Spiderkook

Окно со скрипом распахнулось, впуская ночных гостей в плохо освещенную комнату. В каждом сантиметре царила непроглядная тьма и абсолютная тишина, сопровождаемая лишь тихими чиминовскими вздохами; по-другому состояние просто не позволяло, голова до сих пор немного кружилась от удара, раздваивая все предметы в радиусе пяти метров. Такую идиллию нарушал лишь лунный свет, изредка скользящий по половицам белой тенью, а также шум мимо проезжающих автомобилей на приличной скорости. Комната Пака не была большой. Чонгук так и думал, так и знал, на протяжении последних недель все представляя и представляя, каково это: когда-нибудь там побывать. Не смотреть в окно со своей территории, не наблюдать издалека за тем, как Чимин переодевается, как Чимин просто существует, просто живет по другую сторону стены, а именно оказаться внутри. Вдохнуть его едва ощущаемый запах, которым пропитана буквально каждая вещь, каждый угол, каждый гребаный миллиметр. Чону хотелось пройтись, коснуться собственными руками рабочего стола, за которым Чимин обычно делал уроки, провести пальцами по комоду, разгладить складки на чиминовом покрывале, небрежно накинутом на кровать. И если это и есть всего лишь жалкая симпатия, о которой так много пишут в интернете и которая, по идее, должна очень скоро пройти, исчезнуть, как будто бы ее и не было вовсе, то почему она так и присутствует внутри организма, как какое-то чертово заболевание? Как какая-то чертова инфекция? Прошло достаточно много времени, потраченного на осознание и признание своего собственного "я", своего "нового" я, но мысли о Чимине так и не хотят покидать голову. И если Чон Чонгук, являясь обычным школьником, обычным ботаником, никогда бы не сделал первый шаг, никогда бы даже не подумал о том, чтобы что-то предпринять по отношению к Паку, то Человек-паук... Человек-паук, сидящий внутри Чона и появляющийся только тогда, когда это необходимо, думал иначе. Чимин ведь даже не догадывался о всей правде. Он ведь понятия не имел, что Чонгук может быть больше, чем просто обычный парень, живущий по соседству, который в большинстве случаев совершенно спокойно поглощал все подколы и оскорбления, а потом пережевывал их и с таким же успехом выплевывал, практически ничего не оставив на душе. Они отличались. Чонгук и Паук. Сильно. Будто бы в одном теле собрались две противоположности, которые постоянно боролись за право быть первым. — Ах, больно, — Чимин резко выдохнул, цепляясь пальцами за плечо героя и одновременно с этим опускаясь на свою кровать. В голове гудело, в висках сильно пульсировало, но Пак всячески пытался игнорировать боль, стискивая зубы и зажмуривая глаза до мурашек по всему телу. Либо ему мерещилось, либо перед ним действительно стоял паучок, весь такой широкоплечий и с хорошей фигурой, которую плотно обтягивал латексный костюм. Правда видок у него был потрепанный: на руках виднелось множество разрезов, порезов; они горизонтальными линиями тянулись в разные стороны, некоторые из них кровоточили, а некоторые просто не выдержали давления, открывая на обозрение темную в ночи кожу. Не все пальцы были скрыты за тканью. Она просто разорвалась, как и на лице, почти полностью прикрывая его, но все же демонстрируя подбородок и губы. Все равно не узнать. Все равно Чимин никак, черт возьми, не мог понять, как на самом деле выглядит человек, в который раз спасавший его задницу от проблем. Были догадки, были предположения, но почему-то они сразу отпадали, стоило ему подумать о каком-то конкретном человеке. Хотелось отблагодарить. Опять. За все. И эта ненавязчивая мысль вновь начала терроризировать сознание именно в тот момент, когда паук внезапно дернулся назад, желая как можно скорее слиться со тьмой и буквально испариться в пространстве. Раствориться, словно сахар на дне горячего чая, но все равно оставить после себя тягучее и сладкое