Химия - отличный предмет, и вещества интересные, 10/10, всем советую, от души, химия - это любовь, химия, х и м и я

C9H13N2, N2OC10H12

Ещё год назад они были просто детьми, а теперь среди них есть элита, группа изолированных, мелкая прислуга. Откуда берётся это в пятиклашках? Откуда такое острое восприятие, откуда столько яда, чтобы унижать друг друга? Почему-то группа не смогла её переварить, отторгнула как нечто инородное. Елена стала неприкасаемой. Этот пришёл во второй четверти, и тут же шерсть у всех встала дыбом, класс прижал уши и яростно зашипел. Николай произнёс в ответ на насмешки: «Вы все жалки». Они зло шутили про его стрижку, а он сказал: «Вы оцениваете людей не по силе характера или ума, а по тому, как смешно они шутят». Он, со своей старомодной толстовкой с пятном свёклы на рукаве, бросил им: «Вам лишь бы одеться по шаблону и купить кофе на родительские деньжата в дорогой кофейне!» «Вы сборище клоунов, давящихся друг у друга на головах, подражая взрослым!» - язвил он их. Отец Николая никогда не спрашивал его, как дела в школе или во что ему нравится играть. Он вообще ни о чём его не расспрашивал. Иногда Николай приходил в школу с синяками. Они были заботливо расставлены в тех местах, где их не увидят. Да и кому было увидеть, кроме Лены? Он писал стихи и прятал их, потому что стихи говорили ему: слушатель ещё не найден. Это была её роль в ужасном, всем надоевшем своей жестокостью спектакле — слушатель. Влюблённость была неизбежна.

***

Она старается не заплакать; знает: слёзы его ранят, а следовательно, бесят. - Но, Ник, я люблю тебя. У обоих сердце ноет до тошноты от этой фразы, и каждый раз, словно сделали инъекцию анестетика, язык двигается всё тяжелее. - Не надо. - Как мне до тебя достучаться? - Не за что любить кусок убожества. Тебе меня жалко, потому что ты хороший человек, только и всего. - Ты не можешь так себя называть… - запал, её глаза вспыхивают гневом, это он научил её злиться, - Кто дал тебе право говорить так? - Право? Но это же правда. Почему не могу? Смысл называть дерьмо незабудкой? Хватит меня утешать, пожалуйста, я того не стою. Лена захлёбывается обидой, но ей удаётся проглотить её и не подать виду. - Ты человек. Поэтому не можешь. Ты человек, которого я люблю. Это во-вторых. И это не жалость. Это не из жалости! Ты… ты просто нужен мне. Не из снисхождения. Не «из»! - Все вы так говорите. Снова горло скручивает болью. - Но едва доходит до чего-то большего, чем «не грусти», и вы все удаляетесь. Потому что этого я не заслуживаю. Я сам виноват, что мучаю тебя, и я не изменюсь, потому что я сволочь. Ты не можешь меня любить просто поэтому. Хочешь убедиться? - кивок, похожий на судорогу, - промой глаза кислотой. Лена чувствует, как внутри холодеет, периферическим зрением видит в зеркале за его спиной пятно своего лица, белое, как мясо кальмара. Он упирает — или прячет? - злые глаза в пол и не сразу замечает, что она спокойно взяла со стола зелёную склянку уксуса, открутила крышку и занесла над маской лица, не жмурясь и не сомневаясь. Он выхватывает у неё бутылку и стремительно волочет куда-то, глаза её слезятся, она не видит, куда именно. Болезненно бережно Ник промывает ей глаза ледяной водой, промокает ваткой, снова промывает, Лена послушна и безмолвна, как кукла. Это пугает. - Видишь? У себя в голове она успела жестко отчитать себя за то, что так растерзала его. - Ты видишь, Лена? Она промаргивается. - Да, да. Всё хорошо. - Точно? Ах, чёрт… Не стоило быть столь жестокой. Он же теперь не сможет вынести чувства вины. С другой стороны… - Может быть, хоть теперь ты ненадолго перестанешь упиваться самоистязанием и услышишь меня?..