Беги Форест

      Порой злоба раздирает нас изнутри, и всё, что мы можем делать - это орать о помощи. Но в нашем случае орать — это самая бесполезная вещь, что может быть. В особенности в подвале, в особенности когда никто не отзовётся в ответ.       Вова просто лежал и был не в состоянии встать с кровати. Он был не в состоянии говорить и кричать. Хочется попросить воды, но даже на это нет сил. Тем более, просто некого просить. Он здесь один. В голове проносятся мысли. «Неужели я и правда никому не нужен?» — Вова уверен, что кто-то должен заподозрить его отгулы на работе. Интересно, его ищет полиция сейчас? Отголоском в сознании звучит фраза: «смирись, ты никому не нужен».       От этого хотелось плакать, но Семенюк лишь всхлипнул и отвернулся к стенке. Он читал и читал очень много. Заметки Фильченкова помогали отвлечься от боли, что было иронично. Ведь сам же Роман писал о своих же страданиях. Кажется, они наоборот должны навевать депрессию и состояние постоянного беспокойства.       Может, Вове тоже начать вести свои здесь? Мог ли он сбежать сейчас? Спрашивал себя парень, на что себе же отвечал «навряд ли».       Хотя бы он чувствует себя намного лучше, чем пару часов назад. Голова не так сильно раскалывалась, как до этого.       Вечером к Владимиру заходит парень, видно, что очень уставший и просто настроение само по себе у него хреновое. Как-никак, на работе он ужасно уставал, и оставалось очень мало мотивации хоть что-то сделать. Но сейчас парню помладше было намного хуже. На подносе еда и какие-то лекарства с бинтами. Едой в основном были бульон и хлеб. Лёша предполагал, что Вове не очень хорошо и, обычно, когда у человека ужасный жар, надо было давать лёгкую еду. Помнится, как в детстве, когда Губанову было нехорошо, мама давала куриного бульона и маленькую конфетку, чтобы поднять настроение мальчику.       Вова лежал с закрытыми глазами и ждал, пока тот наконец уйдет. Он боится его, даже видя его, у парня сжималось сердце. К нему подсели на кровать и какое-то время смотрели на него. На данный момент он только и мечтал, чтобы его оставили в покое. Но вместо этого на его лицо легла тонкая рука и гладила щёку.       Знаете, состояние, в котором находился Семенюк, было описать слишком просто. «Я не могу ничего сделать». Но когда на коже почувствовались холодные руки, по нему будто ударил ток, и он встал как ошарашенный, попытавшись врезать тому в нос. И делаем акцент на слово «попытавшись». Рука еле-еле дёрнулась в сторону старшего, как тот её схватил за запястье и крепко сжал.       На момент их взаимных взглядов, Вова заметил, что Хесус был подавленым и вообще грустным. Хотя, Вова ожидал увидеть злобу, ведь он в очередной раз пытался сопротивляться. Лёша достал ножницы и лишь сказал: — Если будешь шевелиться, то будет больно, и больно будет не из-за меня. — Он взял его за руку и начал резать все бинты, что на него были надеты после удачного последнего спасения. Было много синяков и ран. Некоторые доходили тогда до мяса. Не самое приятное чувство.       Когда резать бинты на руках перестали, то Хесус взял и начал мочить ватку перекисью водорода. На момент, когда он занимался этим, руки дрожали, а глаза были опущены куда-то вниз. Он начал прикасаться к увечьям. Пострадавший лишь шипел от боли. И иногда пытался одернуть руку. — Не дёргайся. — Тон был достаточно спокойным и низким. Лёша был сосредоточен только на том, как обработать раны бедного парня. Что-то сказать против пострадавший не мог из-за голосовых связок, что так и не смогли восстановиться спустя сутки. — Ты не можешь разговаривать? — в ответ лишь кивнули, — Значит, голос сорвал. — Хесус глубоко выдохнул и начал готовить какие-то травы. В голове вспомнилось, как пришлось найти способ восстановить голос для переговоров.       Пока травы заваривались, Лёша начал обрабатывать ноги и заматывать в некоторых местах бинтами. Всё, что могла жертва, это корчиться и издавать довольно странные звуки. Возможно, это должны быть нецензурные выражения, но сегодня походу было не суждено хоть что-то сказать. Сами ноги были достаточно волосаты, но на них отчётливо можно рассмотреть раны.       