Система

Флора проводила всех по комнатам. Юонг наконец дала волю слезам и рукам и с диким криком снесла первую попавшуюся тумбочку у входа. — Как же всё бесит! Как же бесит! Бесит! — вопила она, бегая по всей комнате и снося всё, попадавшееся на пути — небольшой общий столик, на котором делались уроки, ширму в уголке, стаскивая подушки и одеяла с кроватей — словом её истерика приобрела воистину пугающие масштабы. Ван и Ган бегали за ней, ловя опрокинутые вещи и пытаясь ставить их на место, однако после поняли, что это бесполезно — бегая по комнате в бессильной истерике, Юонг вновь швыряла их как попало. Поначалу Лореляй тянула руки, пыталась что-то сказать, как-то её поймать, но всё не удавалось. Тогда она решила дождаться, пока шквал истерики утихнет, ибо за долгое время общения прекрасно понимала, что после этого будут наиболее благоприятные условия. Так и есть: побесновавшись полчаса, Юонг обессиленно рухнула прямо в подготовленные Лорой для неё объятья. — Его больше нет и не будет. Как он мог попасться? Он не имел права исчезать, Ляй. В него слишком многие верят. — тихо прошептала она, прежде чем уснуть. — Я тоже не понимаю, — шепнула Лореляй, поглаживая девушку по плечу. Долгое время она сидела неподвижно, не решаясь пошевелиться или хотя бы уложить Юонг поудобнее. Ван и Ган тем временем навели условный порядок в комнате — кое-что требовало более трепетного ремонта, чем поставить как было. Когда Лореляй почувствовала, что Юонг заснула достаточно крепко, то решилась уложить её на кровать и прикрыть покрывалом со своей кровати. — И часто так у вас? — поинтересовался Ван, убрав осколки от крохотной пыльной рюмки в зелёное пластиковое ведро, куда летел весь мусор. — Нет. То, что убили Ханьёля, так повлияло. Ей самой было гадко и тоскливо, однако у них печаль выражалась по-разному: Юонг кричала, рушила, ревела во весь голос и быстро успокаивалась, а Лора просто тихо грустила, однако могла носить в себе печаль очень-очень долго. Ван вздохнул и затих. — Мне тоже нравится Ханьёль. Нравился… Лореляй кивнула и уселась на свою расправленную кровать. Она не знала, что делать, и пребывала в полнейшей растерянности. Уроков делать не нужно было: их просто не успели задать, Ван, видимо, был настроен говорить только о Юонг, а Ган где-то пропадал. Она знала, что нужно что-то делать, а иначе будет плохо. Что нужно занять себя чем-нибудь, но только вот чем же? Лореляй любила мечтать, и как-то незаметно опустилась на кровать и закрыла глаза, погрузившись в свои фантазии. Ей нравилось представлять себя четырёхрукой принцессой, потому что с четырьмя руками было бы проще делать несколько дел одновременно, можно было бы обнимать в два раза сильнее, можно было бы одновременно смотреть в телескоп и показывать на звёзды. Вообще много всего полезного можно было сделать, обладая ещё одной парой рук. Мечтания её были прерваны грохотом. Лореляй резко подскочила на кровати. — Прости, — на неё снизу вверх смотрел Ган. — Упал чуть-чуть. Лореляй кивнула. Ей неожиданно захотелось с кем-нибудь поговорить, потому она схватила собиравшегося куда-то идти Гана за рукав. — Что? — изумился он. Лора молчала, пытаясь найти нужные слова. — А что, если я тебя не отпущу? В такие неловкие минуты в ней просыпалось нечто, совершенно ей не свойственное. И, хотя в глубине души ей было очень грустно, она даже с хитрецой улыбнулась. Присев рядом, он внимательно посмотрел на Лореляй. — Держи, если хочешь. Лора разжала пальцы. — Дело не в этом. Мне хочется поговорить. Ган сильно торопился, но в Низшем классе принято помогать друг другу во всём. — Давай тогда я сейчас принесу ночник и поговорим? Ночник в руках Гана горел тускло, но приветливо, и располагал к разговорам. — О чём ты хочешь поговорить? — О тебе. Расскажи про себя