В Асгард приходит весна

Брат мой, не-брат, послушай, я видел всё. Правда наш мир разрушенный не спасет. Я так устал, что сил не найду опять, Чтобы тебе солгать. Last_aT, «Послушай»

      Табличка с номером пятнадцать на доме по Силвер-стрит не оставляла сомнений, что Тор Одинсон достиг своей цели.       Юноша помедлил с минуту, зачем-то оглядываясь по сторонам. Понимание, что он сейчас нарушит несколько неукоснительных кембриджских правил, одно из которых — строгая субординация — уверенности ему не прибавляло. Зябкие октябрьские сумерки по сравнению с теплым желтым светом фонаря над порогом казались кромешной мглой. Тор не слышал проезжавших по дороге автомобилей. Силвер-стрит этим вечером словно вымерла. До слуха не долетал даже шелест пожелтевшей жухлой листвы. Сам ветер, похоже, сбежал отсюда, предчувствуя странное.       Сделав пару глубоких вдохов, Тор все-таки нажал на медный старомодный звонок. В ожидании парень бездумно пялился на замысловатый готический узор входной двери, словно пытаясь разглядеть некий сакральный смысл. Но смысл не нашелся — ни в нем, ни — что хуже — в собственных действиях.       Прошло секунд двадцать — для Тора все равно, что год — когда наконец послышались приближающиеся шаги. Затем дверь распахнулась, и во входном проеме показалась узнаваемая худая фигура хозяина дома.        — Профессор Лафейсон, добрый вечер! — скороговоркой затараторил юноша, — мы не знакомы, я студент факультета естествознания. Меня зовут Тор Одинсон…       Профессор ничего не ответил, лишь выразительно поднял бровь на поистине недосягаемую высоту и изумленно воззрился на нежданного гостя.       «Неординарный» — говорили о Лафейсоне старшекурсники, с которыми Тор уже успел завязать приятельские отношения. Тогда это звучало неубедительно и пафосно, но вот сейчас, увидев его вблизи, он с этим эпитетом готов был согласиться. Редкостная аристократическая стать, острые, филигранно выточенные, англосаксонские черты лица притягивали взгляд и лишали присутствия духа.       К тому же оказалось, что они практически одного роста. Это было неожиданно: издалека Лафейсон казался худым, почти миниатюрным, тем более что в весовой категории Тор за счет развитой не по годам мускулатуры превосходил его раза в полтора. Но вблизи стало понятно, что профессор тоже хлюпиком не был. Слишком жилистый, сухопарый, но при этом крепкий. И тонкая, болотного цвета водолазка не могла скрыть накачанные бицепсы.       «Видный и необычный мужик», — мысленно заключил Тор.       А еще стало очевидно, что его не выгонят сразу взашей. Подсказала ли это не раз выручавшая интуиция или он прочел это в застывшем профессорском лице — Тор и сам толком не знал.       Профессор Лафейсон продолжал молчать, и пауза неприлично затягивалась. Но топтаться на пороге оставшуюся вечность в планы студента Одинсона не входило.       — У меня к вам странный вопрос, если вы, конечно, позволите. Не подумайте, что я ненормальный или… что-то еще, просто… мне очень надо узнать у вас одну вещь! — Тор и сам чувствовал, как растекается мыслью по древу, и в душе злился на самого себя.       Взгляд профессора завораживал, почти гипнотизировал. Тор решил было, что при таком темном цвете волос глаза окажутся карими, и ошибся. Очень светлые, то ли серые, то ли не пойми какие, они прошивали насквозь, словно пытались выведать сокровенную тайну. И вместе с тем были полны самых противоречивых эмоций, так что Одинсон едва не утонул, заглянув в их загадочный водоворот.       Но вот брови выровнялись, а во взгляде зажглись обескуражившие теплота и лукавство.       — Касаемо учебы, мистер Одинсон? — наконец соизволил откликнуться профессор.       Язык у Тора подвешен был всегда, да и находчивость ему, как правило, не изменяла, но только в этот раз он никак не мог собраться с мыслями, чтобы озвучить цель визита.       — Нет. Это вопрос личного характера.       — Ну, тогда, — темные брови вновь выразительно взметнулись вверх, — думаю, будет разумнее обсудить его в доме, нежели на улице. — Профессор Лафейсон распахнул дверь полностью и посторонился, жестом приглашая гостя войти.       Тор не знал, чему удивляться больше: высокопарной манере речи хозяина или его нежданной доброжелательности. Благодарно кивнув, он поспешил шагнуть внутрь.       Разговаривать в холле, видимо, профессор тоже не собирался, поскольку сразу повел его по узким крутым ступеням на второй этаж.       — Вы австралиец, мистер Одинсон?       — Все верно, профессор, я из Мельбурна.       — Мельбурн, надо же, — пробормотал Лафейсон, будто про себя. В его голосе слышалось нескрываемое удивление.       