ощущение, медленно растекающееся по венам, будто бы самый настоящий наркотик. — Постой, — шепот парня получился каким-то сбитым, больше испуганным, чем нормальным. Будто бы он подавился воздухом, будто бы сказал, а потом подумал, даже понятия не имея, что делать дальше. Чонгук тут же замер на месте, задерживая дыхание. Он чуть ли не сгорал, сдерживаясь из последних сил, чтобы не сбежать из этой комнаты. Если пять минут назад хотелось вдыхать запах Пака бесконечное количество часов, то сейчас хотелось просто сбежать и удрать так далеко, насколько это вообще было возможно. Он плохо на него действовал. Чимин ужасно действовал на Чонгука и так неправильно. Неправильно от слова "совсем". — Твои... Твои царапины, — приподнимая голову с подушки, не очень разборчиво пробормотал Пак, смотря в упор. Щеки предательски алели, а ладони, чтоб их, потели, как у глупой школьницы на первом свидании, — их нужно обработать, потому что... Потому что инфекция и все такое. Почему-то взгляд не хотелось отводить. Хоть Чимин и смотрел в эти черные штуки, практически не мигая, практически не шевелясь, он был уверен, что паук тоже смотрел ему в глаза. Именно сейчас, именно в эту секунду. А Чонгук и смотрел. Просто до жути банально, но не мог он отвести глаз, потому что в паковских зрачках что-то ярко светилось, искрилось: то ли луна, вновь посетившая помещение сквозь толщу стекла, то ли какой-то внутренний свет, какая-то внутренняя искра загорелась и подобно миллиардам звёзд ярко мерцала. Только не на небе, а в его глазах. В глазах Чимина сияли звезды, летали кометы, взрывались старые и образовывались новые вселенные. Такое ведь бывает и это все не сон? Чон молчал, не зная, что и ответить. Он просто стоял без движения до тех пор, пока Чимин не встал с кровати и не подошел к нему прямо вплотную. Парень аккуратно, заглядывая чуть ли не в душу, коснулся руки Чонгука, переплетая ее со своей и легонько потянул на себя, отступая и заставляя того следовать за ним, а потом присесть на кровать. Чон сел, сразу же ощущая под собой всю жёсткость матраса, а также прерывистое паковское дыхание, обжигающее жалкие сантиметры между ними. Сознание кружило так сильно, отчего на мгновение могло показаться, что это все один сплошной мираж. С каждой новой минутой становилось душнее и душнее, хотя в приоткрытое окно абсолютно точно влетал прохладный ветерок. Но Чонгуку отчего-то становилось жарко. Он закипал, кровь бурлила, как на адском огне, а грудь вздымалась все быстрее и интенсивнее. — Сними маску до конца, — миг, и тёплая рука Чимина осторожно коснулась щеки парня, большим пальцем очерчивая гладкую кожу. Чонгук с придыханием повернул голову в его сторону, находясь от лица Пака на опасном расстоянии. Оно было так близко, и даже в темноте он был способен четко разглядеть каждый его миллиметр. Родинка за родинкой, волосок за волоском, не было изъянов, не было недостатков, а, быть может, он их просто не замечал. Не хотел замечать. — Ты... Ты тогда разочаруешься во мне, — язык прошелся по губам, нервно облизывая их и увлажняя. Это не осталось незаметным для Чимина: его глаза тут же устремились вниз, на чоновские губы, а его собственный язык повторил в точности также. Сумасшествие какое-то. — А ты рискни и тогда узнаешь: разочаруюсь я или же все-таки нет, — шепот в самые уста, и Чонгука больше нельзя было остановить. Это было слишком мучительно, слишком долго, эти прелюдии раздражали, а какое-то животное чувство просто вынудило пойти на крайние меры: податься вперёд, мгновенно разорвав все шансы на спасение, и прикоснуться к желанным губам Пака. Как же он скучал. Скучал по их первому поцелую. Тому, что случился под ливнем, да и не только он, если считать то, с какой силой Чимин начал отвечать, все больше раскрывая рот и буквально съедая Чона заживо. Они оба скучали. Настолько сильно, что сейчас готовы были просто