что-нибудь. Ган замялся. — Ну, у меня есть друзья из других классов. Двое из Среднего и один из Высшего. Хорошие ребята. Лореляй была удивлена. Она думала, что представителям разных классов запрещено разговаривать друг с другом. — А как вы общаетесь? — Есть одно секретное место. Я тебе когда-нибудь покажу. Лора зевнула. — Расскажи ещё. Ган улыбнулся. В неверном свете это выглядело несколько пугающе. — Только после того, как ты расскажешь, — с этими словами он передал ночник девушке. Та немного подумала и сказала: — Я мечтаю об ещё одной паре рук. Руки — штука полезная. Особенно, когда их четыре, а не две, как у всех. А ещё меня выгнали в Низший класс из-за того, что одна девушка меня оболгала и выставила перед всеми в плохом свете. И вообще, я испортила Юонг жизнь, потому что она хотела быть в Высшем классе, но из-за меня всё пошло не так. Ган погладил Лору по растрёпанным волосам. — Всё хорошо. Давай теперь я расскажу? Она согласилась и передала ему ночник. — Здесь, в Низшем классе, меня считают лидером, хотя это совсем не так: я не лидерствую и не стремлюсь к этому. — А почему так? — Просто я дольше всех остальных в Низшем классе и хорошо знаю всё общежитие и наши традиции. Ещё я люблю рисовать, но у меня получаются только разные узоры. Лореляй улыбнулась; эта улыбка была адресована именно Гану. Она положила ладонь на лампу, которую он поставил к себе на колени. — Я рисую в своих тетрадях. Из-за этого меня оставляли после уроков, чтобы я убралась, и в целом посылали с поручениями. — Думаю, сейчас это изменится. Нам учителя не доверяют. Так что будь осторожней и постарайся не рисовать на уроках. Лореляй вздохнула. — Почему-то когда я рисую, то чувствую себя по-настоящему счастливой. Мне действительно нравится рисовать. И я так до сих пор и не поняла: почему мне нельзя быть счастливой во время уроков? Ган пожал плечами. — Нам не дают быть счастливыми в принципе. Лора дружелюбно коснулась лбом плеча Гана. — Спасибо, что поговорил со мной. Теперь мне лучше. Парень обнял девушку, затем поставил ночник на табуретку и тихонько вышел из комнаты. Лореляй было интересно, куда он пошёл, но она решила, что может узнать это позже. Свернувшись под одеялом, он зажмурилась и, недолго послушав свои мысли, уснула. Наутро Юонг проснулась первой. Посмотрела на потолок, вспомнила вчерашнее, и ей захотелось уснуть и не просыпаться. Всё было сквернее некуда, но Юонг могла вынести всё, что угодно, кроме смерти Ханьёля. На соседней кровати, стиснув одеяло, посапывала Лореляй. В комнате без окон было темно, и не разобрать, какое время суток. Часов в комнате также не было: на занятия их будили Флора и Гейл. Сейчас они не заходили особенно долго. Обладая хорошими биологическими часами, Юонг была готова поклясться, что с минуты на минуту должен начаться урок. Девушка покосилась на входную дверь, как будто в ожидании чуда, но торопливые шаги по гулкому кафелю коридора и последующий привычный скрип плохо смазанных петель всё не раздавался. Юонг нехорошо напряглась. Неужели её биологические часы ошиблись? Будить Лореляй не хотелось, тем более, что она наверняка тоже не знала, что происходит. На своей кровати шевельнулся Ган, и Юонг тихо заговорила: — Ган, почему нас не зовут на уроки? — Хм, даже не знаю. Знаю только то, что нам бы пора в душ. Одна пойдёшь или подождёшь Лору? — спросил он. — Подожду Лору. Вздохнув, Ган быстро собрал своё высохшее за ночь полотенце и вещи и ушёл в коридор. Юонг села на кровать рядом с Лореляй, поправив свою ночную рубашку. Сколько же раз она упала сегодня? Однако гораздо больше Юонг интересовало совсем другое: что их ждёт, когда пропала надежда на нормальную жизнь, и как же Ханьёль мог так просто дать себя поймать? На ум некстати пришла любимая фраза одного из учителей — и на старуху