Двадцать четвертая
26 января 2026 г., 06:54
Жизнь постепенно возвращалась в свое русло. Реджина стояла перед дверями мэрии, одновременно желая войти и вернуться домой. С одной стороны, этот момент рано или поздно наступил бы - слишком много нерешенных вопросов касательно дальнейшей жизни города висело на повестке дня, так какой смысл откладывать возвращение? А с другой... создавшийся сам собой комфортный, уютный мирок, завладевший каждым уголком ее дома, магнитом тянул ее обратно, отвлекая от необходимости решать насущные проблемы.
Собрав всю свою решимость в кулак, она все же толкнула тяжелые двери и по пыльному пустому коридору направилась к следующим, ведущим в ее кабинет. Ее там ждали - она чувствовала нетерпеливость людей, которых сама же и собрала, лично навестив каждого и сообщив им место и время встречи в привычной для нее манере - не терпящей возражений.
— Добрый день, — распахнув перед собой двери, бросила она и уверенным шагом вошла внутрь под пристальными взглядами нескольких пар глаз, провожавших ее на пути к собственному креслу.
— Добрый день, — нестройно отозвался совет, ну или то, что от него осталось.
Реджина села и провела ладонями по кожаным подлокотникам, с легкой улыбкой
вспоминая это ощущение из прошлой жизни. Затем, подвинувшись ближе и сложив руки на поверхности стола, воззрилась на присутствующих. Мэри Маргарет неторопливо покачивала тихонько хныкающего сына, Дэвид сидел, устало откинувшись на спинку - видимо, у них была бессонная ночь, причиной которой служило капризное состояние ребенка, кому не давали покоя жжение и зуд в деснах. Место Бабушки занимала теперь Руби - как оказалось, первой не стало в то время, когда Реджина проводила время в сомнительной компании Аида. Кресло Лероя пустовало - в живых не осталось ни одного из гномов, погибших либо в мире двойников, либо уже здесь, когда Эмма в порыве яростных схваток с Джин и Оливией непреднамеренно (хотя, кто знает?) разрушала город. Арчи Хоппер задумчиво вертел в пальцах ручку, расфокусировано глядя перед собой, а мистер Голд был полон пристального внимания, сидя расслабленно, закинув ногу на ногу, практически не моргая сверля ее взглядом.
— У меня для вас несколько важных объявлений. Для начала... я хочу открыть город, — сразу в лоб начала Реджина, чувствуя, как ее окатывает чужим удивлением и недоверием, органично переплетающимися с негромким гомоном переговоров между людьми. — Это произойдет нескоро и с рядом условий. Первое - я пока не знаю, как именно это сделать - ограничительный барьер, не дающий нам выйти за пределы, возник сам собой, и пока будем считать это побочным эффектом от снятия проклятия, создавшего Сторибрук. Плюсом ко всему, город еще нужно органично вписать в реалии этого мира - у меня есть соображения на эту тему, но мне нужно время, чтобы окончательно понять, как именно это сделать. Второе - все желающие покинуть Сторибрук смогут вернуться обратно, в Зачарованный Лес, без возможности снова посетить город. Из этого вытекает и следующее условие: королевский трон - мой, его должен будет кто-то занять, и кандидатура этого человека должна будет полностью меня устроить.
— А ты сама? — поинтересовалась Мэри Маргарет, с напряженным любопытством глядя на нее.
— Я не вернусь, — спокойно ответила Реджина, улыбнувшись ей с таким видом, будто человеку, не понимающего очевидные вещи. — Здешние условия жизни мне нравятся гораздо больше.
— Это значит, в городе появятся посторонние люди? — вкрадчиво поинтересовался Голд.
— Да. По моим наблюдениям, численность местного населения сократилась почти на треть ввиду... определенных обстоятельств, а для нормального функционирования нужно больше людей, — пояснила Миллс, тяжелым взглядом впиваясь ему в лицо. — В ближайшее время я планирую заняться восстановлением города и Ваша помощь, мистер Голд, будет предпочтительна, но ни в коей мере не обязательна.
— Я помогу. А Ваша пташка...
— Она больше не пташка, кому ли не знать, как не Вам, — отрезала она, отмахиваясь от него, как от назойливого жука.
— Эмма вернется к должности шерифа? — спросила Руби, выглядевшая немного помятой - видимо, сказывалось прошедшее полнолуние.
— Во-первых, после ее отъезда должность занимал мистер Нолан и, как мне казалось, все были этим довольны. Во-вторых, я даже не знаю, хотела бы она... об этом нужно спрашивать ее саму, — ответила Реджина, переплетя пальцы.
— С ней довольно проблематично выйти на контакт, — сказала Руби, с легким вызовом глядя на нее из-под густых угольно-черных ресниц.
— В любом случае, все вопросы исключительно к ней, — улыбнувшись, сказала Реджина и долгим, пристальным взглядом посмотрела на дверь.
Она чувствовала, что за ней стоит Эмма, полная предательской нерешительности, от которой громко бухает сердце прямо в ушах и подгибаются колени в полнейшем нежелании делать следующий шаг. Реджина снова разрывалась - она была довольна решением Свон все же присоединиться к их маленькому заседанию, несмотря на яростный спор на эту тему за завтраком, но всей душой она желала снова ей помочь и успокоить ментально, несмотря на прямой запрет блондинки, внезапно пожелавшей избавиться от этого своеобразного магического костыля. Либо же просто вернуть ее обратно домой, в спокойную тихую обстановку, лишь бы она не терзалась там, охваченная своими страхами и сомнениями.
Реджина, не мигая, смотрела на закрытые двери в напряженном ожидании; остальные же, совершенно не понимая, что происходит, то поглядывали на нее, то на дверь, то обменивались друг с другом недоуменными взглядами. Решение ничего не делать было правильным - она это понимала, давая Эмме определиться в своих дальнейших действиях самой.
— Реджина?.. — окликнул ее Дэвид, но она проигнорировала его, подняв руку в немой просьбе помолчать, чувствуя, как ее наполняет торжество - робкая, неуверенная решимость Эммы росла и крепла.
— Здравствуйте все, — дверь, наконец, распахнулась. Свон пару секунд помялась у порога, затем прошла вперед и села на свободное место по правую руку от Реджины. — Прошу прощения за опоздание.
— Ничего страшного, — ободряюще улыбнувшись, произнесла Мэри Маргарет. Реджина вслепую нащупала похолодевшие от нервозности пальцы блондинки и сжала их.
— А теперь о занимаемых должностях, — мгновенно возвращая себе деловой вид, Миллс решила вернуться к незаконченному разговору.
— Как только мы восстановим город, я бы хотела провести выборы и мэра, и шерифа, — выдвинула предложение она. — И... да, в независимости от того, кого люди выберут мэром, город я все же открою и верну желающих домой.
— Дорогуша, что же такого с тобой случилось, что ты готова распрощаться с властью, за которые так отчаянно цеплялась все эти годы? — ехидно поинтересовался Румпель, чуть подаваясь вперед. Его грызло непонимание и совершенное неверие в ее слова, но и отчаянная жажда докопаться до правды.
— Во-первых, в свете того, что границы города, надеюсь, в скором будущем, исчезнут, пора учиться жить по здешним законам, а в этой стране царит демократия. А во-вторых... Я хочу дать людям выбор, которого их всегда лишала, — немного подумав, произнесла Реджина. — Думаю, после всего произошедшего по большей части по моей вине, они этого заслуживают.
Они еще некоторое время обсуждали возникшие вопросы, на которые она частично ответила, частично - нет, а когда вопросы начали повторяться, объявила, что собрание можно считать оконченным. С позволения Мэри Маргарет подхватив разбушевавшегося малютку Рэя на руки, Реджина вышла в коридор следом за не пожелавшим остаться Голдом.
Дверь закрылась за ними, приглушая поднявшийся гомон обсуждения вываленной на людей информации. Румпель смотрел на нее пристальным взглядом пока она насылала на ребенка легкое обезболивающее заклинание, уговаривала его поесть из бутылочки, взятой у его же матери, и даже пока она что-то негромко бормотала ему в его маленькое ушко, в то время как тот с аппетитом сосал соску.
— Я тебя совершенно не узнаю, дорогая, — наконец, решил прервать молчание Голд, склонив голову к плечу. — Такие перемены на ровном месте не случаются... Пребывание в Аду повлияло?
— О, ну, с этим я справилась, — даже не глядя в его сторону, насмешливо отозвалась Реджина. — А ты?
Румпель скрестил руки на груди, чуть сдвинул брови и сжал челюсти - вопрос ему не понравился.
— Блока больше нет, мой дорогой, — вкрадчиво произнесла она, отмечая, как напряглись его плечи. — Не знаю наверняка, чего именно ты боялся тогда, надоумив меня поставить этот чертов блок, но от тебя фонит страхом и сейчас - за километр чую. И.. хочу предупредить - если ты сунешься к Эмме, к Генри или же к этому малышу, я из-под земли достану твой кинжал и сделаю все возможное, чтобы тебя уничтожить. Не тебя-человека - подлого, трусливого говнюка, а тебя-темного.
— Не выйдет, — самонадеянно улыбнулся Румпельтильцхен, чуть сощурив глаза. — Ты ведь помнишь, темного можно убить только его кинжалом, а убивший становится новым темным?
— Как показывает практика, невозможных вещей в мире очень и очень мало, — недобро улыбнулась она. Ее голос звучал почти умиротворенно, что резко контрастировало со взглядом, в котором сквозила явно выраженная неприязнь. — Хочешь попробовать? Бога ради.
— Ты ничего не сможешь мне сделать, — делая пару шагов по направлению к ней, сказал он.
Упругая невидимая сила резким порывом отбросила его на десяток метров назад, так припечатав о стену, что от места удара пошли мелкие трещины и местами осыпалась штукатурка.
— Уверен? — приподняв бровь, поинтересовалась Реджина, наблюдая, как, повинуясь ее воле его горло смыкается, перекрывая доступ кислороду, а его пальцы бессильно скользят по коже шеи, царапая ее ногтями.
Несколько секунд спустя он исчез в облаке тумана, как, хотелось бы ей верить, довольно надолго.
***
Совместными усилиями Реджины, Джин и мистера Голда разрушенные здания были восстановлены к началу второй недели ноября. Каждое утро Эмма просыпалась в гордом одиночестве, приводила себя в порядок, обнаруживала на кухне оставленный для нее завтрак, весь день была предоставлена сама себе, занимаясь своими делами, а вечером встречала полуживую от усталости Реджину, у которой хватало сил лишь на то, чтобы поесть, принять душ и уснуть. Эмма откровенно скучала по тому времени, когда они были предоставлены лишь друг другу, не особо улавливала той поспешности, с которой Миллс стремилась вернуть Сторибрук к прежнему состоянию, изматывая, в первую очередь себя саму. Но в то же время понимала, что та идиллия, которая царила в доме до этого, была не навсегда.
Эмме и самой нужно было какое-то дело, способное отвлечь от монотонности проходящих дней, и как-то совершенно случайно она оказалась вовлечена в оказание помощи задерганной и забеганной Руби - после смерти Бабушки на ее плечи легла ответственность и за кафе, и за гостиницу, и ввиду нехватки в городе людей, та с этим едва справлялась. Так что теперь Эмма временно занимала место администратора на ресепшене гостиницы, где изредка и ненадолго ее развлекала Оливия, точно так же бесцельно проводившая появившееся свободное время.
— Уважаемая, Вы собираетесь идти домой? — с укором во взгляде поинтересовалась Эмма, в начале десятого вечера четверга у обложившейся кучей макулатуры Реджины, внимательно ее изучавшей в своем кабинете в мэрии.
— Собираюсь, — устало вздохнув, ответила та и, вытянув под столом ноги, откинулась на спинку, с полуулыбкой глядя на присевшую на край стола Свон. — Строительные работы, наконец, завершены, впереди осталось самое сложное - снабжение.
— Так в городе, вроде как, все есть? — удивилась Эмма.
— Есть-то есть, — проговорила Миллс, пододвигая стул к ней ближе и, обняв ее колени обеими руками, уткнулась щекой ей в бедро. — Только вот существует это пресловутое "все" за счет моей личной магической энергии, а я за эти почти два года уже порядком устала от такой колоссальной растраты сил.
Эмма инстинктивно потянулась к ней, массируя напряженные плечи сквозь тонкую ткань шифоновой блузки.
