Эта life в кайф.

Я так хотел тебя Навеки взять в свой плен, Но сам пленён огнём твоей улыбки.

От гнева потемнело в глазах, в секунду сорвало крышу. Не ожидал такой реакции от себя, как и не ожидал, придя проверить пленницу, увидеть подобную сцену. Его подельник копошился на полу, нависая над ней. Понял по движениям, что пытается расстегнуть ширинку, в то же время удерживая ее. Сопротивлялась под ним, как могла. Действовал, не задумываясь. Склонился, ухватил за шиворот рубахи обеими руками, рывком стащил его и отбросил в сторону. Услышал отборные маты, наверняка, обращенные в свой адрес. Однако направил свой взгляд не на него, на нее, - обретя свободу, чуть отползла в сторону, села, пытаясь прикрыться жалкими остатками порванной блузы. Отметил размазанные струйки крови на лице и левом плече. От этого зрелища у самого закипела в жилах кровь. Перевел взгляд на него, успел подняться, но, очевидно, своих намерений не оставил. - Тоже захотел? - Противно ухмыльнулся, обнажив железные коронки зубов. - Успеешь еще. Сейчас моя очередь. А ты погуляй пока... Управлюсь с ней, тогда... Резким сильным толчком в грудь впечатал его в стену. За что моментально поплатился, получив в ответ удар кулаком в челюсть. Не привык оставаться в долгу, вложил в свой кулак всю силу. Воспользовался тем, что на пару мгновений лишил его ориентации, приложил головой о стену. Сознания не потерял, однако медленно начал оседать вдоль стены. Дальше добивал ногами, выплескивая в каждом ударе то, что накопилось внутри. Меньше всего задумывался о том, что руководило им в этот момент. Быть может, тот факт, что в подобном положении сейчас находилась его сестра и с ней могли обойтись таким же образом... Или то, что этот отморозок пытался сделать с ней, в принципе претило ему... Отчасти потому что эта баба вызывала желание в нем самом... Остервенело бил, пока кто-то не схватил за шиворот его самого. - Какого хуя?!! Свое негодование главарь подкрепил сильнейшим ударом ему в нос, который чуть отрезвил его от гнева. Сплюнув кровь, кивком головы указал на звезду, сидящую в углу. Впрочем, сейчас мало кто признал бы в ней известную певицу. Окинув ее быстрым взглядом, суть спора между ними уяснил сразу. Дураком не был никогда. На этот раз гнев пал на голову его сообщника, который было успел подняться, однако новый удар на этот раз от главаря снова сбил его с ног. - Совсем охренел?!! Ни волоса не должно упасть с ее головы и без того из-за нее по уши в дерьме! Вынул из кармана обрывок газеты. Громкий заголовок гласил о похищении звезды эстрады. - Канал сбыта перекрыт. Ищу другой. В остальном все по плану. А пока головой отвечаешь за нее!