бывает проруха. Юонг никак не желала мириться с произошедшим и изо всех сил искала то, что могло бы подтвердить её догадки, и придумывала много лишних и противоречащих самим себе же подробностей, в которых верила секунду — от силы две! — а дальше всё по новой. Лореляй всё не просыпалась — изредка вздрагивала во сне и плотнее прикрывалась одеялом, но не просыпалась. Юонг ждала и думала. Мысли, не желая задерживаться, отскакивали от черепной коробки, точно резиновые мячики. То вспоминалось неловкое прошлое, то Инг и его пугливые движения, то смерть Ханьёля, то маленькая Лора, то снова прошлое. Не получалось ни о чём подумать нормально. Вскоре нервное мельтешение в голове погнало Юонг ходить кругами по комнате. С каждой секундой становилось всё более тошно. Проснувшаяся Лореляй со смачным зевком свесилась с кровати и схватила в сотый раз уже наверное мимо проходящую Юонг за коленку. — В душ? — поинтересовалась она у Юонг и, получив утвердительный кивок, сгребла полотенце, висящее на спинке низкой кровати. В этот раз торопились они зря, так как коридор ведущий к ванной комнате пустовал. Это означало только одно — они последние и, так как учителей тут тоже не обнаружилось, можно наконец-то нормально помыться, не следя за отведённым временем. Юонг настолько радовалась этому факту, что благополучно забыла от том, что до этого отсутствие «смотрителей» её немного напрягало. — Странно это. Но хорошо. Пусть даже и затишье перед бурей. — пробормотала Лора, собираясь стянуть с себя тонкую сорочку. Выполнить действие до конца ей не дал резкий скрип вентиляционного люка, за которым последовали не очень лицеприятные словесные конструкции и глухой грохот падающего тела. — Алес? — ошарашенно поинтересовалась Ким, после того, как молча заехала незнакомцу тазом прямо по лицу. — Да, а ты Юонг, я по удару понял. — вяло прокомментировал парень, потирая ушибленную переносицу. Судя по бодренькому звуку шлепка, завтра под обеими его глазами расцветут красивые, как космос, фиолетовые разводы. Заверив Лору, что всё в порядке, и помощь врача ему не требуется, Алес объяснил, что собирался доползти до их комнаты, чтобы поговорить с Ганом, но пропустил нужный поворот и случайно вывалился там, где не должен был. Лореляй ему поверила, а Юонг лишь тихо хмыкнула и попросила парня «за дверь», аргументировав тем, что на всём этаже сейчас пусто и есть неплохая возможность попасть в пункт назначения с гордо расправленной спиной, а не, стирая колени, передвигаться на карачках и застревать пятой точкой в особенно узких лазах. Это получилось у неё настолько красноречиво, что Лора не выдержала и звонко захохотала и даже Алес еле подавил смущённый смешок. — Ты знаешь, где комната Гана? — спросила Лореляй, жутко волнуясь. — Сам дойдёшь? — Конечно дойду, — делая вид, что ничего особенного не происходит, храбрился Алес. — Тогда вперёд и с песней! — с этими словами Юонг выставила его из душевой. Мылись сравнительно недолго, потому что через десять минут откуда-то с потолка душевой начал раздаваться мерзкий, противный звук, который не было сил терпеть, и, девушки, наскоро сполоснувшись, вышли. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Ляй. — Не будем об этом. Когда они зашли в комнату, там уже на соседних кроватях сидели Алес и Ган и что-то обсуждали. Услышав скрипнувшую дверь, они замолчали. — Доброе утро, — поздоровался Ган. За дверью послышались шаги. Лора среагировала первой: она запихнула Алеса под кровать и оттянула уголок покрывала, чтобы прикрыть с одной стороны, а сама уселась с другой. — Сиди тихо, — велел Ган, и вовремя. В комнату зашла Флора. — Доброе утро, дети. — Здравствуйте, — улыбнулась Юонг, стараясь держаться как можно естественней. — Ган, что-то случилось? — Что вы, мисс Флора, всё чудесно! — Ган