— В таком случае, я не особо представляю себе, как оно работало раньше.
Реджина медлила с ответом, наслаждаясь этим внезапным, но, безусловно приятным массажем, но все же пояснила:
— Я создала Сторибрук идентичной копией одного из городов, который находится примерно в двадцати милях от нас. Необходимые навыки и умения для обслуживания всех коммуникаций появились у людей в головах сразу при его появлении в этом мире, одновременно с этим и их появлением здесь и обретением ложных личностей. А вот чтобы особо не заморачиваться со всевозможными поставками наподобие продуктов питания, лекарств, одежды, химии и всего прочего, я пошла на довольно ловкий, по моему мнению, ход - все поставки в тот город все равно шли через нас, так что было оптимальным вариантом организовать доставку в двойном объеме. Машины с товаром в город въезжали, выгружали половину у нас, затем водители ехали дальше, забывая о нашем существовании, как только пересекали границу города, но имея все необходимые бумаги на руках, в которых был указан город, стоящий на пути следования перед нами, а деньги списывались с наших счетов, — Миллс замолчала на некоторое время, устраиваясь поудобнее на услужливо подставленных бедрах. — С появлением Ингрид с ее идиотской мерзлотой, мне пришлось прекратить эти поставки - тут пешком-то было сложно пройти, был высок риск аварий и непредсказуемых смертей, с чем лично мне разбираться очень не хотелось. А потом, благодаря ее усилиям, на магию перешло вообще все - тепло, водоснабжение, электричество, да даже канализация! Ну и плюс наличие вещей первой необходимости, ассортимент которых я несколько урезала. Проблема была с аптеками - я в медикаментах этого мира совершенно не разбираюсь, поэтому по сей день лекарства у нас есть только у Вейла и исключительно по его просьбе.
— Это очень... масштабно, — призналась Эмма, внимательно выслушав ее рассказ и старательно пытаясь вникнуть в детали. — Уточняющий вопрос: а как именно Сторибрук подключен к коммуникациям? Трубы и провода должны ведь куда-то уходить.
— Я его включила в существующую систему, будто он всегда там находился. Он всего лишь был и остается скрыт от внимания посторонних - починкой в городе занимались мы, ремонтными работами за его пределами - они, только и всего.
— А как же тот месяц, когда ты... — Эмма запнулась, сжав пальцы чуть сильнее, чем раньше.
— Когда ты меня в Ад отправила? — почувствовав ее нежелание договаривать, усмехнулась Реджина и пошевелила плечами, намекая ей продолжать. — Тут отдельное спасибо Джин и Лив, они это взяли на себя на время моего отсутствия. Так что теперь передо мной стоит задача заново наладить поставки и скинуть, наконец, еще и это бремя со своих плеч. Очень выматывает, знаешь ли, а мне бы хотелось быть максимально функциональной версией себя без необходимости тратить силы на то, что может работать автономно.
— А как сейчас? Они же все равно как-то едут по маршруту... — задумалась Свон. — Через нас? Или в объезд?
— По объездной. Территория, которую занимает Сторибрук, моими стараниями закрыта на ремонт, который благополучно не заканчивается все это время. Еще одно совершенно лишнее, по моему мнению, направление для траты энергии, — устало объяснила Реджина.
— Но это все может подождать хотя бы до завтра? — поинтересовалась Эмма, с нажимом проводя большими пальцами по мышцам вдоль ее позвоночника и улыбнувшись, услышав ее приглушенное довольное постанывание.
— Ради твоих рук подождет все, что угодно, — заявила Реджина, нехотя поднимаясь. Повинуясь ее взгляду, все бумаги сами собой разложились в аккуратные стопочки. — Чувствую, это затянется еще минимум на пару дней, но сейчас - домой.
С этими словами она потянула Эмму к себе, обхватив ее за запястье, и магией перенесла их обеих в спальню. Там она тут же направилась в ванную, попутно включая воду, стаскивая с себя одежду и отправляя ее в корзину для белья.
— Ты со мной? — отправляя туда же тонкие кружевные трусики, поинтересовалась Миллс, взглянув на задумавшуюся о чем-то Свон.
— Разумеется, — встрепенувшись, отозвалась та и направилась следом.
Они просидели в горячей воде минут сорок - на этот раз говорила Эмма, рассказывая о своем дне, и продолжила после, когда они переместились на кровать, где она вернулась к начатому массажу еще в мэрии. В какой-то момент Реджина уснула, не дослушав, и неизменно обнимая подушку; Эмма улеглась с ней рядом и еще долго в приглушенном свете прикроватной лампы рассматривала ее лицо, удивляясь про себя, насколько невероятную женщину ей подкинула судьба.
***
Субботу Реджина объявила "днем дегустирования вин", согласившись на совершенно неожиданное предложение Эммы сначала переделать все бытовые дела вместе, совершенно обычным человеческим способом - руками. Сначала Реджина было заявила, что при помощи магии все делается быстро и качественно - буквально по щелчку пальцев, Эмма же, в свою очередь, возмутилась, что чувствует себя приживалкой, живя на всем готовом, а потом, получив шуточный подзатыльник, исправилась, что просто хочет заниматься с ней совершенно обычными делами, которые делают все нормальные пары.
По итогу все домашние дела пошли по забавному пути: смена постельного растянулась на целых полчаса, превратившись в хаотичную борьбу - Эмме вздумалось накрыть Реджину, не ожидавшую подвоха, простыней с головой и навалиться сверху, не давая выбраться, а потом усесться ей на бедра и начать щекотать. Сортировка вещей для стирки как-то плавно перетекла в обстрел носками, в которой Реджина решила отыграться за "зверский захват" ранее, а влажная уборка сопровождалась взаимными подколами с нотками игривости и флирта, не переходящими в похабщину, касательно принимаемых в процессе поз. Для Реджины Миллс все это казалось откровенно глупым ребячеством - она никогда в жизни такими вещами не занималась. Даже пока рос Генри, она всегда была сдержана и рассудительна, но, в конце концов, проанализировав произошедшее, она пришла к выводу, что в какой-то степени ей это даже понравилось.
Ради готовки нужно было идти в магазин. Несмотря на то, что Реджина все же настояла на том, чтобы отправиться туда на машине, Эмме пришлось уступить в плане гардероба для этого выхода - ей был выдан свитер с высоким горлом, непродуваемый пуховик до колен, шапка, шарф, перчатки и даже утепленные высокие ботинки. Свон протестовала, но не очень активно, рассудив про себя, что убедить брюнетку в том, что она не успеет замерзнуть за несколько минут на улице, пусть там и шел дождь со снегом, сопровождаемый ветром. Оказавшись на улице, она испытала чувство благодарности к ее заботе - погода оказалась намного мерзотнее, чем виделась через окно.
По возвращению домой они первым делом убрали в шкаф вещи из сушилки, наготовили еды на два дня вперед и, наконец, расположились в гостиной с сырной тарелкой и парой бутылок вина. Реджина запахнула плотные шторы, разожгла камин, разлила насыщенный бордовый напиток в два бокала и опустилась на ковер, усевшись по-турецки, приглашающе похлопав рядом с собой.
— Чем тебе диван не мил? — подхватывая свой бокал и усаживаясь рядом, поинтересовалась Эмма и подложила под спину подушку.
— Мне чертовски нравится тепло огня, — пожав плечами, ответила Миллс, делая глоток.
— Как тебе первая половина дня? — пихнув женщину плечом в плечо, спросила Свон с чрезвычайно довольным видом.
— Весьма... непривычно, — улыбнувшись и хитро прищурившись, сказала Миллс. — Кстати об обычной жизни нормальных пар - у нас с тобой, обладателей приза "Матери Года", вообще-то на другом конце страны есть ребенок, который уже почти полгода живет непонятно где и непонятно с кем.
— Ну, тут я с тобой не соглашусь - он под присмотром, сыт, одет, и я точно знаю адрес его проживания. Только вчера с ним разговаривала - скучает, но, в целом, все хорошо, — просматривая бокал на свет, идущий от камина, вдумчиво проговорила Эмма. Она прекрасно понимала, что вопрос о Генри рано или поздно прозвучит.
— Я не знаю, что делать, если честно - меня страшно смущает тот факт, что мой сын живет с каким-то незнакомым типом, совершенно не внушающим мне доверия, и, честно говоря, мне бы хотелось забрать Генри сюда... но, с другой стороны, пошел уже четвертый год, как он живет там - у него там есть друзья и, если верить его словам, школа ему нравится, спортивная секция, курсы... Планов наполеоновских настроил, и было бы несправедливо его всего этого отрывать, — покручивая бокал в пальцах, проговорила Реджина.
— Зато Мартин внушает доверие мне, — аккуратно возразила Эмма, коснувшись колена брюнетки, обтянутого хлопком домашних клетчатых брюк. — Но... я бы тоже хотела, чтобы он был здесь, с нами и, также, как и ты, не знаю, как будет лучше.
— Я не смогу покинуть Сторибрук, — осторожно сказала Реджина, вглядываясь ей в лицо. — В ближайшее время - по причинам, о которых ты и сама знаешь, но даже и не в них дело... Сторибрук - мое детище, и не для того я его создавала, чтобы в один прекрасный день все бросить.
— Признайся, ты создала себе муравьиную ферму мега-продвинутого уровня, — фыркнула Свон, глядя на отмахнувшуюся от ее слов брюнетку. — Я все это понимаю. А насчет Генри... думаю, лучше всего обсудить это с ним самим.
— Школу-то он и здесь закончить сможет, а в колледж, если поступит - отправим, — рассеянно потерев лоб и расфокусировано глядя в камин, пробормотала Реджина.
— Если он решит вернуться сюда, курсы сможет продолжить в формате онлайн, — потянувшись и поцеловав ее в висок, сказала Эмма.
— А поезжай-ка ты на следующей неделе во Флориду.
Предложение брюнетки не было сильно уж неожиданным - в свете сложившихся обстоятельств кандидатура Эммы была единственной возможной для этой поездки, но она все равно внутренне напряглась, желая этого и не желая одновременно.
— Что не так? — мгновенно среагировала на ее сомнения Миллс.
— Я... не уверена, что готова встретиться с ним вживую. Да и малодушно не хочу разговаривать с Мартином, если честно, — призналась Свон и поежилась - она уже думала об этом и не раз, но никак не могла прийти к чему-то однозначному. — А он все еще ждет моего возвращения.
— Эмма, — позвала Реджина, чувствуя острый укол вины - когда она намеренно вырывала ее из устоявшейся, наконец жизни, то и подумать не могла, что все, что произойдет после вконец ее разрушит. — Никто не знал, что все может закончиться вот так.
— Знаешь, он... хороший. Добрый. Искренний. Честный до безумия и очень надежный. И, кажется, он и правда меня любил и любит до сих пор. Иначе не ждал бы, верно?
— Не тому человеку ты задаешь этот вопрос, детка, — невесело усмехнулась Реджина и немного подвинулась, отстраняясь. Неожиданное паническое желание никуда не отпускать блондинку, начавшее душить изнутри, шло вразрез с ее собственным предложением, но она четко осознавала, что Эмме все же необходимо это сделать.
В гостиной повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь треском полыхающих и стреляющих искрами поленьев. Эмма сделала большой глоток, разом осушив бокал до дна, и поставила его ближе к Реджине, в молчаливой просьбе наполнить его еще раз.
— Ты права. Не тому, — глубоко вдохнув, негромко сказала Свон. — И, знаешь... я до сих пор не уверена, что... я действительно этого заслуживаю. Чтобы меня любили. Ты, он... да кто угодно.
— Знаю, — кивнула Миллс и, взглянув на нее, успела заметить, что ее глаза повлажнели. — Эй...
Реджина отставила свой бокал в сторону, на четвереньках подползла к отворачивающейся блондинке и села прямо перед ней, обхватив ее лицо обеими руками и глядя в ее чуть покрасневшие, блестящие в полумраке глаза.
— Ты еще как заслуживаешь, чтобы тебя любили. Обожали. Ценили. Принимали такой, какая ты есть - упрямую, настойчивую, прямолинейную, ранимую, сомневающуюся, — с этими словами Реджина прижалась лбом ко лбу Эммы, большими пальцами поглаживая ее щеки и вытирая покатившиеся слезы. — Когда-нибудь ты в это окончательно и бесповоротно поверишь. Но помни - ты не можешь никому этого запретить.
