А ты сидел на облаке, свесив ноги вниз?

Я на всех парах бежала через парк домой. И меня не отпускало ощущение, что за мной гонятся. Все вокруг сливалось в сплошную серую массу. Небо свинцовой тяжестью падало на меня, роняя ледяные капли дождя на волосы, лицо, руки. Под ногами хлюпало, в туфлях тоже. Мне казалось, что асфальт пузырится, что дождь его разъедает, и тот с шипением исчезает, черной слизью хлюпая в туфлях. Я плачу отчего-то горькими слезами, волосы мои рыжие создают резкий контраст серому окружению. Я бегу, хоть ноги и тянет вниз, глубоко. Впереди деревья, зеленые листья падают, не кружась, а как камни, быстро и тяжело, чернеют и сворачиваются. Трава желтеет, а потом тоже чернеет, тянется к моим щиколоткам. Я вскрикиваю, когда волосы на моей голове становятся черными, как сама ночь. На дереве кричит ворон, сверкая глазами-бусинками. - Кастиэль! - мой вопль слышно повсюду. Меня подхватывает что-то сзади, и я взлетаю. Над ухом ровный и родной голос: - Кэндис, держись. Я опускаю взгляд. И кричу, цепляясь за руки ангела. Внизу огонь, магма с плеском съедает и цветы, и растения, и камни, все. Из огня тянутся руки, они повсюду. И я охрипла, чувствую, что и Кас напуган, он бормочет что-то непонятное, крепче прижимая меня к себе. Я вижу наши тени. Огромная, серая с огромными, удивительными крыльями и черная, маленькая. Кас неожиданно хрипит и кашляет, снижается. Мимо меня пролетает перышко. Совершенно черное, оно тает на ветру, обращаясь в прах. Я выворачиюсь, оказываясь лицом к Касу. Крылья его осыпаются, мы снижаемся, ближе и ближе к огненной бездне. Чем ближе мы к ней, тем сильнее всплески, и больше рук на поверхности. Я замечаю, что одежда ангела чернеет, и тоже осыпается, как и моя. Мы загораемся у самой массы огня, мой крик тонет в кипящей магме. Нет боли, только страх. Оттого и жмусь к Кастиэлю, а он ко мне. Наши тела полностью сплетены, и он касается своими губами моего лба. Так целуют мертвецов...  Я проснулась на своей огромной постели, свернувшись в три погибели, со слезами на щеках. В кулаках зажаты простыни, одеяло убежало на пол. Я ищу свои волосы, вскочив, и успокаиваюсь, увидев рыжие, спутанные пряди. Сзади на плечи ложатся теплые ладони. Я дергаюсь, оборачиваюсь, вижу Каса. Сидит, кое-как подогнув под себя ноги, ботинок не видно, босиком. Остальное все на нем: и плащ, и костюм, и синий, под цвет глаз, галстук. Сидит и смотрит, склонив голову чуть на бок. - Ты звала меня. - Кошмары, - дрожащим голосом говорю я. - Кас? - Да? - ангел смотрит на меня выжидающе. - Останься, - прошу я. - Я... Хорошо, - тяжело вздыхает и сползает в сторону. Я ложусь, пытаюсь успокоится, но просто таращусь в стену. - Тихо, Кэндис, лишь сон это, - шепчет Кастиэль, опуская ткань с балдахина. Вокруг темно, и сквозь толстую ткань проникает тонкой полоской лунный свет. Мне холодно, и я инстинктивно дергаюсь назад, в поисках Каса. Вот оно, теплое, мгновенно напрягшееся тело. - Расслабься ты. Мне холодно. Я ерзаю спиной, чтобы согреться, и ангел резко сжимает меня в объятиях. - Спи, - безапелляционно заявляет он. - Чем быстрее ты заснешь, тем быстрее я уйду. "У него дела..." - пронеслось в голове. - Хорошо. "Она боится," - думал Кастиэль. Я постепенно засыпала, согреваясь. И ангел уходил глубоко в задумчивую дремоту. И казалось, они совершенно счастливы. И не нужно им ничего, кроме этого блаженного спокойствия. По небу плыла Луна, и ее луч, проявив любопытство, проник сквозь щель в ткани балдахина. Он задумал осветить лицо спящей девушки, но ангел, уходя, задернул ткань до конца. Кастиэль чувствовал, что-то не так. Там, в мире без манящего спокойствия Кэндис, умирают ангелы. Что ж. Как говорится, труба зовет.