откровенно кривил душой и надеялся, что она поверит. — А почему вы не разбудили нас утром? — Я надеялась, что вы достаточно самостоятельны, чтобы проснуться без моей помощи, — похоже, Флору такое заявление несколько задело. — Мы готовимся к празднику, и меня отправили вас об этом предупредить. Я зайду за вами в семь часов вечера, будьте нарядно одетыми. — Простите, мисс Флора, — спросила Лореляй, — а «нарядно одетыми» — это значит в форме? — Нет-нет, Лора, надевай какое-нибудь праздничное платье — обещают бал. Юонг еле сдерживала в себе вновь нарастающую волну гнева. Бал в честь смерти, пожалуй, единственного нормального человека на планете — что может быть радостнее для фанатов Системы? Вот только присутствующие в комнате были не фанатами Системы — они были её пленниками. Скомкано закончив инструктаж, Флора удалилась. — Фууух, — облегчённо выдохнул Ган. Лореляй встала с кровати, с трудом сохраняя самообладание, и сдёрнула покрывало, что перестелить его как надо. — Можешь вылезать, герой, — разрешила Юонг. — Ты уже поговорил с Ганом? Алес выбрался из-под кровати, нечаянно приложившись головой о ножку кровати. — Эммм… поговорил. А что? — Молодец. А теперь проваливай, — голос Юонг стал похож на лезвие бритвы. — Юонг, почему ты так с ним? — обеспокоился Ган. Он явно не понял, в чём суть, и был даже немного напуган. — Да потому что это из-за него Аманда прославила мою Ляй на всю школу! Алес хотел было что-то ответить, но потом отодвинул тумбочку и пролез в вентиляционное отверстие, которое она скрывала, ни с кем не попрощавшись. — Юонг… — Лореляй взяла её за рукав. Она поняла, что её гнев нашёл-таки отдушину. — Ничего, мы ещё повоюем. Юонг оценила фразу по достоинству. Её губы растянулись в решительной улыбке. — Повоюем, Ляй, повоюем. После небольшой паузы Юонг резко развернулась к Лореляй: — Ну-с, майн либен фройляй, какое платье наденешь? — поинтересовалась она, чуть прищурив левый глаз. Тут Лора задумалась. У неё было только одно платье — серенькое такое, невзрачное, с прозрачными рукавами, но надеть его не представлялось возможности, потому что ни за что не поверят, что для такого торжественного случая не нашлось ничего повеселее. Ляй любила серое платье, но сегодня был явно не его случай, о чём она и сообщила. — Так-с, — тут уже задумался Ган. — Я смогу достать тебе платье, но не уверен, что оно тебе понравится. — Мне уже как-то всё равно, — ответила Лореляй. — Я бы вообще не хотела идти, но придётся. — Да ладно тебе, Ляй! — неуклюже улыбнулась Юонг. — С бала хватит и одной скорбной рожи… моей рожи. Я не хочу, чтобы ты попала в беду, поэтому позволь сделать для тебя кое-что полезное. Тебе обязательно понравится, обещаю. Лора подозревала, что что-то не так, но решила довериться подруге и потому только тихо кивнула. Чмокнув подругу в щёчку, Юонг спросила, где она может безопасно для себя выбраться наружу, и Ган вызвался помочь найти выход. Ляй осталась в комнате одна, совершенно не зная, что ей делать. Она думала об Алесе. Зачем ему было нужно повидать Гана и почему это было так срочно, что не могло подождать до бала? И… почему же он порвал с Амандой? Она же его так любила. Лоре было горько думать о том, как ей сейчас может быть больно. Что она чувствует? Что чувствует Алес? Что сделать, чтобы Юонг обрадовалась? Хотя бы на чуть-чуть? Ган быстро вернулся; в его руках был небольшой свёрток золотистого цвета. — Я нашёл тебе платье. Примерь его. Лореляй благодарно улыбнулась и отправилась за ширму. Платье было не идеальным и, увы, совсем ей не шло. Золотистое, с фиолетовым поясом, оно выглядело на Лоре немного глупо, но ей понравилось. — Спасибо тебе, Ган, — с этими словами она обняла его. Глупое жёлтое платье что-то перевернуло в её существовании. *** После того как Ган помог Юонг