Эмма накрыла ее губы своими в легком, без единого намека на страсть и желание, поцелуем, а затем отстранилась, вытерла лицо, пару раз всхлипнув, и слабо улыбнулась.
— Разговор о Генри свернул куда-то не туда, — извиняющимся тоном произнесла она. — Я... поеду. Завтра куплю билеты.
Оставшееся время до вечера они провели сначала некоторое время помолчав, каждая предаваясь своим размышлениям, а затем, не сговариваясь, улеглись прямо на ковре и обсуждали всякое - Генри, предположения о будущем города, погоду и еще много разного. Ближе к семи часам в гости пришли Лив вместе с Джин - к этому моменту Реджина с Эммой неторопливо заканчивали третью бутылку вина и с приходом гостей в ход пошла четвертая, сопровождаемая непринужденной болтовней.
***
К среде - дню отъезда Эммы в Сент-Питерсберг - Реджина, в целом, разобралась с вопросом о возобновлении снабжения, не считая пары нюансов, которые решила обсудить с Джин. Оставалось лишь перераспределить людей на стратегически важных объектах и объяснить суть работы с приемом товара и документами, но в тот день она решила отложить это на попозже, не сорвавшись в мэрию спозаранку. Самолет из Бангора в Тампу вылетал в начале четвертого по полудню, так что утро она провела дома, молчаливо наблюдая за тем, как Эмма небрежно собирает сумку с вещами.
— Ты сегодня какая-то притихшая, — закинув к уже сложенным вещам дополнительную пару носков, застегнув молнию и бросив сумку на пол, сказала Эмма и присела на кровать, подогнув под себя ногу.
— Да нет, просто думаю, — слабо улыбнувшись, отозвалась Реджина, упираясь локтем в спинку кровати и кулаком подпирая голову.
— О чем? — Эмма подалась вперед, расставляя руки по обе стороны ее бедер и застыла сантиметрах в тридцати от ее лица, вглядываясь ей в глаза.
— Благо, есть о чем, — решила увильнуть от ответа она и провела пальцами по щеке Свон, едва касаясь кожи пальцами.
Тщательно скрываемая внешне нервозность Эммы передавалась и Реджине, и если ее причины она понимала - Свон не была уверена, что готова встретиться с Генри лицом к лицу, не знала, чего ждать от встречи с Мартином, откровенно пугалась их первой разлуки, то в причинах своей пока еще разобраться не могла. Голову Миллс забивало другое - все ли необходимые вещи Эмма взяла, не забыла ли документы, не случится ли чего по дороге, как Генри воспримет предложение вернуться в Сторибрук, но что-то внутри ей подсказывало, что это все не то.
— Я тебе позвоню, — негромко произнесла Эмма, уперевшись своим лбом в ее.
— Хорошо, — так же тихо ответила Миллс, касаясь своими губами ее, оставляя на них след от помады, а ладонями проводя по ее плечам, выправляя несуществующие складки.
— Мне пора ехать, — шумно выдохнув, сказала Свон, не меняя позы.
— Тогда идем, — Реджина накрыла ее пальцы своими и чуть сжала.
Эмма отстранилась и поднялась с кровати, одновременно с этим подхватывая с пола сумку.
— Хочешь, подкину тебя на работу? — поинтересовалась она у следующей за ней
брюнетки, спускаясь по лестнице вниз.
— Хочу, — согласилась Миллс, одеваясь и протягивая ей ключи от своего мерседеса - "жук" Эммы остался там, в Сент-Питерсберге, а самой Реджине машина была не особо-то и нужна.
Эмма намеренно ехала длинным путем, не торопясь, стараясь максимально растянуть эти последние несколько минут с ней рядом - еще уехать не успела, а в груди уже ворочалась какая-то непонятная тоска, еще более ухудшая и без того не особо радостное настроение.
— Счастливого пути, — пожелала Реджина, когда Эмма остановилась перед входом в мэрию. На самом деле, ей хотелось сказать другое, что-то вроде "Я буду тебя ждать", "Возвращайся скорее" или "Я тебя люблю", но она посчитала подобные слащавые фразочки дополнительным на нее давлением в этой и без того непростой ситуации, и потому отмалчивалась.
— Спасибо, — слабо улыбнувшись, поблагодарила Свон и опустила голову, крепче вцепившись в руль. Она помолчала некоторое время и повторилась: — Я позвоню.
Реджина смахнула с ее лица упавшие волосы и поцеловала ее в висок; затем пальцем стерла оставшийся на коже след от помады и вышла из машины, аккуратно захлопнув за собой дверь. Она зашла в здание, не оборачиваясь по пути, и когда двери за ней захлопнулись с оглушающе громким стуком, услышала постепенно стихающий рев двигателя удаляющегося автомобиля.
День, в целом, прошел как обычно - Реджина, едва войдя в кабинет и скинув куртку, принялась за работу; где-то через час к ней заглянула Джин, которая тут же была в тянута в разговор с просьбой о помощи - Миллс все никак не могла сообразить, как именно ей разослать сигнал о том, что отрезок дороги, занимаемый Сторибруком, теперь доступен, одновременно по разным направлениям и так, чтобы это было естественно. Еще примерно через полтора часа отзвонилась Эмма, прервав небольшой спор, возникший между ними, с сообщением о том, что она уже в аэропорту Бангора, фейс-контроль пройден, ожидает посадку на самолет. После недолгого разговора Реджина вернулась к Джин, которая вскоре ушла по своим делам, оставив ее один на один с кучей исписанных строгим, каллиграфическим почерком листочками, которые как-то должны были ей помочь составить формулу нужного заклинания.
Главный удар поджидал ее вечером, по возвращению домой. Всю вторую половину дня посвятив спискам оставшихся в живых горожан, полученных от Дэвида, и порядком поломав голову, кого распределить на стратегические важные места, освободившиеся в связи со смертью занимавших их ранее людей, она решила пойти домой пешком, все прокручивая перед внутренним взором аккуратные строчки с именами. Подойдя к входной двери своего дома, она остановилась на крыльце, сжимая в руке ключи, размеренно дыша и оставляя мысли о работе позади: она делала так раньше, когда возвращалась с работы к Генри, не желая, чтобы ее офисная рутина тянулась за ней следом в семейный уют. Не хотела срываться на сыне и довольно долго училась разграничивать личное и общественное. В какой-то момент это простое действие стало ее личной маленькой традицией, повторяемой изо дня в день, и сейчас она сделала это скорее машинально, чем желая освободить голову от засевших в ней размышлений.
Ощущение неправильной инаковости накрыло ее, стоило ей сделать первый шаг в темноту, царившую в прихожей - пусть к своим административным обязанностям она вернулась не так уж и давно, но еще ни разу дом не встречал ее отсутствием света и закладывающей уши тишиной. Раньше ей навстречу летел Генри, перепрыгивая через несколько ступенек разом, от чего она страшилась того, что он однажды навернется на радостях и не дай бог что-нибудь себе сломает; после его отъезда она сначала оставляла включенным свет, а потом, когда необходимость находиться в мэрии отпала, просто не возвращалась домой затемно. А затем здесь всегда была Эмма - либо в гостиной, либо на кухне, либо они приходили вместе. За эти несколько месяцев, проведенных друг с другом, у Реджины успело сложиться впечатление, что Свон не переваривала тишину - в доме всегда что-то было включенным, либо телевизор, либо аудиосистема, либо малюсенькое радио с длинной антенной, которое она раздобыла неизвестно где.
Она мялась у порога, не решаясь пройти дальше и захлопнуть за собой дверь - ее не покидало ощущение человека, добровольно идущего на эшафот. Реджина несколько раз глубоко вдохнула, собирая всю свою волю в кулак, а затем, наконец решилась - сделала три шага вперед и намеренно аккуратно закрыла дверь. Замок неожиданно громко щелкнул в тишине - этот звук неприятно ударил по ушам. Она прислушалась; через несколько секунд по ее спине пробежал неприятный холодок нового озарения - она не чувствовала в доме Эммы. Это было совершенно логичным, ведь она уехала, но она поняла, что не чувствует совершенно ничего - загрузив себя работой и так или иначе находясь с людьми в течение дня, у нее не было времени анализировать еще и это последствие ее отъезда. Казалось бы, нервная система, последние месяцы стремительно учившаяся принимать, понимать, сортировать, отторгать чужие эмоции, параллельно с этим изучая, привыкая, продуцируя, анализируя свои собственные, должна была расслабиться - стороннего вмешательства больше не было, вот только... Эта тишина, в которой больше не было нужды держать ментальный блок означала полнейшее, тотальное одиночество.
Реджина щелкнула выключателем; свет озарил прихожую, на секунду ослепив успевшие привыкнуть к темноте глаза. Она неторопливо разулась, аккуратно поставив мокрые от снега сапоги у стены, затем также неторопливо сняла с себя куртку и повесила ее на вешалку. Потом она пошла на кухню, чтобы налить стакан воды. Не то, чтобы ей так уж сильно хотелось пить, но ей нужно было сделать хоть что-то, что смогло бы отвлечь ее от этой всепоглощающей пустоты. Она прошла вглубь помещения, попутно включив свет и там, и поймала себя на мысли, что по широкой дуге обходит крайний правый стул у стола - Эмма по каким-то ей одной ведомым причинам полюбила именно это место и никогда не задвигала этот чертов стул, о который сама Реджина не раз спотыкалась, по итогу смирившись и выработав привычку обходить его подальше. Но сейчас он был задвинут, а привычка... она осталась.
Реджина заняла соседнее место, поднеся стакан к губам и делая большой глоток; вода огромным ледяным комом прокатилась по горлу и ниже до самого желудка, противно холодя изнутри. Она поставила стакан на стол и глянула на часы - на небольшом экране красивыми неоновыми голубыми цифрами светилось "8:38 pm". "Она должна уже долететь", - подумала Миллс, пытаясь вспомнить на первый взгляд показавшиеся ей непонятные цифры и буквы, указанные в билете, но не смогла. Она еще раз взглянула на стул и, потянувшись к нему ногой, резким толчком выдвинула его из-под стола. Ножки жалобно скрипнули в мертвой тишине дома, царапая паркет, но она не обратила на это ни малейшего внимания.
Проведя некоторое время на кухне, Реджина оставила наполовину полный стакан на столешнице и поднялась наверх. Спальня встретила ее ожидаемой пустотой и тишиной; кровать была наполовину расправлена и немного смята, напоминая об их утреннем разговоре. С какой-то странной ожесточенностью она заправила одеяло и расправила складки, затем разделась, небрежно оставив вещи на спинку стула, и направилась в ванную. Наскоро приняв душ и нацепив на себя домашнюю одежду, остаток вечера она пыталась найти себе занятие, слоняясь по дому - на одном месте не сиделось, в готовке нужды не было - она поужинала в кабинете, бестолковое кино, шедшее по телевизору, не заинтересовало ее от слова совсем.
В какой-то момент эти бессмысленные метания по пустому тихому дому ей надоели - она решила, что утро вечера мудренее и лучшим, что можно сейчас сделать, будет пойти спать - это хотя бы поможет быстрее пережить время до утра. Завтра будут дела, будут встречи, которые помогут хоть как-то отвлечься.
Стоило ей только улечься и настроиться на сон, как внезапно зазвонил телефон. На экране светилась надпись "Шериф Свон" и Реджина почувствовала, как ее сердце пропустило удар, стоило ей увидеть имя абонента.
— Привет, — с мягкой улыбкой сказала она в трубку.
— Привет, — голос Эммы звучал довольно устало. — Утомительная какая-то вышла поездка - я только-только добралась до дома.
— В дороге все было нормально? — спросила Реджина, укладываясь поудобнее.
— Ну, не считая того, что самолет в Нью-Йорке задержали почти на час - да, — с ноткой недовольства ответила Свон. — Как у тебя день прошел?
— В плане работы все стабильно, а вот дома... весь вечер не могу придумать, чем заняться.
— Вот ты на меня все время ругалась, что я тебе почитать не даю - пользуйся моментом, пока есть возможность, милая моя, — с легкой усмешкой подкинула идею Эмма.
— Замечательное предложение, спасибо, — негромко рассмеявшись, поблагодарила Реджина.
— Ладно... уже поздно, ты... отдыхай, — как-то враз посерьезнев, сказала Свон. — Я тут возле дома в машине сижу... надо идти.