Смесь из череды и липы в этой кружке. Пахло не так уж и плохо. Сама кружка черного цвета грела руки, что ужасно замёрзли. Вова только недавно вышел из под одеяла и терпел весь пипец с его повреждениями. Единственная проблема, что была на данный момент, это боль, когда глотаешь, и причем сильная. — Я знаю, что тебе больно глотать. Но поверь мне, тебе станет намного лучше. — Владимир неуверенно посмотрел на своего «врача», тот кивнул для уверенности. Он начал пить это маленькими глоточками. Его самого иногда передрагивает от пихания в себя этого напитка. В горле спало то, что мучало так долго. Теперь было чуть легче дышать. — Мне придеться оставить тебя одного. Слушай, тебе хоть что-то нужно покушать, пока меня не будет. — Лекарства, что мог достать здесь. Надо пойти в аптеку и спросить рекомендации. — Он кивнул и просто уткнулся в подушку, будто ждал, когда он уйдет. Так и случилось.       Пришлось Алексею уходить со своей квартиры и идти в аптеку. Время вечернее, точнее стрелка на часах стояла на цифре девять. На улице было достаточно народа. В такое время люди также возвращались по своим домам. На машине или пешком, разницы не было, ведь их преследовала одна цель: добраться до места назначения. Вокруг было уже темновато, ведь осень стояла на улице, и темное время суток преобладало. Ветер сильно бил в лицо, из-за чего заставил прическу Лёши превратиться во что-то странное. На протяжение целого дня внешность у него координально менялась. От модели до типичного алкоголика.       Губанов и правда купил кучу лекарств и всякой фигни, связанной с обработкой ран. Какие-то препараты помогали лечиться, а какие-то поддерживали это лечение. Хорошо, что аптекарь попался достаточно добрый и смог посоветовать мужчине таблетки.       На протяжение всего пути в голову приходили мысли, что он верными шагами доводит Вову до смерти. Либо это будет очень медленно, либо это будет из-за охуенной такой злости. Злость как у зверя было сложно удержать и сложно усмирить. Теперь Хесус ассоциирует себя с ебанным животным. Хотя, когда он мучал свою прошлую жертву, он никогда такого не чувствовал.       Может Семенюк и правда был для него особенным? Он не мог допустить, чтобы тот умер по его же глупости. «Его нужно отпустить, пока не случилось что-то плохое.»       Лёша отлично понимает, что случится, если отпустит того. Надо будет бежать и бежать очень далеко. Сможет ли он убежать на этот раз? Он не знает, что делать. Будет скучать, как бы это странно не звучало. Они знакомы от силы неделю, но почему он так сильно привязался к нему?       Походу, это будет слишком сложный вопрос. Лёша настолько задумался, как не заметил, что врезался во что-то. Точнее было сказать, в кого-то. — Простите, не замет… — Лёша извинился перед своим предметом на подобие столба. Он посмотрел вверх и увидел уже знакомые серо-голубые глаза. Они были задумчивые и наполненные каким-то позитивом. Резко Алексей развернулся и начал уходить от другого человека. — Хесус. Стой. — Его узнали, и он просто остановился и, даже не взглянув на парня сзади, сказал: — Что ты хочешь? — Лёша немного повернул голову налево и прямо перед его взором стоял светловолосый парень. Это был Фильченков. Он изменился с их последней встречи. Многие раны зажили, в некоторых местах оставились шрамы, но они были еле заметны из-за многочисленных хождений к косметологу. — Так ты живой… — Он говорил с дрожащим голосом и казалось, что он хотел договорить, но его нагло перебили. — И что теперь? Посадишь меня в тюрьму? — Лёша полностью развернулся к своему собеседнику и трепетно смотрел ему в глаза. — Зачем мне это? — Он пожал плечами и вновь продолжил. — Это не к чему, ведь ты просто психически болен и не устойчив. Ты выйдешь с тюряги и продолжишь творить ахинею. — Как видишь, я не набил тебе ебало сейчас, не всё так плохо. — В голове Губанова проскользнула мысль «Почему мне не развернуться и не уйти» — Хотя я всё равно не понимаю, почему ты не хочешь посадить меня на бутылку. Я же столько боли принёс. И, возможно, ещё раз принесу кому-то. Ты не задумался об этом? И так почему же вы так эгоистичны, Фильченков? — Тот притянул его руками за кофту. Лёша лишь усмехнулся на этот жест. Его явно смешила ситуация. Он был явно не выгодной позиции. — Если ты кого-то тронешь, то посажу тебя на о-о-очень долгое время. И препишу ко всему мои мучения. Ты этого хочешь? Явно же, что нет. Так что веди себя хорошо, мальчик. — Рому оттолкнули лёгким движением и спокойно заговорили: — Во-первых, я далеко тебе не мальчик, так что выражайся по-другому. — Он отошёл от того на расстояние в два метра. — Во-вторых, дай догадаться, тебя Оля подговорила, чтобы ты ничего не рассказывал полиции обо мне? Не так ли? Когда я последний раз общался с ней, она сказала, что повысила тебя на работе. Не думаю, что это простое совпадение. — Он начал разворачиваться и направляться в сторону дома, до которого осталось идти буквально минут пять. — Только попробуй сказать, что это не так. Я всегда узнаю правду… — Лёша мог разговаривать с людьми в нужном тоне, он был спокоен и этим сильнее раздражал Рому.       