выбраться в сад через низко расположенное окно первого этажа, девушка, тихо поблагодарив друга, уверенно направилась к стене, окружавшей школу. По дороге она стащила большую банку чёрной краски и широкую кисть из складского помещения. — Вы запомните этот день надолго! — пообещала она пустоте и, обмакнув кисть провела первую, плачущую чёрными капельками линию. *** Назад Юонг возвращалась быстро и старалась замести все возможные следы. Если хоть что-то укажет на очевидную причастность человека из низшего класса, то в конечном итоге достанется всей группе и без разбора, а подставлять новообретённых друзей и Лору ей не хотелось. По пути в комнату, казалось, словно вот-вот из-за угла выскочат учителя, заподозрят неладное и тогда жизнь в низшем классе покажется добренькой сказочкой на ночь. Но добраться удалось без приключений. Одно плохо — время поджимало. Юонг стремительно бросила цветы собранные с клумбы на кровать и, путаясь в юбке, стала натягивать на себя платье. Пальцы предательски дрожали. Но не от страха. В крови бурлил азарт и желание поскорее увидеть рожи приверженцев Системы, когда те выведут учеников во двор для заключительного салюта и увидят небольшой привет от Ханьёля, который Юонг решила передать напоследок. Этот цветастый бал должен превратится в вечер памяти скорби для Юонг и диким хаосом для тех, кто ещё недавно так опрометчиво радовался казни опасного преступника. *** Лора крутилась в толпе как могла, подпрыгивая и становясь на носочки, стараясь разглядеть среди нарядных людей Юонг. Но подруги всё не было видно. Ляй уже начала серьёзно переживать, как на её голову опустился венок из ярко-синих гиацинтов. Девушка резко обернулась и столкнулась с недавно потерявшейся подругой. — Гиацинты — цветы скорби и сожаления. Но Система об этом не помнит, не бойся. — произнесла Юонг, облачённая в простое белое платье с короткими рукавами. Она невесело улыбнулась и протянула Лоре ещё один отдельный цветок. — Отдай Гану. — Хорошо! — Лореляй забрала цветок из рук подруги и отправилась на поиски. Шуметь нельзя было, потому она просто переходила с места на место, ища глазами Гана. Она не знала, зачем ему цветок скорби, и думала, что Вану он понадобился бы больше, но, раз Юонг так хочет, то… Ган нашёлся достаточно быстро — он кружился в танце с Веллюр, которая почему-то самодовольно разглядывала Лору из-за его плеча. Она удивилась и почему-то вспомнила Аманду. Цветок дрогнул в ладошке. Чья-то рука легла на открытое плечо. — Деточка, потанцуешь со мной? Лореляй повернулась и увидела не слишком высокого парня с тёмными волосами. Судя по форме, парень из среднего класса, значит, отказать она ему не сможет. Грустно, потому что придётся с ним танцевать. — Ладно. Лоре было неловко. Как оказалось, того парня звали Дирн, он совершенно не умел танцевать и смотрел так жадно, что это даже пугало. — Послушай, может, ты захочешь провести со мной остаток вечера? Ляй почувствовала себя неловко: — Спасибо, но нет. — Мы из разных классов. Ты не можешь мне отказывать, — Дирн расплылся в ухмылочке и приобнял её за плечи. Лореляй покраснела и совершенно растерялась. Ей было противно и страшно: мало ли, что ему взбредёт в голову. Что делать? — Спешу тебя огорчить, но это правило работает в обе стороны, так что ты танцуешь со мной! — к ним подошла Сарда и взяла её за руку. — Дирн просто дурак, который не может найти девушку, не бойся, иди: там тебя Ган искал. Красивые цветы, кстати. — Спасибо, — неуверенно шепнула Лора вслед Сарде, которая утаскивала Дирна за собой. Лореляй и Ган нашли друг друга у столика с шоколадным фонтаном. — Привет, как ты? Нравится платье? — спросил он. — Нравится, но вечер проходит не очень здорово. Юонг куда-то делась, а ко мне пристал какой-то парень… Дирн вроде… А ещё Юонг попросила