Залей меня снегом талым

Третье посещение обещало быть не таким, как два предыдущих. Снова Салли снял маску и уселся напротив Энона. На столе стояла вазочка с конфетами, две кружки и чайник. - У нас что, какой-то праздник? - с недоверием произнёс Салли. - Почему сразу праздник? Просто решил выпить с тобой чаю. Салли сразу вспомнился чай Аддисона. Хозяин апартаментов любил потчевать соседей своим особым чаем, который нравился всем. Кроме Салли. Салли всегда чувствовал какой-то подвох, и это можно понять - сам отравил соседа чаем много лет назад! И не знал, что хуже - чай со снотворным или чай со слабительным… - В этом чае нет яда. Гарантирую, - сказал Энон и разлил чай по кружкам. - Пей. - А если вы мне туда не яд подлили, а чего похуже? - Например? - Например, афродизиак. Энон чуть чаем не поперхнулся. - Сал, ну как ты можешь такое говорить… Какой мне резон тебя поить подобными веществами? Я чрезвычайно приличный человек и никогда не пошёл бы на такое. - Кто вас знает. Я тоже думал, что Аш приличная, а вот смотрите же - накатала на меня заяву в мусарню. - Кто-нибудь другой всё равно написал бы на тебя заявление. Сал, ты же сам понимаешь, что ты преступник. Целый подъезд укокошил. - Хватит давить на моё чувство вины, доктор. Я прекрасно знаю, что я заслужил тюрьмы. Не стоит об этом напоминать. - Да, конечно. Извини, если расковыриваю твои старые травмы. И всё-таки, возьми хоть пару конфет. - Я уже так привык к тюремной баланде… - Тем и приятнее будет тебе мои конфеты есть. Салли взял одну конфету, развернул обёртку и закинул в рот целиком, жадно чавкая. Вытащив вторую конфету, он хлебнул чая. - Спасибо, большое спасибо… - сказал Салли, поев. - А знаете… Дальше произошло то, от чего даже прожжённый Энон вжался в стул от ужаса. Салли взгромоздился на стол и приблизился к Энону, смотря ему прямо в глаза. - Сал, ты чего? Салли наклонил голову, целуя Энона в краешек усов. Энон настолько офигел от такого развития событий, что чуть не пролил чай. - Мне будет стыдно… Простите. - Сал, да ты черту переходишь! - Энон схватил платок со стола и протёр лоб. - Я даже не знаю, как на это реагировать… Послушай, Сал! Я всё прекрасно понимаю, тебе двадцать четыре, я помню себя в этом возрасте и знаю, что в таком возрасте воздержание невыносимо. Я всё прекрасно понимаю. Но пойми и ты меня. Подобные инциденты противоречат не только морали, но и врачебной этике. Не для того я давал клятву Гиппократа, чтобы потом спать с собственным пац… клиентом. И кстати, Сал. Я гетеросексуален. - Простите, конечно… - Салли мгновенно стушевался и, свесив ноги со стола, виновато посмотрел на Энона. - Я не знаю, что на меня нашло. Я понимаю ваши намерения, что вы просто хотели угостить меня чаем без всяких задних мыслей. Наверное, это я испорчен. - Не то чтобы испорчен… Просто ты не мог больше воздерживаться. Но почему именно я? Я старше тебя почти вдвое, и не сказать, чтоб красив. - Вы мне нравитесь, и ничего я с этим не могу поделать. Попили чаю, называется. А ещё у вас очень мягкие усы. - Они у меня растут лет с четырнадцати, и причём очень густо. В старших классах у меня было прозвище "Ктулху", потому что мои усы были похожи на его щупальца. Оттого-то и не хотели со мной девушки целоваться - усы их отпугивали… А тебе вот понравились. Салли пересел обратно на стул, чтобы вошедшие внезапно конвоиры не подумали чего-то неприличного. У самого же Салли неприличных мыслей было - хоть соли. Он ушёл, шёпотом попрощавшись с Эноном, и, едва вернувшись в камеру, улёгся на свою шконку.