целоваться до потери кислорода в легких, до потери пульса и остановки сердца. Крышу сорвало. Буквально. Чонгук действовал под влиянием каких-то внутренних факторов, обхватывая уста Чимина своими, сплетаясь своим языком с его, горячим и до жути мокрым. Слюна медленно, но верно стекала вниз по подбородку. Хотелось ее втянуть назад, издать этот свистящий звук, а еще хотелось кусать губы напротив до потери сознания, делая их все краснее и краснее, все пухлее и пухлее. Пальцы сами поползли вверх, поглаживая впалые щеки и наслаждаясь их необычайной нежностью. Они проскользнули ниже, чуть надавливая на шею и оставляя на ней еле видные отметины, едва заметные покраснения. Руки Чона вцепились в плечи парня, тут же наклоняя их, заставляя все чиминово тело опасно накрениться и через считанные мгновения упасть с легким вздохом на кровать. Пак выдохнул прямо в рот пауку, на автомате облизываясь и чувствуя под языком горячую, пульсирующую плоть. Миг, и они вновь слились в поцелуе, более диком, чем был до этого. Чонгук оседлал бедра Чимина, нависая над ним сверху и зажимая своими ляжками хрупкое нутро. Костюм мешал неимоверно сильно, он был своеобразной преградой, своеобразным препятствием, которое хотелось поскорее оставить позади себя и идти вперёд. А, может, плюнуть на все и стянуть эту дурацкую маску? Чимин ведь сказал, что стоит рискнуть, он ведь сказал, что не разочаруется. — Сто-о-й, — Чимин вынырнул из поцелуя, чуть поворачивая голову в сторону и позволяя Чону проскользить губами по щеке, оставить на ней влажный след. Чимин протянул руки вперёд, касаясь теплой накаченной груди, упираясь своими ладошками, чуть надавливая и заставляя Чонгука отстраниться, приподняться над телом и дать Паку немного свободы. — Мне... Мне кажется, так будет... Лучше, — его дыхание стало уж очень громким, воздух шумно втягивался через нос. Чимин едва сдерживался, чтобы не заскулить от наслаждения, выпутывая свои ноги, под бешеные удары сердца раздвигая их в стороны и оказываясь в очень интересном положении. Чон сидел между его ногами, наблюдая за всеми действиями парня сверху. Он и понятия не имел, что Чимин знает такое слово, как смущение, потому что его лицо багровело даже во тьме, а глаза то и дело бегали по потолку, не желая сталкиваться с глазами паука. — Ты смущен? — Чонгук действительно не узнал свой собственный голос. Он как-то изменился, стал более хриплым и низким. Быть может, это все возбуждение, быть может, это все гормоны, неожиданное странное чувство доминирования над человеком, которого ненавидел всю свою жизнь, а, быть может, это все вместе. Он наклонился вперёд, шепча эти слова в самое ухо, облизываясь и предвкушая то, как будет целовать каждый миллиметр чиминовской кожи, как будет вырывать из этих гребаных губ громкие стоны. Пальцы Пака яростно вцепились в плечи парня, притягивая его тело еще ближе к себе. Так, что расстояние практически стерлось между ними, а трение ощущалось так ярко и крышесносно. — Сделай уже, блять, что-нибудь со мной, — пауза, Чонгук рефлекторно дернулся тазом вперёд, на мгновение ощущая всю твёрдость паковского органа. Чимин взвыл, часто задышал, впиваясь в плечи Чона еще крепче. — Ты такой чувствительный, — прохрипел Чонгук, цепляя зубами мочку уха, болезненно прикусывая ее и оттягивая в сторону. Рука парня обхватила скрытый под джинсами член Пака, глаза Чимина широко распахнулись, а воздух застрял где-то поперек горла. Он не ожидал. Реально не ожидал, что это будет настолько приятно: получать ласки от своего же пола. Подобного с ним раньше не было. Да, он целовался с парнями, он целовался с девушками, даже спал с ними, но чтобы позволять кому-то касаться себя, позволять какому-то парню в странном цветном костюме касаться его в интимных местах — это впервые. Не говоря уже о Чонгуке, у которого секс всегда ассоциировался только лишь с порнухой, в наспех