передать тебе это! — спохватившись, пробормотала она и протянула ему цветок. — Хм, гиацинт, — Ган улыбнулся и вставил его себе в кармашек пиджака. — Может, ты хочешь потанцевать со мной? Не зная, почему, Ляй согласилась и положила руку на его плечо. — Цветы в наших волосах так хорошо гармонируют, — пробормотал Ган, а Лора просто молчала и не знала, что сказать. Можно сказать, она была совершенно очарована. Неподалёку она увидела танцующих Алеса и Янину, и что-то неприятное кольнуло в груди. — Хочешь, я кое-что покажу? — предложил Ган, загадочно улыбаясь. Лореляй была довольно любознательной девушкой, а потому не смогла отказаться: — Конечно покажи! Он загадочно рассмеялся, и его обветренные руки легли на фиолетовый пояс. — Подпрыгни. Лореляй послушалась. Прежде её поднимала только Юонг, да и то когда они танцевали под «запрещённую песню» в своей комнате, чтобы никто не видел и не слышал. Оказавшись в воздухе, она отставила ножку так, как Юонг её учила, поймала на себе озадаченный взгляд Алеса и негромко рассмеялась. Ощутив твёрдость паркета под ногами, она обняла Гана. Это было странно, но она чувствовала радость, смешанную со смутной грустью. — Ган, это кто с тобой? — рядом будто бы ниоткуда возник худощавый парень со светлыми волосами и длинным носом. Как показалось Лоре, Ган несколько смутился. — Это Лореляй. Лореляй, а это Евген. — О, так это та самая развратница? — криво ухмыльнулся новый знакомец и растрепал аккуратно расчёсанную чёлку. — Не говори так, — осадил его Ган. Евген хотел ему возразить, но тут из-за чего-то погас свет, и затихла музыка. Когда свет снова зажёгся, Лореляй оказалась одна в мельтешащей толпе и попыталась выискать глазами Юонг, но ничего не вышло. На небольшой подъём в противоположном конце зала взошла белобровая директриса: — Здравствуйте, дорогие ученики. Надеюсь, вы прекрасно проводите время в этот праздничный день. Через полчаса прошу вас построиться и выйти к главным воротам — нас ждёт фейерверк! — Хэ-хэй, — рядом с успевшей запаниковать Лорой появилась Юонг. — Ты скучала? Она говорила притворно весело, но при том довольно натурально. — Скучала, — послушно ответила Лореляй. — А что такое фейерверк? Юонг задумалась: — Эмм… короче говоря, это когда в небо запускает цветные огоньки. — Они красивые? — Я не знаю, сама-понимаешь-где они были красивые… а в школе я их ещё не видела. — Я их вообще не видела. Это было правдой. Из школьников мало кто видел фейерверки — разве что представители высшего класса, у которых были разрешения на посещение городских праздников. В положенное время, построившись в три обособленных группы, ученики относительно весёлым строем высыпали к главным воротам, которые всегда были закрыты. — Ну, сейчас мы увидим фейерверк… — мечтательно сообщила Лора. В празднично-беспорядочном строю можно было без опаски боднуть Юонг лбом в молочно-белое плечо. — Думаю, он не будет таким красивым, как… — ответила ей подруга, разглаживая подол платья. Обе прекрасно понимали, что имеется ввиду под загадочным молчанием после слова «как». В выступлениях Ханьёля, иногда транслируемых по телевидению, часто бывают фейерверки, буйные и яркие, внушительных размеров и всегда уместные. В школе явно будут не такие. Преподавательский состав подошёл к стоящим на специально подготовленной площадке петардам, и белобровая директриса уже собиралась поджечь центральный из них, как её лицо исказилось, стоило ей глянуть на лицевую стену многоэтажной школы, одной из многих таких же и даже не обладающей особым статусом. Там, большими, глянцево-чёрными буквами был написан отрывок одной из самых известных запрещённых песен, она была написана ещё в самом начале пути Ханьёля: «… И осколки сломанной Системы Будут мирно спать в груди у тех, Кто возвёл над миром этим