? Он дыханием скользит по чужой шее, почти задевая кожу губами. Юнги вздрагивает и стискивает его крепче, чувственно прикусывая мочку уха, но тут же оставляет лёгкий поцелуй на скуле и прижимает Чимина к себе ближе. - Можешь, - серьёзно отвечает он. – Но тебе же вроде хотелось на книжную ярмарку? Чимин хнычет, потому что хён, видимо, решил его наказать таким жестоким способом. Он мотает головой и льнёт коротким поцелуем к губам. - Нет, прошу тебя. Я не хочу никуда. Я хочу побыть с тобой, - шепчет тихо. – Хочу тебя. - Как много «хочу», маленький, - Юнги ухмыляется и касается губами щеки. Чимин прикрывает глаза и тут же жмурится крепче, потому что сквозь спутанные ресницы в глаза лезут солнечные лучи. Самый точный прогноз настроения его любимого человека. - Хён, - зовёт негромко Чимин. – Я не хочу больше ссориться. Не хочу больше обид и недомолвок между нами. Помнишь, что я сказал тогда, перед первым ужином у моих родителей? - Помню, - согласно кивает Юнги. – Что чувства обязательно пройдут испытание бытом, и ты этого хочешь. - Хочу, это неизменно, - Чимин немного отстраняется и вглядывается в любимые глаза. – Мы, конечно, не так уж долго вместе, но всё же… я ни разу не пожалел ни о нашей встрече, ни о том, что мы решились на что-то большее. Хён… я каждый день благодарю все высшие силы и Намджун-хёна за то, что он оказался мудрее нас обоих, слышишь? Я хочу быть с тобой. Столько, сколько мне уготовано дышать… все эти дни хочу быть рядом. Ты мне позволишь? Юнги взгляд не отводит, а после улыбается ломко и смеётся негромко, качая головой. - Чем я только заслужил? Не отвечай, вопрос риторический. Знаю я тебя, сейчас ты мне расскажешь, какой я замечательный. - Но ты и есть замечательный, - возмущённо дуется Чимин, ладонью скользя на чужой затылок, поглаживая мягко и притягивая ближе, чтобы оставить на губах хёна короткий поцелуй. – Внимательный, добрый, чуткий, любящий, нежный, страстный… самый мой лучший человек. Цыц, я сказал! – прикрикивает негромко, когда Юнги хочет возразить и целует глубже. На какое-то время в кухне воцаряется тишина, нарушаемая лишь тихими стонами Чимина, потому что Юнги с удовольствием перехватывает инициативу. - Так вот, - Чимин жадно втягивает воздух, когда они отрываются друг от друга. – Знаешь в чём твоя проблема? - В данный момент в одном болтливом мелком, - шутит Юнги, но не лезет больше с ласками, позволяя младшему закончить мысль. - Н-у-у-у, возможно, немного, - кокетливо улыбается Чимин, но тут же серьёзнеет. – Хён, ты просто почему-то решил, что твои комплексы и страхи из детства делают тебя плохим человеком автоматически. Как когда-то считал, что дар твой – проклятье и ты не заслуживаешь ничего хорошего. Но ведь это не так. Я хочу, чтобы ты это понял. Стоит тебе только довериться, совсем немного, и всё изменится. Ведь дождь больше не льёт круглыми сутками за окном, верно? Чимин смотрит с теплотой и нежностью, желая больше всего, чтобы Юнги, наконец, понял, что они могут вместе всё-всё изменить. Просто было бы желание, как говорится. - Верно, - отвечает Юнги. – Ты не думай, я всё знаю и понимаю. И не то чтобы специально упорствую, просто бывает… как переклинивает. Внутри будто блоки какие-то появляются, мешают. Но я теперь не буду закрываться. Стану к тебе приходить, - обещает негромко. – Кто мне поможет, если не мой солнечный зайчик, правда? - Если ты не сдержишь своё обещание, я тебя побью, - ворчит Чимин, хотя они оба прекрасно знают, что ничего подобного он не сделает. Юнги тянется чуть прикусить чужую щёку, а потом оставить на ней новый поцелуй. - Идём в комнату, м? – просит Чимин. – Время для более откровенных разговоров. Юнги согласно что-то бормочет, прижимаясь губами к впадинке у горла, от чего Чимин дрожит и кусает губы, а потом настойчиво тянет старшего за собой. Уже в постели, разворошенной, ещё хранящей жар их тел, Чимин думает о том, что бедным жителям их улицы крайне не повезло. То грозы с молниями, то жара и ни единого облачка. Но он знает, местные любят свою ведьмочку. Они верят в то, что она их чудесный оберег от несчастий. «А теперь нас целых двое, так что мы обеспечим больше солнечных дней», - проскальзывает довольная мысль. Чимин поворачивается к Юнги, встречаясь с ним взглядом и не может сдержать улыбку. Он почему-то знает, что теперь всё-всё будет хорошо. Как должно быть. Чимин, устраиваясь уютно в объятиях любимого человека, шепчет «люблю тебя» и ему хочется умереть от счастья, когда в ответ в волосах оседает тихое «люблю». end.