— Хорошо, — коротко ответила Реджина, чувствуя жгучее нежелание заканчивать разговор. — Генри от меня передай привет.
— Обязательно передам... — тяжело вздохнув, пообещала Эмма и выждав короткую паузу продолжила: — Спокойной ночи.
— И тебе.
В динамике зазвучали короткие гудки; Реджина положила телефон на тумбочку экраном вниз и перевернулась на бок, глядя на пустую подушку рядом. Она перелегла на половину кровати, предназначавшуюся Эмме и обхватила ее подушку обеими руками, прижавшись к ней щекой - она еще пахла ею, почти неуловимо; не шампунем, не средством для стирки, а именно ею, что одновременно и радовало, и вгоняло в какую-то животную тоску, от которой хотелось лезть на стену.
В ту ночь Реджина долго не могла уснуть - тишина давила на уши и нервы, кровать казалась слишком большой, а постель - слишком холодной. Она проворочалась почти до трех часов ночи и, не выдержав, спустилась, завернувшись в одеяло, в гостиную, где все же умудрилась заснуть, свернувшись на диване под негромкий бубнеж телевизора. Ее сон был недолгим и поверхностным - она то и дело просыпалась, и под утро уже отказалась от идеи попытаться снова заснуть. Она сварила себе крепкий кофе, вооружилась недочитанным детективом и на скорую руку сообразив пару бутербродов - есть не хотелось совершенно, коротала время до того момента, как нужно было отправляться в мэрию.
Бессонная ночь привнесла в следующий день свои плоды - Реджину раздражало абсолютно все, начиная от промозглого ветра, бьющего в лицо вперемешку с мокрым снегом, заканчивая людьми с их идиотской, по ее мнению, привычкой задавать дурацкие вопросы, когда все уже было объяснено достаточно доступно. К ней снова заходила Джин - они решили попробовать запустить поставки продуктов питания на следующий день (продукты и ранее поставляли по пятницам) и Реджина, в десятый раз объясняя, как должен происходить процесс приема товара и работы с документами, чувствовала, что ее терпение заканчивается.
— У тебя все нормально? — с легким беспокойством спросила Джин, когда молодая пара - девушка по имени Люси и ее парень Сэм - им предстояло нести ответственность за супермаркет - покинули ее кабинет с озадаченными лицами и стопками необходимых бумаг, а Реджина откинулась в своем кресле и потерла виски.
— Нормально, — раздраженно буркнула она в ответ, вертя в чуть подрагивающих пальцах ручку.
— Может пройдемся? Развеешься хоть немного, — предложила женщина, наклоняясь и упираясь локтями в стол, пристально глядя брюнетке в лицо. — А то, мне кажется, еще немного и тебя от злости разорвет.
— Не пойду я никуда, — отмахнулась Миллс от ее предложения, резко отбрасывая ручку в сторону. — Погоду видела? Я утром до мэрии прогулялась, мне хватило.
— Эмма звонила? — осторожно поинтересовалась Джин, внимательно наблюдая за ее реакцией.
Реджина чуть нахмурилась и прикусила губу, отводя глаза.
— Вчера вечером. Сообщила, что добралась.
— А сегодня?
— Нет.
Джин несколько секунд помолчала, а затем внезапно выдала:
— Хочешь, мы с Лив придем в гости вечером?
Реджина с некоторым удивлением посмотрела ей в лицо, размышляя над ее предложением.
— Не думаю, — наконец, после долгой паузы, ответила она. — Я здесь буду допоздна - много работы.
— Ну, хорошо, — с ноткой неодобрения отозвалась Джин, поднимаясь. — Если что, звони.
— Ладно.
Джин ушла, оставив ее в кабинете одну. Ближе к вечеру к ней заглянули Мэри Маргарет с Дэвидом и малюткой Рэймондом с вопросом о том, куда подевалась Эмма и, получив скупой конспективный ответ, удалились восвояси, по ее раздраженному тону прекрасно понимая, что им в данный момент здесь не рады.
Эмма так и не позвонила. Реджина, весь день ожидавшая звонка и начавшая нервничать и тревожиться о причинах этого молчания, не смогла заставить себя лечь спать в их пустой кровати, сначала снова разместилась на диване, но у нее не вышло уснуть и там. Она тосковала по ней всем своим существом и не могла найти себе угол в этом достаточно большом доме - за все то не очень продолжительное время, проведенное в его стенах вместе, как ей казалось, каждая комната пропиталась Эммой настолько, что ее отсутствие просто убивало, превращая одиночество в пытку.
В конце концов она решила разместиться в гостевой на первом этаже. Случайно обнаруженный там на тумбочке краб для волос резанул напоминанием об Эмме - Реджина чертыхнулась, вышвыривая его в проем двери. Поворочавшись на непривычной и неудобной кровати она все же уснула и до самого утра ей снилась непроглядная темнота, абсолютнейшая, вакуумная тишина. Во сне ей казалось, что она в них растворяется целиком и полностью, не понимая как это остановить, и на рассвете она проснулась от собственного всхлипа, в холодном поту, запутавшись во влажных простынях и с бешено бьющимся в панике сердцем. Первым делом после пробуждения она посмотрела на экран телефона - пропущенных вызовов и непрочитанных сообщений не было.
День пятницы пролетел неожиданно быстро - все рабочие задачи Реджина выполняла будто на автомате, не в состоянии на них сконцентрироваться - все ее мысли были заняты одним единственным человеком, находящимся сейчас более, чем в двух тысячах километров от Сторибрука, так и хранящим полнейшее молчание.
— Позвони ей сама, — предложила Джин, наблюдая за ее внутренними терзаниями. Реджина хмуро наблюдала за принятием первой фуры товаров, не решившись оставить это без собственного контроля. — Зачем так изводиться?
— Мы договорились, что я не буду вмешиваться, — отозвалась Миллс, пряча руки в карманы, а подбородок в воротник. — Но я звонила и писала Генри.
— И?
— Не знаю, что у них там происходит, но малолетний засранец тоже играет в молчанку, — одновременно раздраженно и злобно выпалила Реджина.
— Могу помочь успокоиться, если ты...
— Не надо, — отмахнулась брюнетка, почувствовав, как ее сознания деликатно коснулось чужое и не дав ему даже на секунду проникнуть в свои мысли и чувства. — Если она вернется... и когда я открою город... думаю, это будет не первый раз, когда мы не вместе.
— "Если"?.. — вскинула бровь Джин, хватая ее за плечи и разворачивая к себе. — С чего ты взяла, что она останется там?
— Ну что там у вас? — ушла от ответа Реджина, заметив, что водитель фуры и Сэм что-то начали бурно обсуждать, потрясая в воздухе бумагами, и направилась к ним, чувствуя волну острого неодобрения, исходящую от Джин.
Вечером вместо дома она направилась в склеп, где не была с тех самых дней, когда они вернулись из мира двойников. Там царил легкий беспорядок, оставшийся после пребывания в кабинете Зелины, о местонахождении тела которой она так и не удосужилась поинтересоваться у Оливии. Потратив битый час на наведение там идеально порядка, она на скорую руку сварила сонное зелье, прекрасно понимая, что это не решение проблемы, но отличная попытка ни о чем не думать и не переживать хотя бы несколько часов. Ее страшили надвигающиеся выходные - в мэрии делать уже было нечего, да и никто там не появится, а дом... он душил ее и она физически не могла находиться там, где каждый сантиметр вопил ей об отсутствии Эммы, в то же время напоминая о ней.
Повертев в руках еще теплый кубок, она, не раздеваясь, вытянулась на кожаном диване. Он был коротким - ей пришлось закинуть ноги, с которых она не посчитала нужным снять ботинки, на подлокотник, а затем она в несколько больших глотков выпила его содержимое, морщась от горького послевкусия.
В ожидании, пока зелье подействует, Реджина вытащила из кармана брюк телефон и увидела два пропущенных вызова. Сердце предательски екнуло, загоревшись надеждой, но в следующий миг ее затопило жгучее разочарование - ей звонила Мэри Маргарет пару часов назад. Она отключила телефон и наклонилась, опуская его на пол - голова закружилась, а это значило, что зелье начало действовать. Она уперлась рукой в диван, пытаясь перевернуть себя на спину, но не смогла - мышцы расслабились и не желали напрягаться снова, подчиняясь зелью. Реджина прижалась щекой к холодной коже, закрывая глаза - веки казались свинцовыми, и, проваливаясь в спасительный сон, успела подумать только о том, что на утро все тело будет ломить от неудобной позы.
Пробуждение было резким - стоило только действию зелья закончиться, как Реджина сразу же перевернулась на спину и застонала от резкой боли, охватившей всю онемевшую левую половину тела. Она сначала размяла плечо и руку, затем ногу, все это время морщась от покалывания из-за крови, хлынувшей в пережатые за ночь сосуды. Предсказуемо ныла поясница и раскалывалась голова - последнее было последствием зелья, это она знала по собственному организму. Приведя себя в порядок, переодевшись и взяв с полки одну из книг, совершенно не вглядываясь в название, она взглянула на часы, висящие на стене - был уже почти обед. Надев куртку и выйдя на улицу, она обнаружила, что погода не изменилась - дул все тот же промозглый ледяной ветер, шел тот же мокрый снег, противно липнущий к лицу, и, постояв с минуту у входа в склеп, она решилась на совершенно для нее нетипичное действие - направиться в кафе.
Руби, натиравшая стойку, встретила ее крайне удивленным взглядом.
— Доброе утро, мисс Миллс, — вежливо поприветствовала она, протягивая ей меню и барную карту.
— Двойной эспрессо, "Цезарь" и виски, — отодвигая от себя предложенные карты, буркнула она, усаживаясь на высокий стул за барной стойкой. — Были вчера вопросы по продуктам?
— Нет, все прошло гладко, — отозвалась девушка, раскладывая перед ней приборы. — И... прошу прощения, но мы не подаем алкоголь до четырех часов дня.
— Да что ты говоришь, — вкрадчиво произнесла Реджина, опустив подбородок на сложенные руки и посмотрев на нее взглядом, не обещающим ничего хорошего. — Я могу тебя заставить.
Руби нахмурилась, почувствовав, как ее правая рука начала действовать сама собой - пальцы разжались, вилка с громким звоном упала на стойку, и она потянулась к почти полной бутылке медового Джек Дениелса, стоящего на стеклянной полке за ее спиной.
— Ладно, ладно, я поняла, — взмолилась Руби, бросив на нее жалобный взгляд.
— Сразу бы так, — прекратив управлять конечностью девушки, сказала Реджина, выуживая из сумки книгу.
Через несколько минут перед ней оказалась чашка с дымящимся кофе, в который отправился налитый в бокал виски; Реджина пригубила получившийся напиток и, удовлетворенно кивнув, углубилась в чтение.
Еще минут через пятнадцать ей подали салат, к которому она едва притронулась; вместо этого она попросила повторить и кофе, и виски. На содержании книги, к ее собственному удивлению, ей даже удалось сконцентрироваться - это оказался сборник произведений британского писателя Роберта Стивенсона, и первым из них была повесть о докторе Джекилле и мистере Хайде, которую она уже читала, но очень давно.
Людей в кафе в это время было немного, но, тем не менее, они были - краем сознания она ощущала их эмоции, особо в них не вслушиваясь, играла негромкая музыка - она была благодарна этому шуму, который, пусть и не мог заглушить ее собственных мыслей и чувств, но создавал шум, которого ей не хватало в последние дни.
Следующая порция виски была уже без напарника в виде кофе - это было бы лишним. Жар прилил к щекам, уставшая нервная система была напряжена до предела, реагируя на малейшие звуки и движения, сердце громко и быстро билось, отдаваясь стуком в ушах. Она начинала пьянеть, в чем не было ничего удивительного - чудовищная усталость вкупе с пустым желудком не были хорошей почвой для этого. Но, тем не менее, она попросила еще одну порцию виски и еще долго цедила ее мелкими глотками.
В какой-то момент чтение ей наскучило - Реджина осознала, что зависла на одной строчке и снова думает об Эмме. Вопросы, которые терзали ее уже который день, снова вертелись в голове: как она там? Как прошла встреча с Генри? Чем она сейчас занята? Что решил Генри? Когда она вернется? Вернутся ли они вместе? Воображение услужливо рисовало ей картины возможных ответов, но эта дурацкая неопределенность ее убивала.