стены, Кто считал, что жизнь людская — смех…» Сбоку тонким росчерком красовался узнаваемый всеми профиль, так часто красующийся на предупреждающих плакатах: нахмуренные брови, нос с небольшой горбинкой, грустный взгляд из-под опущенных век и пухлые, плотно сжатые губы. И подпись внизу. «Небесный». На корейском. Одном из языков запрещённых Системой. А запрещены были абсолютно все, кроме Международного. Юонг знала Хангыль и парочку слов на корейском потому что, несмотря на почти европейскую внешность, светлые волосы и кожу, имела очень тёмные, по-азиатски немного раскосые глаза. Мама рассказывала ей, что это из-за того, что бабушка, в честь которой Юонг и получила своё имя, была чистой кореянкой. Хотя сейчас у Системы больше не существовало наций, народов и этнических ценностей. Хотя некоторые семьи всё же старались сохранить своё прошлое, как в случае с Юонг, но делали это очень осторожно, стараясь не попадаться лишний раз на глаза общественности. Свою семью девушка всегда считала нормальной, пока не вышла за её пределы и не поступила в школу. Дома ей разрешали всё то, за что там полагалось наказание: рисование; пение чего-либо, кроме гимнов системы; плеер и наушники; яркие браслеты, серьги, бусы и уж тем более танцы. Набив себе кучу шишек о жестокие правила, Юонг быстро сделала правильные выводы и вовремя спасла четверть своих сокровищ от конфискации, подавив на время свой бунтарский дух. Именно в ту пору она познакомилась с Лорой, которая помогла ей стать сдержаннее. Лореляй была почти такой же как Юонг и очень любила рисовать, но характером казалась мягче и нежнее. Лореляй быстро смекнула, чьих рук дело, но на её лице не дрогнул ни один мускул: она готовилась при надобности изобразить ужас и отвращение. Юонг даже не старалась смотреть на плакат и тем более вокруг, потому что отовсюду доносились шепотки, полные удивления, и иной раз смешанные с отвращением и страхом. Со страхом — чаще всего. Фейерверку было не суждено вспыхнуть в эту ночь. — Быстро все в школу! — скомандовала Марпл, решив взять бразды правления в свои руки, так как директриса пыталась справиться с обуявшей её ненавистью. — Вечер считаем закрытым, прощальных речей не ждите. Всё закончилось удивительно скомкано. В один миг от налёта радости и торжественности не осталось ничего, лишь опрокинутый в спешке покидающими зал учениками шоколадный фонтан, сломанные украшения и неисполненные желания — Небесный уносил их с собой, пока учительский состав лихорадочно соображал, кто это мог сделать и для чего, а затем вызывал спецгруппы, которые долго исследовали надпись и рисунок. Всё это происходило поздно ночью, пока Юонг, Лореляй и взбудораженный Ван переговаривались, лёжа в постелях. — Я в восторге! — шептал Ван, обнимая подушку. — Он явно жив и дал нам этим знак. — Именно на нашей школе? — усомнилась Лореляй, но её прервала Юонг: — Конечно, он дал нам знак! Но почему именно на нашей? Потому что находился поблизости. Лореляй не слишком хорошо понимала, что хочет сделать Юонг, но решила не мешать ей и потому повернулась к стене, слушая, как эти двое увлечённо строят гипотезы. Почему-то Ган ещё не вернулся в комнату, и это её беспокоило, хоть она и старалась не обращать на это внимание. — Нам нужен способ проверить нашу теорию, — вдруг выдал Ван и, вскочив, полез под кровать, целеустремлённо что-то под ней разыскивая. Юонг свесилась со своей кровати, чтобы посмотреть, что же вытащит Ван. Тот однако не слишком торопился и поминутно отвлекался, но потом вспоминал о своей цели и снова возвращался к поискам. Даже Лореляй отвлеклась от созерцания стены, заинтересованная таинственным шебуршанием. — Наконец-то, — ликуя, сообщил Ван и вытащил на слабый свет лампы небольшой и явно уже разваливающийся прибор. — Нравится? Я его сам склеил! Юонг