просмотренной в тайне от дяди Джина. У Чонгука вообще все эти ощущения были впервые, все действия происходили на подсознательном уровне и, черт возьми, если делать кому-то хорошо, предвкушая дальнейший секс — это так приятно, это так чертовски приятно, то почему нельзя заниматься этим всю жизнь? — Ты такой твердый. — Ох, заткнись, прошу, пока я сам тебя не заткнул. Чонгук усмехнулся, опасно приближаясь к любимым губам. На его лице образовалась хитрая ухмылка. — Так заткни. Чимин замер, пытаясь разглядеть все эмоции на лице, которое было скрыто под маской. Секунда, вторая, третья и все. Вновь взрыв вселенной, вновь падение в непроглядную пропасть, вновь сладостные мучения в жарком котле с кипящей водой. А ведь стоило всего лишь прикоснуться к его губам. К губам Чонгука. *** Половица скрипнула, ночная лампа вмиг загорелась, освещая ближайшее пространство и оставляя темную тень, мягко сочетающуюся с желтым приглушенным светом на стене. Чонгук выдохнул, стараясь быть, как можно тише. Он бесшумно стянул маску с лица, до сих пор чувствуя легкую пульсацию на губах. Ссадины тут же дали о себе знать, начиная волной распространяться по телу и оставлять после себя болезненные ощущения. Неглубокая, но длинная рана на бедре заныла, требуя, чтобы ее обработали в кротчайшие сроки, а приятная нега, возбуждение постепенно спадало, возвращая в ту реальность, которая у него была до появления в его жизни Человека-паука. Почему так хотелось улыбаться? Боже, да Чон себя вообще контролировать не мог, даже сквозь боль улыбаясь и радуясь непонятно, чему именно. Ему хотелось улыбаться, смеяться, наслаждаться каждым моментом и просто жить. Неужели это так Чимин на него влияет? Неужели это он заводит какие-то необратимые процессы в его организме, подобно самой настоящей ядерной бомбе? И если говорить уже о Паке, то с каждым новым днем он все другой и другой. Чонгук уже давно подметил, что у этого парня есть несколько масок. Первая — та, которую он надевает практически всегда, непроницаемая, холодная, язвительная и такая, от которой Чону в лишний раз не хочется встречаться с ним в одном коридоре. Вторая — более мягкая, ранимая, та, от которой Чонгуку крышу сносит, та, из-за которой хочется Чимина каждую секунду и по-разному. Она была во время первого спасения, она была во время смущения, она была тогда, когда Пак краснел и алел, как помидор, когда его сердце разрывалось от ударов, когда его дыхание становилось все прерывистее и прерывистее. И, наконец, третья маска. Та маска, из-за которой Чимин позволял себе все эти пошлые словечки, все эти ахи и охи, переключаясь на волну наслаждения и удовольствия. Чон усмехнулся, перекручивая в голове все свои мысли, перекручивая в голове все свои действия. Ему нравился Пак Чимин, ему до дрожи в коленях хотелось вновь поцеловать его, сделать приятно, но все это было настолько неправильно, отчего в душе становилось дерьмово. Чимину нравился Человек-паук, потому что он спас его и сохранил ему жизнь, а что сделал Чонгук? Просто взял и как последний дурак влюбился? Дверь скрипнула, Чон среагировал моментально же, подрываясь с места и ныряя чуть ли не щучкой под свое одеяло. — Чонгук-и, ты спишь? — шепотом проговорил Сокджин, заглядывая в комнату, но так и не решаясь ступить внутрь. Чонгук молчал, зарывшись в свежую постель с головой, и просто не двигался, повернутый лицом к стене, ожидая, когда дядя уйдёт. — Спишь? Ну ладно, спи, — раздался щелчок, комната мигом погрузилась во тьму. Дверь закрылась, парень резко перевернулся на спину, раскрываясь до пояса. Костюм казался потрепанным и в некоторых местах подожженным. Глаза устремились в потолок, а руки сложились в замок на животе. — Так дальше не может продолжаться, — пауза, свет от проезжающей машины пополз по стене, привлекая внимание парня. — Он должен все узнать. И неважно, какие последствия последуют после этого.