— Привет алкоголикам, — прозвучал над ухом знакомый голос с нотками подтрунивания, от неожиданности заставивший ее вздрогнуть. Чужие руки обвили ее плечи в кольцо, а губы легко коснулись щеки.
— Привет, — поздоровалась Реджина, убирая книгу и поворачиваясь в пол-оборота.
— Привет, — отозвалась Джин, помогая Оливии усесться по правую руку от нее, а сама усаживаясь по левую.
— Вы тут какими судьбами? — поинтересовалась Реджина, не особо заинтересованная в ответе.
— Нам позвонила Руби, — сразу в лоб ответила Лив, подзывая девушку. — Мы сделали вывод, что у тебя все совсем хреново, раз, во-первых, ты решила выйти в люди, чего терпеть не можешь, а во-вторых, пьешь чуть ли не с утра, когда, казалось бы, все относительно нормально.
— Терпеть не могу, когда кто-то сует нос не в свое дело, — встретив Руби неприятным колючим взглядом и жестом попросила наполнить бокал, резко толкнув его в ее сторону.
Руби лишь улыбнулась, пожав плечами в попытке извинения и, приняв заказ у новых гостей, пополнивших компанию Реджины, удалилась.
— Рассказывай, — пихнув сестру локтем в плечо, скомандовала Оливия.
— Нечего рассказывать, — покачивая вновь наполненный чуть ниже половины бокал, отозвалась она.
— Эмма звонила? — поинтересовалась Джин.
— А черт ее знает. Вчера не звонила, телефон я отключила с вечера и сегодня его с собой не взяла, — неожиданно злобно сказала Реджина, делая глоток.
— Ты спишь? — опустив глаза в чашку чая, продолжила сыпать вопросами Джин.
— Сегодня спала.
— От тебя фонит сонным зельем. Все настолько плохо? — а это уже Лив, озабоченно вглядывавшаяся в лицо сестры.
— А это допрос?
— Нет, но... ты себя в зеркало-то видела? Мне кажется, ты из Ада в лучшем состоянии вернулась, — поделилась наблюдениями Оливия, принимая свой бокал с виски.
— А ты-то чего? Ты же не пьешь, — поинтересовалась Реджина, найдя в себе сил удивиться неожиданному заказу сестры.
— Составлю тебе компанию, дорогуша, — усмехнулась Лив, чокнувшись своим бокалом с ее. — А то, знаешь ли, пить в одного - очень плохой признак.
Реджина фыркнула в ответ на это заявление и снова пригубила янтарный напиток. Алкоголь уже не жег, прокатываясь плотной теплой волной по пищеводу и оседая в животе. Восприятие рассеивалось, ритм мыслей замедлялся, внутреннее напряжение, скопившееся за эти дни, ослабевало; на секунду она даже задумалась о том, что начать выпивать стоило еще со среды, может, и жилось бы как-то приятнее.
— Я не могу находиться дома, — внезапно выдала она. Ей хотелось сказать что-то другое, но конкретно эти слова вырвались сами, вызвав чувство легкой досады. — Никогда бы не подумала, что моя собственная крепость будет мне казаться тюрьмой.
— А где ты... — начала Лив, но ее перебили:
— Сегодня я спала в склепе. До этого, честно, пыталась дома, но не смогла. Слишком пусто, слишком... тихо.
— Позвонила бы нам, я же предлагала, — напомнила Джин, сжав ее плечо.
— Да зачем, — скидывая с себя ее руку, отмахнулась Миллс.
— Затем, что ты скучаешь по Эмме, — констатировала Лив. — Мы, хоть и не являемся ей, могли бы скрасить твое одиночество. Все лучше, чем сходить с ума один на один с собой.
— Кстати, ты мне вчера так и не ответила: с чего ты решила, что она может не вернуться? — задала вопрос Джин, который Реджина отчаянно не хотела обсуждать вслух - ей все казалось, что причины этого, обдуманные про себя, будут казаться менее реальными, чем произнесенные вслух.
— Генри - не единственная причина, по которой она туда поехала, — с трудом перебарывая свое нежелание, начала она. — Тогда, летом, я выдернула ее из устоявшейся жизни довольно-таки свинским манипулятивным способом - уж извините, тут углубляться в подробности не буду. У нее там был свой небольшой бизнес, был рядом сын, была запланирована свадьба... Этот Мартин почти полгода нянькался с чужим ребенком, хотя она практически не поддерживала с ним связь. Я тут просто подумала... а на кой черт ей возвращаться сюда? Мы, конечно, не особо много и детально обсуждали тот период ее жизни, но судя по тому, что она рассказала о нем, у них там все было тихо-мирно, уверенно и надежно... да и человек он, вроде как, хороший. Так с чего бы ей возвращаться в искусственно созданный город с ужасным климатом, которым пока еще пытается руководить ведьма с очень темным прошлым, скверном характером и горой трупов за плечами?
Джин и Оливия переглянулись. Они ожидали чего угодно - истерики, слез, криков, но не этого холодного, расчетливого сравнения.
— Но вы друг друга любите, — с напором сказала Лив, Джин же подозвала Руби и попросила ее оставить бутылку с виски у них, чтобы не дергать ее лишний раз.
— Но она и не говорила, что не любила его, — растянув губы в слабой улыбке, негромко бросила Реджина. — Вообще, будь на ее месте я, то выбрала бы его. Там - спокойствие, здесь - вечный апокалипсис. Пусть сейчас, вроде как, все тихо, но я не могу дать никаких гарантий, что здесь не нарисуется в какой-нибудь прекрасный день какая-нибудь очередная скотина из моего прошлого и не наворотит тут дел... Плюс ко всему, там она сможет создать полноценную семью. Я тут подумала о будущем - имею в виду открытие города - и изучила законы штата, в целом, к однополым парам отношение здесь нормальное, и подобные отношению защищаются на разных уровнях, но... если она захочет детей? Этого я ей дать не смогу. Она довольно моложе меня, так что подобное желание было бы вполне объяснимо.
— Вы могли бы усыновить ребенка, если так, — предложила Джин.
— Я больше не буду заводить детей, — неожиданно резко отрезала Реджина, покачав головой. В ее голосе звучала очень убедительная решительность, обрывающая всевозможные рассуждения на эту тему. — Я уже вырастила одного, пусть и вышло как-то не совсем правильно, и у меня не получилось быть прекрасным родителем, но повторять этот опыт я не буду.
— Реджина, ты осознаешь, что все решила за нее? — мягко улыбнувшись, поинтересовалась Лив. — Не думаю, что она бы сорвалась с тобой из этой мнимой прекрасной жизни просто так.
— Я манипулировала ее чувством долга и ответственности и собственной смертью, когда объявилась в Сент-Питерсберге, — невесело усмехнувшись, призналась Миллс, осушая бокал до дна. — Зная ее, я тогда прекрасно понимала, что она ринется меня спасать, а не останется там, зная, что где-то вот-вот умрет человек из-за ее нежелания помочь.
— Это... низко, — поджав губы, прокомментировала Лив.
— Знаю, — согласилась Реджина. — Но тогда мне это казалось оптимальным решением. Мне она нужна была здесь - я сделала то, что посчитала нужным. И она прекрасно знает, что из себя представляю я. А он, по ее словам, добрый, искренний, надежный. Разница очевидна?
— В любом случае, сейчас ты все решила за нее, а это неправильно, — ткнувшись лбом в плечо сестры, сказала Оливия.
— Почему она за все это время ни разу не позвонила? — разливая виски по бокалам, задалась вопросом Реджина и тут же переключилась на другую мысль: — А вот знаете, что меня доводит прямо-таки до белого каления?
— Что? — в унисон отозвались Джин и Лив.
— Я ощущаю себя влюбленной девочкой-подростком, — фыркнула она без капли веселья. — Отвратительное чувство.
— Ну, учитывая, что твои эмоции на протяжении почти всей жизни были в отключке, это логично, — не сдержав улыбки, сказала Джин. — Ты все еще учишься чувствовать и анализировать это заново, это естественный процесс.
Реджина никак это не прокомментировала, лишь усмехнулась.
— Предлагаю не делать преждевременных выводов и дождаться ее. Она ведь не сможет молчать вечно - либо позвонит, либо приедет, — проговорила Оливия. Алкоголь довольно быстро на нее подействовал - речь стала немного несвязной, а щеки покрылись легким румянцем.
— Еще я подумала о том, что у нее ведь есть право выбора, — подперев кулаком подбородок и расфокусировано глядя куда-то перед собой пробормотала Миллс. — И что бы там она не выбрала, мне это останется понять и принять.
— У тебя на лбу большими буквами написано, что ты ее выбор уже склонила в сторону Мартина, — с укором сказала Джин, накладывая на Лив отрезвляющее заклятие.
— Как бы оно ни было, я бы предпочла быть к этому готовой, — долгую паузу спустя, произнесла Реджина. — Где-то услышала фразу: "Нужно готовиться к худшему, но надеяться на лучшее".
— А ты надеешься на это пресловутое лучшее? — спросила Оливия, заставляя ее посмотреть себе в глаза.
— А иначе зачем бы еще я вернулась сюда из Ада? — грустно улыбнувшись, вопросом на вопрос ответила Реджина.
Она почувствовала, как на ее глаза наворачиваются непрошенные слезы - впервые за эти дни. Она пару раз сглотнула, отворачиваясь - она не хотела и не собиралась плакать ни сейчас, ни потом.
Они просидели в кафе до позднего вечера, совершенно не обращая внимания на сменяющиеся лица людей, проплывавших мимо. Реджина, наконец, нашла в себе сил поделиться с ними, что именно произошло в Аду, Оливия опьянела во второй раз и попросила Джин ее не отрезвлять, сославшись на то, что хотела бы хоть раз в жизни испытать, что такое обычное человеческое похмелье. В какой-то момент Реджина заявила, что раз уж пошла сегодня в разнос, то у нее в склепе в память об отце припасена его трубка и курительная смесь с довольно интересным составом, что тут же оказалось на стойке. Джин идею закурить не поддержала, Лив же, наоборот, согласилась. Очень вовремя появилась Руби, заявив, что у них не курят, и Джин пришлось встать между ней и явно намерившейся снова ее околдовать Реджиной, договорившись о том, что она не допустит распространения дыма и запаха по залу.
— О, теперь я понимаю, почему отец почти постоянно курил, — после нескольких затяжек проговорила Реджина, передав трубку Оливии и, чуть прищурившись, вглядываясь в голубоватый дым, который она выдыхала. — Мою дражайшую матушку вынести иначе было невозможно.
Эта смесь расслабляла и умиротворяла; ближе к одиннадцати часам Джин выволокла пьяных и развеселившихся женщин на улицу под предлогом того, что им нужно пройтись. Однако, далеко они не ушли, что было не удивительно, учитывая их состояние - Оливия два раза поскальзывалась и оба раза падала, несмотря на то, что мертвой хваткой цеплялась за руку Джин; Реджина же с рекордно низкой скоростью тащилась позади, возмущаясь тем, что не успевает за ними. В итоге Джин перенесла всех троих в свой гостиничный номер, где по очереди отправила сестер в душ, наколдовала вторую кровать, на которой они уснули в обнимку, а сама улеглась на другой, предрекая не самое приятное утро.
Воскресенье было посвящено похмельным последствиям алкогольного кутежа - Оливию рвало, начиная часов с пяти утра, но она совершенно по-мазохистски отказывалась от помощи в виде антипохмельного зелья, мотивируя это тем, что должна это пережить, чтобы пить больше неповадно было. Джин наблюдала за ее мучениями с неодобрительной усмешкой; Реджина же, проснувшись только часам к одиннадцати, бледная, помятая и с адской головной болью, начала день с душа и бокала сухого красного вина, растянутого почти на час. Она предложила и Лив, слабым голосом пообещав, что полегчает, но та, едва услышав это предложение, снова скрылась в ванной, переживая новый рвотный позыв.
Джин честно попыталась вывести Реджину, обманчиво расслабленную и относительно трезвую, на разговор, но получила в ответ лишь бросок подушкой и фыркнула, когда та совершенно по-детски свернулась калачиком под одеялом, накрывшись с головой и оставив наружу лишь руку с зажатым в ней бокалом.