и Лора, от любопытства перебравшаяся на постель подруги, вперились в вещицу взглядом. Она была не такой уж и обычной, но и восторга, который ожидал увидеть Ван, не вызывала. — Это классно, ты молодец, что сам делаешь такие штуки, — улыбнулась Лореляй. — А, кстати, что это? — Как что? Это радиоприёмник! — Ван даже чуть приосанился: судя по всему, его переполняла гордость за своё изобретение. Сложно было узнать в этом приборе радиоприёмник: собранный, судя по всему, из запчастей к самой разнообразной электронике, он не походил ни на что, кроме небольшой коробочки с перемещающимися ползунками. — И зачем он тебе? — с лёгкой издёвкой в голосе поинтересовалась Юонг. Не со зла, просто отрицательные эмоции, переполнявшие её, искали какой угодно выход. — Увидите, — подмигнул Ван и начал что-то подкручивать, настраивать и шевелить проводки. — Я точно знаю, что есть их радиоволна. — Их? — удивилась сонная Лореляй. — Ну да: их. Ханьёль использует её для связи со своими, — улыбнулась над их головами Флора, откинув вьющиеся волосы за плечи. — Ну-ну, не пугайтесь, я вас не выдам. Об этом ходит легенда, но вы можете попытаться её отыскать. Флора удивляла их всё больше и больше, но самое удивительное произошло, когда она подошла к двери, уставшая наблюдать за бесплодными попытками Вана. — Семнадцать один. — Что? — поинтересовалась сонная Лореляй. — Что слышали, — ответила она и ушла, хлопнув дверью, словно бы поставила точку. — Хм… теперь у нас есть два числа, — Ван немедленно их записал. — Это наверняка какой-то шифр, и надо его разгадать… так, у кого какие идеи? — А что, если это номера каких-то букв? — спросила Лореляй. Она знала, что иногда так шифруют секретные сообщения тайные агенты из книжек. Ван попытался расшифровать способом Лоры, но вышла белиберда. — Может, нужно вычесть одно из другого, игнорируя знак? — поинтересовался он сам у себя и в итоге получил шестнадцать и шестнадцать. — Хммм, а их стоит перемножить или поделить друг на друга? Может, вычесть? Сделаю и то, и другое. Какие ещё идеи? — Может, не семнадцать и один, а один, семь, один? — поинтересовалась Юонг. Её голова всегда была готова генерировать свежие идеи, особенно когда это касалось Ханьёля. — Или нужно читать не как обычно, а наоборот… — Да, а если ещё перевернуть? Ой, тогда получаются буквы какого-то древнего… — Вы уверены, что это шифр? Может, попробовать просто ввести заданную комбинацию? — поинтересовалась Лореляй, но Ван её не услышал, продолжая разрабатывать варианты расшифровки: — Так, а если это — количество разов, которые надо крутить антенну? Сто-ой! Юонг, услышавшая Лору, между тем схватила приёмник и ввела нужную комбинацию. Не с первой попытки, конечно, но ползунки встали напротив нужных цифр. Небольшие помехи, затем тишина. Юонг и Ван удивлённо переглянулись, Лора окинула взглядом их обоих. — А что дальше, Ван? — спросили обе. — Для чего ты вообще искал эту волну? — Эта волна предназначена для связи, — повторил тот, — и надо попробовать сказать что-нибудь. Юонг наклонила голову близко-близко к прибору и почти шёпотом спросила: — Ёль, ты здесь? Никто и не подумал откликнуться. — Ёль! — было произнесено чуть громче. Тишина. — Не работает, — чуть не плача, заключила девушка, полная желания разнести этот несчастный приёмник. —Ерунда это всё, Ван. Не свяжемся. — Ну ёлки-палки, Юонг, терпение. Как будто Ёль днями и ночами у этой штуки сидит, — возразила Лореляй, положив ей ладонь на плечо. — Надо пробовать ещё и ещё, пока не получится… или не окажется бесполезным. Давно пора было, в общем-то, лечь спать, но как тут уляжешься, когда есть целый шанс сказать лицу революции что-нибудь? Каждые пять минут то Ган, то Юонг, а то и Лореляй ходили проверять — а ну как подошёл и ответит? — но всё также безрезультатно.