Что в его происхождении было странным, Тор не понимал. Да, характерный акцент выдавал его с головой, но он явно же не был единственным австралийцем Королевского колледжа*. Вероятно, профессор продолжал дивиться нежданному визиту.       — И вы первокурсник, мистер Одинсон?       А еще Тору было не ясно, зачем профессор каждый раз повторяет его имя. Может, хотел получше запомнить, а может, это английская фишка такая, кто его разберет…       Профессор на мгновенье обернулся, и в приглушенном свете холла его глаза оказались уже темно-голубыми. Черт знает почему, Тор не мог абстрагироваться от необыкновенной внешности хозяина дома, которая с каждой секундой казалась ему все более притягательной.       — Все так. Как я уже сказал, я с факультета естествознания, но пока еще не ваш слушатель.       — Мой курс у вас только со следующего триместра, верно?       — Да, профессор.       Хозяин дома толкнул тяжелые двери гостиной, впуская гостя, и, как Тор ни старался вести себя подобающе, все же не удержался и присвистнул.       Кажется, профессор купил себе исторический музей: огромная комната подражала убранству средневековых замков. В углу, напротив тяжелых деревянных дверей, возвышались массивные кресла и столик с железными коваными ножками. С противоположной стены нависал дубовый то ли шкаф, то ли комод — Тор не был уверен — потемневший от времени почти до черноты. Остальные стены были увешаны старинными гобеленами, на одном из которых красовалась небольшая коллекция кинжалов — настоящая мечта антикваров и грабителей. Тор не смог отказать себе в удовольствии подойти рассмотреть их поближе. Увесистые медные канделябры, на первый взгляд, были расставлены по углам хаотично, но Тор вдруг угадал в них замысловатую последовательность. Пол был устлан роскошным индийским ковром. Окна закрывали тяжелые многослойные портьеры до пола. Тор бы не удивился, если бы за ними обнаружились деревянные ставни и железные решетки, хотя снаружи ничего подобного он не наблюдал. И все в черно-зеленых и золотистых тонах. Если бы не плазма и не стереосистема, хитроумно утопленные в средневековом интерьере, можно было забыть, что на дворе давно уже шел двадцать первый век.       Сам хозяин был под стать убранству своей гостиной: с волнистыми черными волосами ниже плеч, в облегающей водолазке, темных, свободного покроя брюках и домашних мокасинах, он являл собой нечто чужеродное, словно пришелец из другого времени. Разве что железных лат ему не хватало…       Не меньше обстановки поражал и запах, царивший в комнате: не затхлости и пыли, как можно было бы ожидать, а свежий, уютный и неуловимо похожий на дух родного дома в Мельбурне.       Мысли Тора, вроде бы только что собранные в целое, вновь безнадежно рассыпались. Ему оставалось лишь растерянно озираться и нелепо хлопать глазами, напрочь забыв о правилах этикета. Но хозяин дома, видимо, обладал еще и поистине рыцарским великодушием: он наблюдал за реакцией своего гостя со сдержанной улыбкой и не торопился расспрашивать.       — Круто у вас здесь! — Тор наконец смог озвучить свое потрясение.       — Старые привычки, — загадочно ответил профессор и милостиво указал на одно из кресел: — Присаживайтесь.       Но Тор покачал головой:       —  Не хочу отрывать вас от дел, профессор.       — Все равно уже отвлекли, — усмехнулся тот добродушно.       Тор не переставал изумляться теплому приему. Профессор Лафейсон имел репутацию человека крайне холодного и замкнутого. А сейчас перед ним возвышалось само гостеприимство во плоти. Юноша не стал больше тянуть:       — Я понимаю, мой вопрос прозвучит бестактно и попросту глупо, но… мы случайно не знакомы с вами, профессор Лафейсон?       Приветливый взгляд мгновенно превратился в два острых стальных клинка. Одинсон понял, что попал в точку, хотя пока совершенно не представлял в какую.       — Я прав, да? — переспросил он увереннее. — В таком случае я прошу прощения…       Он хотел извиниться за то, что за целую неделю ни разу при встрече не поздоровался. Ну, если можно было назвать встречами необъяснимое сталкерство со стороны профессора.       Всю неделю тот, как по расписанию, приходил к спортивной площадке на Мастерс гарден и издалека наблюдал за тренировками Одинсона. Однако профессор так ни разу и не подошел, а Тор не решился сделать это сам, хотя все время чувствовал на себе его внимательный взгляд.       Ответ профессора прозвучал неожиданно резко:       — Уверен, что нет.       «Врет!» — не подумалось — почувствовалось Тору каждым нервом: словно укололо острием кинжала в висок. Задавая свой вопрос, он уже был уверен в положительном ответе и мог поспорить, что видел и знал этого человека много раньше, пусть и не помнил его. Даже негромкий мягкий голос и странная манерная речь казались уже слышанными когда-то. И этот бесконечно меняющийся цвет глаз…       — Как это?..       — Очень просто. Мы с вами не знакомы, мистер Одинсон, — повторил профессор теперь уже совсем холодно и почти неприязненно. — С чего вы вообще так решили?       — Но… — Тор замялся, растерянно приглаживая свои длинные светлые патлы. — В таком случае, может быть, вы знали моих родителей? Или…       Тор цеплялся за свои внутренние ощущения, искал в голове возможные варианты. Спроси его сейчас зачем, он даже не нашелся бы с ответом. Поначалу им двигало жгучее любопытство: ощущение дежавю не отпускало, загадочный образ профессора Лафейсона манил и будоражил воображение с каждым днем все неумолимее. Тор много чего успел узнать о нем: возраст — тридцать шесть лет, холост, семьи нет, о личной жизни ходили лишь невнятные слухи, ни одного подтверждения которым не нашлось. Родной предмет — физику — любил до умопомрачения и по-настоящему ценил тех студентов, кто разделял эту его страсть. За них стоял горой, а они боялись и боготворили своего преподавателя…       Но вот сейчас еще прибавилось ощущение крайней важности.       «Скажи правду, профессор! Почему же ты лжешь?» — крутилось в голове все настойчивей. Тор с трудом сдерживался, чтобы не выкрикнуть ему это в лицо.       — Может быть, — не сдавался он, — вы знакомы с моими родителями? Тогда я мог видеть вас ребенком. Или…       — А вы бывали раньше в Англии, Одинсон?       «А не пойти ли тебе к черту, Одинсон?» — отчетливо звучало в профессорском голосе.       Тор расстроенно покачал головой.       — А я никогда не бывал в Австралии. Да и ваша фамилия мне незнакома…       И вроде бы Лафейсон отвечал уверенно, не задумываясь, но в голове Тора вновь зажглось предупреждающей красной строкой: «Ложь!». Почему это вдруг стало так важно и почему его бесило вранье профессора, Тор не знал. Ему хотелось схватить Лафейсона за его худосочные плечи и вытрясти правду. Он почувствовал, что звереет и из врожденного упрямства, на которое нередко пеняли ему окружающие, отступать не собирался.       — Наши фамилии схожи, — пришла ему в голову очередная идея. — Может быть, в этом дело? Возможно, мы родственники, но вы не хотите, чтобы кто-то в колледже узнал, и потому сейчас врете?       — Мистер Одинсон, кажется, вы только что обвинили меня во лжи? Вы ничего не перепутали? И кто вам дал право оскорблять меня в моем собственном доме? — Лафейсон не повысил голос, наоборот, теперь он шипел сквозь зубы, а глаза засверкали так грозно, что Тору стало не по себе, хотя он никогда не считал себя трусом.       — Похоже, — продолжал тем же тоном профессор, — вы совсем не цените хорошее отношение к себе. Что ж, возьму это на заметку. До встречи на лекциях, — и красноречиво указал на двери.       Где-то в глубине души Тор понимал, что надо держать себя в руках, и ситуация — нелепая и бессмысленная — не стоит немилости преподавателя, в чьи руки попадет его образование на ближайшие три года, как минимум. Но чувство раздражения, непонимания и обиды обвились вокруг его шеи, по-змеиному шипя голосом лживого профессора, ввергая в первобытную ярость.       Чтобы не наделать еще больше глупостей, Тор, собрав остатки самообладания в кулак, решительно зашагал прочь из средневековой гостиной. Профессор Лафейсон неотступно следовал за ним до самого выхода, опасаясь, вероятно, какого-нибудь подвоха.       — Уже ухожу, профессор, не беспокойтесь, — раздраженно заявил у порога Тор, — раз уж это такой важный секрет, мне ни к чему здесь оставаться. Об одном только хочу вас попросить, — он смерил Лафейсона презрительным взглядом: — Перестаньте глазеть на меня по утрам! А то, знаете, пойдут разговоры…       Тор надеялся хоть немного уязвить профессора. Но вместо этого получил в свой адрес самую обаятельную улыбку. — Вообще-то, я любовался старым вязом, что растет за спортплощадкой. Ему уже больше ста лет, — теперь профессорский голос напоминал патоку — такой же тягучий и до отвращения приторный, — люблю старину.       «Да пошел ты со своим враньем!» — Тор разъяренно распахнул дверь, рискуя сорвать ее с петель.       Ослепительная вспышка, сопровождаемая оглушающим раскатом грома, разрезала вечернее безоблачное небо до самой земли. На секунду Тор оглох и ослеп. А потом сплошным потоком, буквально в дюйме от его носа, хлынул дождь — так свирепо, словно собирался повторить светопреставление времен Ноя.       Тор инстинктивно отпрянул и обернулся на невозмутимо стоявшего позади профессора, которого ни внезапная гроза, ни оглушительные раскаты, похоже, совсем не удивили. Более того — произвели прямо противоположное впечатление. Словно сняв с лица маску отчужденности и недовольства, профессор Лафейсон вновь улыбался — на этот раз совершенно искренне и тепло:       — С возвращением, брат!