***

Оставшись с ней наедине, попытался приблизиться, однако она, быстро перебирая ногами в туфлях, отползла от него подальше к стене. Через локоны волос, свисающие на лицо, видел карие, почти черные глаза, смотрящие со злостью. Поджала ноги, когда подойдя ближе, присел перед ней на корточки. Опытным взглядом оценил нанесенный ущерб. Нос и губа разбиты. Синяков от нанесенных ей ударов пока не видно, но завтра они они наверняка появятся. Кофта разорвана. Одна из бретелей бюстгальтера разрезана, очевидно, ножом, который валялся тут же на полу. Вторая бретель лезвию ножа упрямо не поддалась, за что и пострадало плечо, на котором виднелся неглубокий, но длинный порез. Не досталось бы так, если бы была посговорчивее, но, черт возьми, как был рад, что не далась. - Не скалься, - улыбнулся, когда попытался убрать уже прилипшие волосы с ее лица. – Не трону! Заведя руки подмышки, аккуратно, но решительно поднял ее, усадил на стул. Быстро расстегнул пуговицы своей рубахи, скинул ее, оставшись в майке без рукавов. Стараясь казаться безразличным, снял с неё порванную блузку. Отчего-то не сопротивлялась, сама поддалась чуть вперед, помогая ему. Скривился, обнаружив на декольте след от зубов. На несколько секунд застыл, смотря на вздымающуюся грудь, затянутую в чёрное кружево, едва прикрывающее соски. Неожиданно судорожно вздохнула и прикрылась ладонями. Обратил внимание на тонкие пальчики со сбитыми костяшками, на одном из них кольцо с биркой из того самого ювелирного. Раздраженно стянул его и отбросил в сторону. - Нет, - протестующе прохрипела, когда чуть приобняв, завел руки ей за спину и попытался расстегнуть застежку бюстгальтера. - У тебя всё в крови, - увещевающе мягко прошептал ей на ухо. Мешала ему трясущими руками снять белье. Тело предательски её не слушалось, но оборону держала стойко. Понял, что не просто так сломить, даже в такой ситуации. Откинул бюстгальтер в сторону, и она снова закрылась руками, чуть отвернувшись. Удивился, когда выхватила рубашку из его рук, так что не успел и опомниться. Быстро натянула ее на себя. - Первый раз голую бабу видишь?! - съязвила, поймав на себе его взгляд. - Очухалась?! - криво улыбнулся и оглядел её с головы до ног. Обратил внимание на стесанные колени. Кровь уже успела чуть запечься на тонком капроне порванных колгот. Придвинулся ближе и резко, так что не успела и дернуться, просунул руки глубоко под юбку. Почувствовал ладонями теплые бедра. Напрягся, не ожидал от себя такой реакции на бабу. Нащупал резинку на талии и также резким движением стянул их с нее, ощутив при этом под пальцами нежную кожу и кружево трусиков. Через пару минут была крепко связана вернувшимся главарём и обрела нового надзирателя - молодую запуганную таджичку, которая была рядом в то время, когда они отсутствовали и удалялась тенью, когда приходил кто-то из них.