— Это всегда так хреново? — выползая из ванной и сжимая в дрожащих руках бутылку с водой, страдальческим голосом поинтересовалась Лив, падая рядом с Реджиной без сил.
— Смотря сколько и что пить, — отозвалась из-под одеяла брюнетка, наколдовывая длинную соломинку и опуская один ее конец в бокал, а другой обхватывая губами.
— Ой, божечки... — перевернувшись слишком резко, простонала Оливия, отбрасывая бутылку и двумя руками вцепляясь в горящие огнем виски.
— Так, — внезапно бросила Джин, поднимаясь на ноги. — Я в этом дурдоме участвовать не собираюсь. Мне надо решить кое-какие дела, так что вы тут как-нибудь сами. Вернусь к вечеру.
— Пока-а-а, — протянула Лив и нескоординированно помахала ей рукой, а Реджина покачала бокалом в знак прощания.
— И как нормальные люди это переносят вообще? — несколько минут тишины после ухода Джин спустя, поинтересовалась Оливия, стаскивая с Реджины одеяло.
— Вода, еда, сон, — выпуская изо рта соломинку, отозвалась та, переворачиваясь на живот и перевешиваясь через край кровати - початая бутылка стояла на полу, а бокал был почти пуст. — Или алкоголь.
— Это и правда работает? — с сомнением глядя на ароматный насыщенный напиток, поинтересовалась она.
— Угу, — утвердительно промычала Реджина, возвращаясь в исходное положение.
— Ну.. давай, попробую, — неуверенно попросила Лив, подползая к ней ближе.
Совершенно не желая шевелиться, Миллс наколдовала еще одну соломинку, раза в три длиннее ее собственной, упавшую на кровать между ними.
— Что это за чудовище такое, — фыркнула ее сестра, вертя в руках это любопытное приспособление.
— Да пей уже, — недовольно буркнула Реджина, опуская конец ее соломинки в вино.
Немногим спустя она снова уснула - бокал, наполовину полный, выпал из разжавшихся пальцев, оставляя на светлом ковре яркое рубиновое пятно, а пару часов спустя снова проснулась, чувствуя себя гораздо лучше. Лив тоже спала, раскинувшись на кровати в позе звезды и вытеснив ее на самый край кровати. Реджина недовольно вздохнула, не особо церемонясь, скинула с себя ее руку и сдвинула упирающееся ей в поясницу колено, а затем, дотянувшись до старомодного телефонного аппарата, стоящего на тумбочке, нажала на несколько цифр.
— Руби, — выдохнула она в трубку, услышав там знакомый женский голос. — Организуй, пожалуйста, какой-нибудь супчик, стейк и крепкий сладкий чай, все на двоих.
— Могла бы и наколдовать, — проговорила проснувшаяся от ее возни Лив, пытаясь отвоевать себе хоть кусочек приватизированного Реджиной одеяла.
— Это не так вкусно, — оставив трубку висеть на проводе вдоль стены, сказала она, не обращая внимания на ее поползновения. — Хочу нормальной, человеческой еды.
Следующие полчаса в ожидании еды они так и провалялись в кровати, обсуждая новый образ жизни Лив: оказалось, она не может есть мясо, причем из личных соображений, которые оказались намного сильнее биологических потребностей, и Джин ей составила сбалансированное меню, способное компенсировать недостаток белка животного происхождения растительным. Так же Реджина узнала, что сама Джин довольно часто покидает город и возвращается в школу, стараясь как можно меньше упустить из происходящего там - они планировали вернуться туда вместе, но теперь, будучи обычным человеком, Оливия просто-напросто не сможет выжить в мире, куда простые смертные доступа не имеют. В свете этих обстоятельств их планы на будущее были весьма туманными, но Лив оговорилась, что хотела бы жить где-то в более теплом и более людном месте, чем напомнила Реджине о Флориде и разговор сам собой как-то затух.
Едва заслышав стук в дверь, Миллс с тяжелым вздохом поднялась и, как была в одном нижнем белье, так и направилась к ней, в ответ на возмущенное "Оделась бы хоть!" двусмысленно буркнув "Да чего она там не видела..." Руби, увидев ее в неглиже, лишь улыбнулась, с легкой тоской оглядывая ее с головы до ног, но ни капли не смутилась, тем самым подтвердив догадку Лив о том, что этих двоих когда-то что-то связывало, но как-либо это комментировать брюнетка после ухода Руби наотрез отказалась.
Реджина покинула их номер сразу, как только вернулась Джин, очень формально поблагодарив за компанию и гостеприимство - как-то очень внезапно она почувствовала себя третьей лишней и поспешила вернуться в склеп. Оставленный на полу телефон так там и лежал, сообщая о пропущенных вызовах лишь от Мэри Маргарет; она проверила будильник на завтра и отложила его на столик. Ее накрыло какой-то беспросветной апатией; она прилегла на диван, подложив ладони под затылок и довольно долго изучала трещинки и паутину на потолке совершенно ни о чем не думая, пока, наконец, не провалилась в тяжелый, мутный сон.
Понедельник не принес с собой ничего нового - Реджина проснулась, чувствуя себя настолько же разбито, как и вчера, так же апатично, как предыдущим вечером. Всю дорогу до мэрии ее сопровождало лишь вялое раздражение - мокрый снег превратился в обычный, и крошечные белые крупинки летали в воздухе, с противным стуком ударяясь об одежду и неприятным холодком покалывая лицо.
Мэри Маргарет, названивавшая ей с вечера пятницы, вместе с Дэвидом явилась в ее кабинет чуть ли не сразу, стоило ей переступить порог.
— Доброе утро, — поприветствовали ее эти двое голубков, терпеливо ожидая, пока она переоденется. Она ответила кивком, не ощущая в себе сил даже на короткое, но слышимое приветствие.
— Мы выяснили, что после всех событий девятнадцать детей остались без родителей, — решил сразу перейти к делу Дэвид, когда Реджина опустилась в кресло и воззрилась на него взглядом, полным какого-то отрешенного безразличия.
— И?
— Часть из них приютили жители, но шестеро шатаются по городу и занимаются вандализмом - вчера перебили стекла и выбили дверь в одном из восстановленных домов, — пояснил он, отодвигая для Мэри Маргарет стул и помогая ей сесть.
— Так выловите их, — предложила она, казалось бы, очевидное решение этой проблемы.
— А потом? В камере всех шестерых держать до лучших времен? — насмешливо поинтересовалась мисс Бланшер, с некоторой озабоченностью отмечая ее состояние и перекладывая хныкающего младенца с одной руки на другую.
— Если вы найдете группу взрослых, которые изъявят желание за этими детьми присматривать и контролировать днем и ночью, я расселю их в одном из пустых домов, — потирая виски - непрекращающееся детское нытье действовало на нервы - произнесла Реджина, чувствуя, что начинает злиться. — Пока не я не получу список желающих, держите деток в клетке. Все на этом? Или что-то еще случилось?
— Эмма не объявлялась? А то я ей звонила, она не отвечает.
— Нет, — раздраженно буркнула Миллс, откидываясь на спинку кресла, неприязненно косясь на бунтующего ребенка, которого явно мучил дискомфорт. — Ел давно?
— Перед выходом, а что? — спросила Мэри Маргарет, не совсем улавливая, к чему она ведет.
— Давай сюда, а то через пару минут у него случится полноценная истерика, — сдвинувшись на стуле немного назад, сказала Реджина, протягивая руки вперед.
Она зажала его бедра между коленями, под небольшим углом наклонив вперед, одной рукой поддерживая под грудь и подбородок, а второй несильно похлопывая по спинке.
— От меня вы чего хотите? — поинтересовалась она, продолжая свои манипуляции. — Чтобы я, как в задницу ужаленная, бегала по городу в поисках детей? Не дождетесь. У нас есть шериф, — пренебрежительный кивок в сторону Дэвида, — и у нас есть нарушители. Вот пусть свою работу и выполняет. А у тебя, Мэри Маргарет, общаться с людьми лучше выходит. Я буду заставлять, принуждать... ты сможешь уговорить за ними присмотреть по доброй воле.
Дэвид и Мэри Маргарет молчали в ответ на ее выпад, а Реджина стала похлопывать малыша чуть сильнее и энергичнее, чувствуя его нарастающую решимость набрать полные легкие воздуха и разразиться оглушительным ревом.
"Ну давай уже!", — раздраженно-нетерпеливо подумала она, совершенно не желая переживать его истерику. Рэй, будто бы почувствовав ее дурное настроение, тоненько всплакнул, затем громко икнул и срыгнул - по ее руке и колену заструилась белая густая жидкость.
— Фу, — сморщившись от отвращения, бросила она, возвращая ребенка обратно, брезгливо тряхнув рукой и заставляя последствия инцидента исчезнуть. — Если ко мне никаких вопросов нет, вы можете идти. Держите в курсе ситуации.
Дверь сама по себе распахнулась, ясно намекая им на просьбу покинуть помещение, и они вняли ей, наконец, оставив ее в одиночестве. Она решила посветить время одному из фолиантов с основами ментальной магии, которые ей выдала в свое время Джин, но и это далось с трудом - мало того, что язык, которым была написана книга, был настолько витиеватым и устаревшим, что Шекспир бы позавидовал, и ей приходилось концентрироваться на каждом слове, потому что иначе она ловила себя на том, что уже не в первый раз скользит глазами по одной и той же странице, так еще и три раза за день ее дергали в город - то куда-то благополучно подевалась лицензия на продажу медикаментов, то внезапно в городе пропала горячая вода, то упало дерево и погребло под собой одно из зданий. К вечеру, задерганная и раздраженная, она уже подумывала суеверно перекреститься, лишь бы чего еще не случилось. Но, к счастью, было тихо, и она повторила вчерашний ритуал - прийти в склеп, лечь на диван, проверить будильник, в странном коматозе смотреть в потолок, заснуть... и проснуться и начать переживать еще один точно такой же бессмысленный и беспощадный день.
Вторник и среда были подозрительно похожи на понедельник по своему наполнению, лишь с одним маленьким, но важным отличием - они проходили под отчаянным девизом "Будь, что будет". Книги, бланки, отчеты, люди с их просьбами, жалобами и пожеланиями - Реджина делала все, что от нее требовалось в моменте, особо не переживая за результат и не заморачиваясь ни над чем вообще, желая лишь, чтобы люди побыстрее отвязались, а все остальное скорее закончилось.
Поздним вечером среды ей казалось, ее последняя нервная клетка умирает в агонии - мало того, что добрая половина из тех, кто был распределен по торговым точкам откровенно тупили, путая платежки и стопоря доставку, в связи с чем она весь день носилась по всему городу, так еще и группа взрослых, здоровых мужчин во главе с Ноланом не могли отыскать и собрать в кучу никому не нужных детей.
— Дэвид, вы уже второй день не можете выловить шестерых беспризорников! Не ожидала, что это окажется настолько трудной задачей, — покачав головой, едко высказалась Реджина, когда вызванный ею же самой Дэвид, наконец, явился к ней в кабинет.
— Так помоги нам, — с напором ответил он на ее нападки, в бессилии разведя руками.
— У меня и без этого дел полно, — отрезала она и, ткнув пальцем в грудь Нолана, со злостью продолжила: — И это твоя работа, пока ты еще занимаешь пост шерифа. Должен уметь действовать и без волшебной палочки!
— Блин, мы не виноваты, что они разбегаются, как горох! — неосознанно переходя на повышенный тон, возмутился Дэвид, отталкивая ее руку.
— Так привлекай кого-нибудь еще... — Реджина резко осеклась и, будто забыв о его существовании, медленно повернулась к двери. — Из жителей.
Она застыла в неверии, чувствуя, кто именно там стоит. Через пару секунд дверь распахнулась; Генри буквально влетел в кабинет, в пару прыжков преодолел расстояние и рывком сгреб ее, не ожидавшую его столь внезапного появления и опешившую, в объятиях.
— Приве-е-ет, — запыхавшись, выдал он куда-то ей в висок. — Мам, я так скучал, ты не представляешь!
— Ох, представляю, малыш, еще как, — с трудом размыкая онемевшие губы, хрипло ответила Реджина, такими же онемевшими руками обхватывая сына за талию и не моргая глядя на застывшую у входа смущенно и виновато улыбающуюся Свон.
