«Хотя я и пробыл там долгое количество времени и страдал как чёрт, но фактически этот человек спас мне жизнь от заказного убийцы. Со слов моей коллеги, в ту ночь, когда меня похитили, меня заказал человек, что метился на мою должность. В итоге убили не того, но благодаря следователям убийцу поймали и утащили за решетку. Я не могу сказать спасибо моему мучителю, но и одновременно я не буду его ненавидеть. Если он ещё жив, то пожалуйста. Главное, чтобы не ломал жизни другим.»
С одной стороны это было странно, но с другой это повеселило Лёшу. Сам он осознал такую вещь вчера. Он не хочет причинять боль Вове. Почему? Если Романа поймал за его прекрасные глаза, то Братишкин отличался всем. Ему нравились глаза, кисти рук, само телосложение. Кароче дурачок влюбился так конкретно, так ещё давило то, что тому больному ублюдку нравится боль. Это конечно хорошо, но не хотелось бы довести того до смертельного состояния. Вчерашние слова Владимира, что ему нравится эта ахинея, как-то подбили самого насильника. Вывели из колеи, что ли. Сейчас нужно было идти на работу и заниматься заработком. Пока Алексей находился на этой гребаной работе, то несколько раз получил по лицу от обычных людей, но отчаянно терпел все удары, так как это было его работой. Если приглядеться, то за многочисленной одеждой скрываются некрасивые синяки. Он всегда надевал сверху кофту с длинными рукавами и желательно длинные штаны. *** Сейчас час дня, как показывали часы, что дал Семенюку Губанов. Он только недавно проснулся, и у него ужасно болели горло и голова. Нет, ну с горлом всё и так было ясно. С чего бы ему не болеть, когда тот орёт ежедневно? Было удивительно, что к нему вообще сегодня не пришли. «Неужели подох?» — эти мысли крутились в голове у Вовы. На самом деле Лёша ходил на дополнительный заработок, что требовал времени и сил. Сидя в полном одиночестве уже около двух дней становилось не очень хорошо. Воды в стакане не осталось, пришлось сидеть и как-то отвлекать себя. Всё что мог позволить себе Вова, это чтение заметок на телефоне и кидание мячика по всей комнате. Временами он садился на кровать и начинал петь песни, что знал наизусть. Хотя бы Семенюк не вспоминал о жажде. Честно говоря, сил было мало хоть на какие-то действия, и поэтому парень большинство времени лежал на кровати. И его задолбали грёбанные оковы на руках: всё натирало и, ко всему прочему, затекали кисти рук. На второй вечер к нему является сама звезда шоу, но походу он был чем-то не очень доволен, хлопая дверью позади Владимира. Если принюхиваться, то от него воняло спиртным, от чего стоило сделать вывод, что он не в трезвом состоянии. Люди в таком состоянии могут сделать всё что угодно. Лёша резко набрасывается на него и бьёт по лицу. В глазах потемнело, и из них будто искры полетели. Прижав Братишкина к кровати, его начали раздевать и бить по некоторым местам. — Ненавижу тебя, уёбок. Лучше бы сдох! — Лёша начинает душить того, и он начинает пробовать отталкивать насильника, но получалось не очень. В последний момент Вову отпускают, он вдыхает и давится воздухом. Сейчас его чуть не задушили, и тут Вова конкретно испугался и начал отбиваться от Хесуса. Вова смог выбежать из-под кровати и не знал, что же ему делать. На него снова шёл насильник, Вова еле как уворачивается от ещё одного удара, но его сбивают с ног вторым ударом. Семенюк больно упал на спину и вскрикнул. Его снова всей силой прижимают к полу. — Какая разница, трахну тебя на полу! Видите ли, вам не нравится на кровати. Так тому и быть! — Алексей сорвал с того штаны с боксерами. Тот в свою очередь начинает вновь брыкаться, но это всё абсолютно бесполезно, ведь Вова не убежит, а Лёша не уйдет, пока не добьется своего. Хесус начал снимать с себя всю оставшуюся одежду. Член уже давно возбудился и готов был войти внутрь. Так старший и поступил. Вова сразу же вскрикнул, и начал кричать ещё громче, когда в него начали долбиться. Это уже не первые слёзы, и даже через время ему также будет невыносимо больно и неприятно. Владимира начали снова душить, и он стал задыхаться. Слава богу, иногда ему давали отдышку, но и в эту отдышку входили отчаяные крики и кашель. Иногда удары приходились на лицо, и с носа начинала течь кровь. Было ужасно больно и уже через минуты две Вова устал сопротивляться. С резким рывком и рыком Хесус кончил прямо внутрь младшего. Он продолжал наносить удары по лицу, наверняка останутся ужасные синяки и шрамы. — Уёбищная сука! Из-за тебя одни проблемы! — Встав с места, он пошёл на выход, оставив Вову на полу. Тот лишь неподвижно лежал и всё, что он смог сделать, это свернуться в калачик. Вставать не было никаких сил, да и это вызывало адскую боль. Из глаз продолжали ручьем течь слёзы. Сами глаза потеряли тот светлый оттенок жизни, что был все время, даже когда несколькими днями раньше над ним издевались. Вова отрубился из-за ужасной головной боли. В комнате, где он находился, было темно и холодно, он лежал голым и с закрытыми веками. *** Через девять часов после инцидента к полумёртвому телу подбежали и взяли на руки. Его принесли в ванную и положили туда внутрь. Найдя в каком-то шкафчике перекись и ватку с бинтом, Вову обрабатывали. Он даже этого не чувствовал и просто продолжал лежать без сознания. Под тёплой водой тело согревалось и приобрело свой первоначальный вид. На момент нахождения Вовы на полу, он был бледным и в некоторых местах посинел. Лежал бы ещё час или два, возможно, он был уже мертвецом. Но повезло, что Хесус проснулся рано из-за будильника и решил пойти покормить того, но лишь увидел полумёртвого парня. Испуг схватил верх, из рук упал поднос с едой и тогда Хесус понял, что натворил. Когда он проснулся, он думал, что это очередной сон, но как же он ошибся. Он принес Семенюка на кровать и оказалось, что теперь его тело горело. Накрыв его одеялом, он направился за тряпкой, что намочил в холодной воде, и положил на лоб. Он пошёл наверх, искать лекарства для понижения большой температуры. И что-то ведь нашел. Это был Нурофен. Спустившись обратно, он увидел, что пациент открыл глаза, но вообще не мог пошевелиться. — Мне так плохо… — Это сказано шепотом, но слишком отчётливо можно услышать. — Какого хрена я ещё не умер? — Голова до сих пор раскалывалась, все тело ныло от ударов. Становилось холодно, даже под покрывалом, которое должно согревать. Увидев Лёшу, что шел к кровати он проклинал себя и его тоже. — Лучше бы дал умереть, я же почти умер. — Его начали поднимать за спину, сил оттолкнуть своего «врага» не было и не будет в ближайшие сутки. В рот пихнули таблетку и дали стакан в руки, что дрожали, но вторая пара рук помогала поднять и выпить лекарство. — Прости… — На самом деле по логике ненормального насильника, он не должен извиняться, но где-то в голове лежала вина за его чуть не сломавшуюся жизнь. Если сказать, что Вова хотел возмутиться и заорать, какой Лёша мудак, это ничего не сказать. Но он этого не сделал. Глаза вновь закрылись. Последнее, что услышал Вова, это как прозвучали открытые замки от оков.Его руки стали свободными. Но он продолжал быть в этом плену боли и разочарования.