***

Неделю спустя. Опустился перед ней на колени, словно перед алтарем. Это уже вошло у него в привычку, - фарс с похищением изрядно затянулся, изрядно действовал ему на нервы и, вопреки всем законам разума, столь же изрядно нравился. Раскрутил пробку небольшой пластиковой бутылки с водой, которую принес с собой, и поднес ей ко рту. С удовлетворением отметил, что рана в уголке ее губ почти затянулась, синяки и припухлости на лице стали менее заметны. Упрямо отвернулась. - Чего не так?! Пей! Ведь хочешь же! Раздражался и в тоже время заискивал. Противоречил сам себе. - Надоело, развяжи! Тихо прицокнул несколько раз, словно имел дело с неразумным, капризным ребенком. Дернулась, желая расшатать стул. Отставил бутылку, опустил руки на ножки стула, чтобы уравновесить его. Мимолетно соприкоснулся внутренней стороной запястий с ее икрами, невольно опустил глаза, на десяток секунд, казалось, завис, выпал из реальности. Воображение подкинуло непрошеную картинку, - представил, как одним движением властно заставляет ее развести ноги. Широко. Так, чтобы не смогла сомкнуть. Представил, как эти ноги крепко обхватывают его бедра. В штанах стало мало места. Едва слышно, но от души ругнулся. Взглянула на склоненную голову с темными кудрями, снова дернулась, на этот раз для того, чтобы вывести его из этого ступора. Удалось. Почти. Поднял на нее затуманенный взгляд, протянул руку, желая коснуться лица. Упрямо отвернулась, выказывая тем самым ему свое пренебрежение. Аккуратно зажав подбородок между чуть шершавыми пальцами, все же заставил ее повернуть голову. Знал, что затекли руки, что непременно развяжет ее, как делал это обычно, давая возможность в его присутствии отдохнуть от оков, но потом, не сейчас. Сейчас хотел помочь ей сам, потому что это доставляло удовольствие ему. Взглянул на широкий чувственный рот, который так манил его, снова взял бутылку и приблизил горлышко к губам. Обычно у них получалось действовать слаженно, - за эти дни привык быть ее руками, но не сейчас, сейчас был неловок и для того были причины. Ощутила эти причины, втянув ноздрями воздух - разило алкоголем за версту. Впервые видела его пьяным. Смотрел на нее, словно заговоренный. Смотрел и не видел, как вода проливаясь из горлышка, течет по подбородку и ниже... к ложбинке груди. Снова дернулась, обозначив этим свое недовольство. Очнулся, отнял бутылку от губ, опустил глаза и вновь впал в ступор, однако на этот раз вышел из него самостоятельно по прошествии всего лишь нескольких секунд. Взяв мазь, которой всю эту неделю обрабатывал ушибы у нее на лице, благодаря чему они стали практически незаметны, принялся привычно смазывать их подушечками пальцев. Все предыдущие дни с готовностью позволяла ему это делать, лишь чуть насторожившись в первый раз. Однако то, как он это делал, тут же успокоило ее, - касался аккуратно и вместе с тем нарочито небрежно, при этом старательно отводил глаза, словно застенчивый мальчишка. Однако сейчас как подменили. Жадные грузинские глаза настойчиво ловили ее взгляд. Пальцы не втирали, а, скорей, ласкали... щеки, скулы, внешнюю линию губ... Терпела, отворачивала голову, как могла, избегала его взгляда. Но от того становился еще более настойчивым. Знала (чувствовала), что был в ее женской власти тогда и сейчас. Сейчас еще в большей степени, чем тогда, и от того опасалась. Опасалась, что эта женская власть, приносящая ей определенные дивиденды, которыми она пользовалась все эти дни, могла перерасти в его неконтролируемую мужскую, приносящую проблемы. Принялся расстегивать пуговицы собственной же рубахи на ней. Хотел перевязать порез на плече. И это делал раньше, и это позволяла делать раньше, однако сейчас не хотела. - Нет! Дернулась с удвоенной силой, обозначая урезанные границы дозволенного ему сегодня. - Надо перевязать, а то... - Иди к черту, извращенец! Развяжи и я все сделаю сама! Криво улыбнулся. Не понравилась его улыбка. Еще больше не понравился смысл его речей и по-прежнему затуманенный взгляд, обращенный на ее грудь. - Не люблю, когда женщина делает все сама... Предпочитаю руководить процессом... Голос стал мягче, в нем прибавилось хрипотцы, словно сдавило связки. - Сделай одолжение... Впервые за все эти дни в ее голосе отчетливо слышалось презрение и издевка. В этом дала себе свободу, однако легче нисколько не стало. Накопленные за все эти дни чувства рвались наружу. - Убей меня! - Что так?! - Осточертело! Больше не могу и не хочу это терпеть! - демонстративно обвела глазами подвал. - Не хочу видеть их рожи и прежде всего твою! Я ненавижу тебя!!! Вложила в эти слова всю ненависть, которую испытывала в этот момент. Была бы змеей, укусила, чтобы отравить ядом насмерть. За эти дни успела испытать самую разную палитру чувств - от животного страха и смирения (все что угодно, лишь бы сохранить свою жизнь) до неприятия и лютой ненависти за испытанные боль и страдания. В большинстве случаев страх все же побеждал и топил в себе все остальные чувства, тем самым усмиряя ее. Однако сейчас, с ним, страха почти не испытывала, - на каком-то подсознательном уровне давно для себя решила, что он не обидит. В отсутствии этого чувства, владевшего ею все эти дни, на первый план вышли другие - усталость, неприятие и бешеное раздражение, которые не примянула выплеснуть. На этот раз сама нашла его взгляд, смотрела, испепеляя глазами. Это стало последней каплей для него.