Вдруг Лёшу развернули в обратную сторону и дали кулаком в нос. По телу прошлась резкая боль. В него летел второй кулак, но его успешно перехватили. Рома и сам не заметил, как его развернули спиной к человеку, и его чуть не душили одной рукой. Из носа старшего шла кровь, что стекала по губам, а потом начала капать на новую кофту молодого парня. — Ещё раз ко мне так подойдёшь, снова испытаешь такое же, что и на протяжение лета. — Тон был очень тихий и низкий. Отпустив Рому, Лёша пытался отдышаться. — Надеюсь, разговор окончен. — Хес ушел, оставив того одного со своими мыслями, а мысли явно были негативными. — Посмотрим как ты запоёшь потом. — Он пошёл в свою сторону и вообще было похуй на то, что на руке была кровь, было похуй на погоду, что испортилась в один миг. Фильченков был зол, и это хорошо было видно. Он идёт и резко звонит кому-то по телефону. Он ругается и приказывает хоть что-то сделать. За это просят плату и он соглашается на такую сумму.       Лёша ускоряет шаг, когда понимает, что погода ухудшилась. Он почти доходит, до дома и оглядывается вокруг, ведь ему кажется, что за ним следят. Никого рядом не оказыется и он заходит в подъезд.       Уже дома он раскладывает все вещи по местам и идёт обратно в подвал, откуда ушел час назад. Хесус увидел парня, что уже давно спал и сопел. Это смотрелось мило и даже хотелось как-то улыбнуться, но Лёша лишь оставил некоторые лекарства. В голове он прекрасно понимал, что он уйдет сам и не будет Вову держать здесь. Надо собрать все вещи и переехать в срочном порядке. Пока Вова спит. И Хес вышел из комнаты, оставив дверь открытой. Теперь не было смысла в замках, ведь мы не должны быть в плену, это делает нас не счастливыми. А Губанов не хотел видеть Семенюка несчастливым.       Когда он только поднялся с нижней части его квартиры, то прозвенел звонок в квартиру. Он отдавал неприятными и непривычными щелчками. Пришлось ускорить себя, чтобы отпереть главную дверь. Когда Лёша посмотрел в глазок, он увидел своего соседа из Питера, что явно ждал каких-либо действий на другой стороне. Хесус был очень удивлен его увидеть здесь, в Москве.       Но открыл ему, как-никак это один из хороших его приятелей, или даже один из первых в северной столице. — Привет, а что ты в Москве забыл? — Первый вопрос, что задал Лёша и протянул руку для рукопожатия и её сразу приняли без колебаний. — Да так, я здесь по работе. Некоторые рассказали, где ты живёшь, и решил наведаться к тебе. — Его пропустили в квартиру и хозяин дома сразу пошёл на кухню, что-то попутно обсуждая с неожиданным гостем. — Чай? — Алексей стоял к нему спиной и заварил чай для них. — Я не буду, спасибо. Ты сам как? Слышал, что ты в бегах в СПБ. А чего это так? — Сам Дмитрий не знал, почему его знакомый резко бросился в бега. Но он мог лишь предположить, наверняка проблемы с законом. Дима отлично заметил, что у его знакомого поменялась внешность. Незначительно, но черты лица были немного изменены. — Да так, сам виноват, немного подпортил жизнь одному человеку. А что за работа, на которую ты приехал? — Он услышал сзади какой-то щелчок и испугался. Тело бросило в дрожь. Алексей прекрасно знал, что это за щелчок. Звук, когда снимают предохранитель с пистолета. Алексей тихонько развернулся с кружкой в руке и хотел что-то сказать, но явно не успел, в него выстрелили. Раздался очень громкий звук, что слышен во всем доме. Кружка упала вниз и разбилась на много маленьких осколков, только потому каждому кусочку хотелось быть одним. А кому-то быть одному, точно не хотелось. — Моя работа — ты. Спасибо, что посотрудничал. — Гость ушёл из квартиры и больше не вернётся сюда.       Кажется, всё потеряно?       Есть ли выход?       А мужчина лишь прошепчет одну фразу спустя минуту, что он ещё был жив: — Но никто не пришел.