Реджине казалось, что все ее нутро сжалось до одной малюсенькой точки в середине груди, болезненно бьющейся о ребра изнутри. Эмма скользила по ней взглядом снизу вверх - голодным, жадным, виноватым, истосковавшимся; подмечающим ее сжатые до белизны на куртке Генри пальцы, легкую бледность, тщательно маскируемую синеву под глазами и сжатые губы. Реджина в доли секунды в разы укрепила блок - она была не готова сейчас к чужим эмоциям, даже... если они исходили от нее.
— Эмма, с возвращением, — подойдя к дочери и по-дружески хлопнув ее по плечу, с улыбкой поприветствовал Дэвид.
— Привет, спасибо, — кашлянув, ответила она.
— Мне кажется или с последней нашей мимолетной встречи ты вырос еще больше? — отстраняясь от юноши и намеренно вставая так, чтобы Эмма не попадала в ее поле зрения, поинтересовалась Реджина.
— Все возможно, — Генри светился такой искренней радостью, что ей стало даже стыдно за свою довольно прохладную реакцию.
— Если бы вы додумались заранее сообщить о дате и времени своего приезда, я бы приготовила тебе спальню, — она хотела сказать что-то еще, но осеклась, понимая, что зачем-то переходит на никому не нужные упреки.
В кабинете повисла напряженная, звенящая тишина - Эмма прекрасно понимала, что проблема вовсе не в спальне, а в ее собственном молчании на протяжении всей этой недели, и этот упрек на самом деле предназначался ей. Трель мелодии звонка, раздавшегося из кармана Дэвида, показалась оглушительной.
— Да?.. Сколько?.. Сейчас буду. Я, пожалуй, пойду, — бросил Нолан, пряча телефон обратно в карман и чувствуя себя крайне неловко, просачиваясь мимо Эммы в коридор. — Реджина, двоих поймали.
Она молча кивнула ему в ответ.
— Дэвид, я к вам попозже загляну, — крикнул ему в спину Генри, энергично махнув рукой.
— Будем ждать! — прозвучал ему в ответ удаляющийся голос.
— Реджина, — негромко позвала Эмма, подходя ближе, но остановившись в метре от нее. Ей хотелось коснуться ее, но она не решалась - эта холодная, пугающе безэмоциональная реакция на их возвращение, казалось, встала между ними высоченной толстой стеной.
— М-м? — откликнулась та, все так же стоя к ней спиной.
— Пойдем домой.
Она дернулась и резко обернулась, будто эти слова ее ударили. Затем молча переобулась, надела куртку и сделала несколько шагов в ее сторону, остановившись на пионерском расстоянии вытянутой руки.
— Ключи.
Эмма пошарила по карманам, внезапно осознав, что забыла, в какой именно их положила, и, в итоге все же их нащупав, протянула наблюдавшей за ней ничего не выражающим взглядом брюнетке. Миллс взяла их, старательно избегая прикосновения к ее пальцам и направилась к дверям.
— Реджина! — в отчаянии позвала Эмма, пугаясь такой ее реакции, желая ее обнять, но не решаясь этого сделать.
Она обернулась, уже взявшись за ручку двери.
— Вы идете или как?
— Что происходит? — поинтересовался Генри, непонимающе переводя взгляд с одной женщины на другую.
— Пойдем, — бросила Эмма, глядя в удаляющуюся спину Миллс и направляясь за ней.
Домой они ехали тем же маршрутом, которым Эмма неделю назад везла Реджину в мэрию перед своим отъездом, и даже с той же медленной скоростью. За всю дорогу Реджина не проронила ни слова, обеими руками цепко держась за руль и глядя строго перед собой; Генри сидел впереди, разглядывал город и благоразумно хранил молчание; Эмма же устроилась на заднем сидении и думала о чем-то своем, прикрыв ладонью глаза.
Добравшись до дома, Реджина не смогла попасть ключами в замочную скважину и с третьей попытки - настолько сильно дрожали руки, в итоге плюнув на это дело и открыв замок при помощи магии. Дом встретил их чуть спертым воздухом и тонким слоем пыли на всех горизонтальных поверхностях. Генри это сразу подметил, прекрасно помня, насколько ревностно его приемная мать относилась к чистоте в доме.
— Выглядит так, будто тут никто не жил, — проводя пальцем по обеденному столу и растирая пыль между пальцами, сказал он, вопросительно глядя на Реджину.
— Меня здесь не было с утра пятницы, — откликнулась она, ополаскивая оставленный на столе ею же самой несколько дней стакан.
— Понятно, — окинув ее подозрительным взглядом, ответил юноша и, подхватив свой рюкзак и небольшой чемодан, продолжил: — Мне наверх?
— Да, — кивнула она, — только нужно будет застелить постель, все необходимое есть в шкафу.
Едва дождавшись, пока он поднимается наверх, Эмма неуверенно подошла к Реджине, упершейся обеими руками в стол и склонившей голову, и робко коснулась ладонью ее плеча.
— Реджина... поговори со мной.
— Как там погода во Флориде? — не меняя позы, отозвалась та.
— Серьезно? Ты хочешь поговорить о погоде? — не удержавшись, фыркнула Эмма, чувствуя, как внутри нарастает полноценная истерика.
— Почему бы и нет? — совершенно серьезно ответила Миллс, медленно поворачиваясь к ней и упираясь бедрами в край столешницы.
— Тепло и солнечно, — тушуясь под ее холодным, колючим взглядом, пробормотала Свон, делая ей навстречу неуверенный шаг. — Реджина...
Она коснулась кончиками пальцев ее ключицы, расправив крохотную складку на блузке.
— ... мне тебя не хватало.
Реджина пару раз моргнула, опешив от этого заявления, а затем неожиданно громко расхохоталась сухим, отрывистым смехом.
— Вот значит как это проявляется, — сказала она, перестав смеяться так же резко, как и начала, вытирая выступившие слезы. — Можно было и позвонить хоть раз за эту гребанную неделю, тебе так не кажется?
— Прости, но... мне надо было со всем там разобраться.
— Это я, как раз-таки понимаю, но вот что не укладывается у меня в голове, так это полнейшее игнорирование с твоей стороны, — срывающимся голосом, отрывисто говорила Реджина, глядя на нее взглядом, в котором бушевала безудержная ярость.
— Реджи...
— Не надо мне ничего объяснять. Просто вспомни тот день, в сентябре, когда меня в конец доконали твои вечные истерики и я ушла в гости к твоим родителям. Меня не было всего полдня... Помнишь, что ты тогда чувствовала?
Эмма кивнула, понурив голову.
— А теперь представь эту же ситуацию, но с другими вводными: тогда я не давала тебе повода усомниться в том, что я вернусь. Я не уезжала на другой конец страны к жениху. И помножь все на шесть.
— Так я же... я не давала тебе повода усомниться в своем возвращении, — удивленно моргнув, протянула Свон, нервно теребя отворот ее блузки, совсем некстати отмечая тонкость и шелковистость ткани.
— Правда? — низким, вибрирующим голосом произнесла Реджина, и Эмма почувствовала, как тонкие волоски на ее руке встали дыбом в предчувствии чего-то нехорошего. Запястье заломило от боли - она даже не заметила, как на нем железной хваткой сомкнулись чужие пальцы. — О твоих планах на возвращение не было и речи. Ни разу. Ты обещала позвонить, но, видимо, что-то пошло не так.
Эмма, не удержавшись, застонала сквозь зубы, когда вторая рука брюнетки жестко вцепилась в ее волосы и чуть потянула назад.
— Я успела раз двадцать тебя похоронить в твоем чертовом молчании, — прошипела она ей прямо в приоткрытые губы, не обращая никакого внимания на ее болезненный прищур и нахмуренные брови. — А еще... я сумела тебя... отпустить.
— Реджина, прости меня, — всхлипнув, пролепетала Эмма - от острой тянущей боли в коже головы на глаза навернулись слезы, но главным было не это - ее захлестнуло настолько сильным чувством вины, что ей стало трудно дышать.
— Смотри, — выдохнула Миллс, приблизившись к ее лицу на расстояние сантиметров пятнадцати.
Эмма посмотрела ей в глаза - и без того темные радужки почернели еще больше от захвативших ее эмоций, сливаясь по цвету с расширившимися зрачками, в которых бушевал ураган, а в следующий миг он захлестнул и ее саму. Реджина не делилась воспоминаниями прошедших дней; она била наотмашь своими чувствами, прожитыми, но еще не пережитыми - оглушающим чувством потери, сосущей пустоты, мертвой, пугающей фоновой тишины, паническим страхом в отсутствие привычного чужого тепла рядом, ощущением беспросветной тоски, выедающей все нутро неопределенности, и на фоне всего этого слабая, почти незаметная надежда и трепетное ожидание, а после - полнейшая, бездушная апатия и безразличность вообще ко всему, от которой остается лишь свернуться калачиком в самом дальнем углу самой темной комнатки и никогда больше его не покидать. Эмма захлебывалась слезами, не в силах вынести натиска чужих эмоций, и пыталась вырваться из захвата, но у нее не выходило - она чувствовала себя бабочкой, пришпиленной к доске.
— Вы что творите?! — оглушительно громкий крик Генри раздался откуда-то сбоку - они обе не ожидали этого, на некоторое время забыв о присутствии в доме третьего человека.
— Ничего, — едва шевельнув губами, бросила Реджина, разрывая контакт и расцепляя непослушные деревянные пальцы. Эмма в этот миг в очередной раз дернулась и, не успев осознать, что ее уже не держат, с силой влетела спиной в стену.
— Эй, осторожно, — Генри подлетел к ней, подхватывая ее под руку, не давая упасть.
— Все нормально, — дрожащим голосом сказала Свон, ожесточенно вытирая слезы.
— Ага, вижу я, насколько у вас тут все нормально! — распалялся он, покраснев от негодования, переводя взгляд с одной женщины на другую. А затем обратился к Эмме, тряханув ее за плечи: — Ты же мне говорила, что у вас отношения наладились? Это вот так ты понимаешь "наладились"?!
Реджина впервые за этот вечер ослабила блок и почувствовала, что Генри своими словами буквально добивает и без того находившуюся в раздрае после пережитого Эмму, закрывшую ладонями лицо.
— Прекрати на нее орать! — отрывисто рявкнула она, подходя ближе, инстинктивно становясь между ними и касаясь их обоих одновременно.
Она передавала им свое собственное спокойствие, с трудом нашедшееся где-то в глубинах сознания, следуя заученной и отточенной технике, которую старательно шлифовала в нелегкие времена сразу после возвращения Эммы из темных, и это сработало - плечи Генри опустились и расслабились, Свон перестала рыдать. Только вот ее саму все еще трясло - колени подгибались, не желая держать ее в вертикальном положении, а пальцы дрожали, вцепляясь в самых дорогих для нее людей.
— Как ты это делаешь? — удивленно поинтересовался Генри, глядя ей в глаза, подмечая, насколько она вымотана - он не заметил этого ранее.
— А вот, — слабо усмехнулась она, растянув губы в подобии улыбки, а затем ткнулась лбом ему в плечо. — Не по плану возвращение прошло, да?
— Есть такое, — фыркнул он, обнимая ее за плечи.
— Ты, кстати, надолго или только на каникулы? — задала она волнующий ее вопрос.
— До конца учебного года как минимум, — сказал Генри, помогая ей присесть на стул.
— Это здорово, — Реджина кивнула, упираясь в столешницу локтями и пряча лицо в ладонях. Она чувствовала себя опустошенной, выплеснув накопившиеся эмоции на, скорее всего, совсем не заслуживавшую того Эмму, и безмерно, бесконечно усталой.
— Чаю? — теплые пальцы коснулись ее плеча, и тело, вымотанное тоской по этим прикосновениям, отреагировало, будто его нервные окончания были оголены, покрывшись мурашками.
— Да, — ответили они с Генри в унисон.
Зазвучало журчание льющейся воды, щелкнула кнопка включения чайника, негромко стукнули блюдца, опускаемые на стол. Реджина прислушивалась к этим совершенно обычным звукам, к чужим шагам, к голосам, что-то негромко говорящим друг другу, и ловила себя на ощущении нереальности происходящего, поражаясь, как всего одна короткая неделя могла казаться нескончаемой вечностью.
— Держи, — сказала Эмма, опуская перед ней чашку с дымящимся чаем на блюдце и снова касаясь ее плеча.
Реджина накрыла ее ускользающие пальцы своими.
— Извини, — севшим голосом сказала она и кашлянула. — Мне не стоило…
— Потом об этом, — слабо улыбнувшись, перебила Свон. — Я больше никуда не собираюсь, так что… успеется.
— Ладно, — неожиданно легко согласилась Реджина, обхватывая обеими ладонями чашку, и морщась от неприятного жара, обжигающего кожу.
— Вы обе очень странно себя ведете, — чуть нахмурившись, констатировал Генри. — Нет желания объяснить, в чем дело?
— Есть, но, пожалуйста, только не сегодня, — взмолилась Эмма, заняв стул напротив.
— Генри, извини за... эту сцену, — неопределенно махнув рукой, проговорила Реджина. — Ты не должен был этого видеть.
— Так это у вас в норме вещей что-ли?
— Нет, конечно, — усмехнулась она.
— А выглядело так, будто ты Эмму пытаешься убить.
— Ничего подобного, — а вот теперь она даже немного удивилась.
— Дай Боб...
— Какой Боб?
— Спанч Боб! — в унисон воскликнули Генри и Эмма и, переглянувшись, прыснули в ответ на недоуменный взгляд Реджины, в непонимании вскинувшей бровь.
— Что ж... я никакого такого Боба не знаю, — чувствуя подвох, но не понимая точно, в чем, неуверенно сказала Реджина, чем вызвала у этих двоих новый приступ хихиканья, совершенно непонятный ей. — Я, пожалуй, пойду прилягу и вам советую - время уже.
— Мам, всего десять вечера! — указав обеими руками на настенные часы, возмутился Генри.
— Делайте, что хотите, — отмахнулась она, совершенно не ощущая готовности и желания настаивать хоть на чем-то. — Спокойной ночи.
— И тебе, — удивленно ответил Генри в ее удаляющуюся спину.
Эмма не стала подниматься за ней следом, решив остаться с сыном и дать Реджине время побыть с собой наедине. Они недолго поболтали в гостиной под бормотание телевизора, на которое не обращали внимания; дотошный Генри снова начал задавать ей неудобные вопросы, на которые она не хотела отвечать сама, справедливо полагая, что они касаются и Реджины тоже. Генри, прекрасно видя, что она не настроена на разговор и то и дело поглядывает наверх, вскоре поднялся к себе в комнату, а она осталась еще ненадолго, собираясь с мыслями. Затем, поняв, что больше не выдержит и минуты, взлетела наверх, перешагивая через две ступеньки, но перед дверью в хозяйскую спальню затормозила, объятая странной нерешительностью.
Эмма все мялась, сомневаясь, стоит ли ей заходить внутрь или нет, и в тот миг, когда уже взялась за ручку и навалилась на нее, дверь распахнулась; она споткнулась о порожек, буквально вваливаясь внутрь, и уткнулась носом в пахнущий чем-то терпким, но приятным, изгиб шеи.
Реджина подхватила ее под ребра, не давая упасть; Эмма же вцепилась в ее плечи, не ожидавшая этой случайной близости. Они застыли в этой позе, напряженные, держащиеся друг за друга, не говорящие ни слова. А потом руки Реджины скользнули выше, перехватывая ее под лопатки и утягивая за собой. Дверь захлопнулась, подчиняясь чужой воле, пресекая даже мысль о том, чтобы ускользнуть.
Эмма прижалась щекой к ее щеке, слыша ее неровное, прерывистое дыхание, чувствуя грудью, как бешено и сбивчиво колотится ее сердце, ощущая, как подрагивают руки на ее спине. Эмма обманчиво неторопливо, с нажимом провела ладонями по ее плечам, выступающим ключицам, спустилась ниже - к груди; нетерпеливые пальцы схватились за края блузки и резко дернули - ткань жалобно затрещала, а пуговицы с оглушительно громким стуком разлетелись по полу. Реджина ответила на это действие: она отступила на шаг - ровно столько ей нужно было, чтобы не особо заботясь об аккуратности стянуть с Эммы мешающийся свитер, а затем притянуть за затылок обратно, чтобы впиться губами и зубами в ее шею. Эмма приглушенно застонала - это было больно и приятно одновременно, но все это было не важно. Она отчаянно жаждала близости в любом ее проявлении, изголодавшись по ней за эту неделю, и точно так же ее желала Реджина, больно впиваясь пальцами в ее кожу, буквально вжимая в себя.
Эмма снова застонала, ощутив новый укус чуть ниже предыдущего, а за ним еще и еще; затем был довольно сильный толчок в плечи и холод стены, в которую она уперлась спиной, резко контрастирующий с неестественным жаром, исходящим от тела Реджины, лихорадочно пытающейся расстегнуть пуговицу на джинсах - та поддалась, а затем раздался звук расстегивающейся молнии. Она не стала их снимать; резкий тычок коленом в колено вынудил расставить ноги чуть шире, пальцы скользнули под белье, не спрашивая, беря свое настойчиво и грубо. Эмма вскрикнула; больно не было, лишь немного неприятно - все же она еще не была готова, но чужие сухие губы поймали этот вскрик, запечатывая ее рот жестким поцелуем.
Движения Реджины были неритмичными, отрывистыми и резкими; Эмма запрокинула голову, впиваясь ногтями в ее плечи, и стукнулась затылком о стену, но даже не заметила этого. Она захныкала, подаваясь навстречу - не удовольствия ради, ей лишь хотелось ощутить ее глубже, но поза была неудобной, угол проникновения был неподходящим, а Реджина, едва услышав это, пресекла ее попытки сдвинуться на миллиметр, прижимая ее к стене бедром и собственным телом, будто бы говоря: "Это будет именно здесь, именно так и именно сейчас".
И Эмма сдавалась на ее милость, закрыв глаза, хрипло дыша и едва слышно постанывая, впитывая ее каждой клеткой. Она не знала и не представляла, сколько это длилось - темп все нарастал, движения стали еще более хаотичными, ощущения еще более острыми. Оргазм настиг ее внезапно - ничто не предвещало его наступления; он был резким, коротким и не особо ярким, скорее вымученным. Она на секунду замерла, переживая это ощущение, а затем обмякла, чувствуя, как исчезает терзавшая ее рука.
— Нет, — протестующе выдохнула Эмма, ощутив, что Реджина пытается отстраниться.
Она потянулась за ней, не расцепляя рук; Реджина споткнулась об угол кровати и осела на нее, утягивая Свон за собой. Эмма оседлала ее бедра и рывком спустила блузку с ее плеч, оставив болтаться на запястьях, затем толкнула в грудь, вынуждая лечь. Теперь настал ее черед впиваться во влажную солоноватую кожу, оставляя на ней свои метки; вдавливать своим весом в матрас, не давая возможности увернуться.
Реджина тяжело дышала, больно впиваясь пальцами в ее бедра, запрокинув голову и открывая прекрасный доступ к своей шее. В ее же манере Эмма прошлась поцелуями-укусами по гортани, дойдя до впадинки между ключицами и вызывая у нее протяжный стон.
— Пусти, — прошептала Свон ей куда-то в грудь, резко дернув за запястья, но она услышала - хватка ослабла.
Эмма поднялась на неверных ногах и рывком спустила с нее брюки, отшвырнув их куда-то в сторону; Реджина же перевернулась на живот, поджав под себя руки настолько, насколько позволила натянувшаяся блузка. Свон на секунду застыла, лихорадочно размышляя, что делать дальше, затем нависла над ней и мучительно нежно провела кончиками пальцев по ее лопаткам, не видя, но ощущая припухшие полосы - царапины от ее ногтей. Внезапно ею овладели сомнения - а стоит ли продолжать? Ответ пришел так же неожиданно - Реджина чуть развела колени, от чего простынь едва слышно зашуршала, а затем приподнялась на локтях - вверх и назад, прижимаясь к ней спиной и ягодицами, буквально говоря: "Продолжай".
Эмма потянулась вперед, прижимаясь к ее спине; еле дотянулась до уголка подушки, небрежно валяющейся на краю, подложила ее ей под живот, впиваясь губами в напряженное плечо. Реджина шумно вдохнула, ощутив бедро, обтянутое грубой джинсой, плотно прижавшееся к ее промежности, и подалась навстречу. Эмма с усилием протиснула левую руку под плотную резинку ее бюстгалтера и с силой сжала пальцы на упругой груди, а ладонью правой скользила по ребрам, талии, животу, бедру - до самого колена, а затем в обратном направлении, зацепившись пальцами за тонкий шов белья, впившегося в ее ягодицу. Она подцепила его пальцем и проследовала за ним ниже, неторопливо, мучительно медленно сдвигая ткань в сторону, а потом также неторопливо коснулась оголившейся разгоряченной гладкой кожи. Реджина нетерпеливо дернулась, но Эмма не поддалась на провокацию, наваливаясь на нее всем весом. Она понимала, что даже в этой уязвимой позе подчинения Реджина доминирует, давая согласие на продолжение, подталкивая к дальнейшим действиям, вот только... за всей этой доминантностью стояла та же абсолютная, всепоглощающая потребность в близости, что и у нее самой.
Эмма вошла в нее глубоко и грубо, с усилием надавливая подушечкой большого пальца на жаждавший прикосновенья клитор; Реджина приглушенно вскрикнула, пряча лицо в скомканной простыни. Движения были короткими, сильными, но ритмичными; Реджина подавалась им навстречу, прогибаясь в пояснице и не сдерживая срывавшиеся с губ стоны. Эмма прервалась на несколько бесконечных секунд, поднимаясь, обхватив ее через плечо и поднимая вслед за собой, усаживая себе на бедра, вынуждая бесстыдно раздвинуть колени в стороны. А затем снова скользнула в раскаленную принимающую глубину ее лона, прикусывая чувствительную мочку уха, шею, плечо, крепко держа за талию, не давая возможности двигаться навстречу.
Реджина запрокинула голову, упираясь затылком в ее плечо, утопая в этой полустертой из памяти близости, которой внезапно стало слишком много.
— Жестче... — полустоном выдохнула она, до белизны в пальцах вцепляясь в уверенно удерживающую ее поперек живота руку.
Эмма прижалась виском к ее щеке, усиливая напор настолько, что стало почти больно. Один шумный, судорожный вздох, другой, третий, перешедший в низкий, утробный стон, а тот - в громкий, короткий вскрик, и Реджина почувствовала, как ее тело сводит судорогой, в глазах - темнеет, а в груди будто надувается шарик, не дающий вдохнуть. Она замерла, полностью отдаваясь этим ощущениям, а затем, почувствовав, как шарик лопнул, осторожно вдохнула.
Эмма выждала некоторое время, а потом, почувствовав, что она расслабляется - пальцы на ее левой руке разжались, она обмякла, откинувшись на ее грудь всем весом; Эмма потянулась к ее запястьям, расстегнула мелкие пуговицы манжет, затем сняла, наконец, мешающуюся блузку и не глядя бросила ее на пол. А потом заключила ее в кольцо рук, прижимаясь сухими губами к ее виску - не с намерением поцеловать, а с желанием просто прикоснуться.
Это простое, невинное касание будто нажало на какую-то невидимую кнопку где-то внутри нее - Реджина сглотнула, пытаясь избавиться от ощущения горького кома в горле, а затем глаза обожгло наворачивающимися слезами. Она пару раз вдохнула, пытаясь это остановить, но не вышло - слезы заструились по щекам одна за другой, сплошным потоком, стекая вниз по шее, теряясь в волосах или срываясь ниже.
— Ч-ч-черт... — сдавленно выдохнула она, пряча лицо в дрожащих ладонях.
Все ее тело сотрясала мелкая дрожь; Эмма не шевелилась, прижимая ее к себе и не говоря ни слова. С тихим всхлипом Реджина выскользнула из ее рук, неуклюже укладываясь на бок и подтягивая колени к груди, желая остаться с этими глупыми слезами один на один. Она сжалась еще сильнее, когда матрас выправился - тяжесть второго тела исчезла, на секунду напугав ее перспективой вновь оказаться в компании пустоты и холода в этой кровати, но Эмма вернулась, раздевшись и скопировав ее позу за ее спиной, терзаясь неуверенностью касательно того, стоит ли ей вторгаться в этот момент случайного обнажения чувств физически. Поэтому застыла на расстоянии нескольких сантиметров от сдавленно всхлипывающей женщины, не решившись ее коснуться.
Они лежали так довольно долго, каждая варясь в своих мыслях, а потом одновременно потянулись друг к другу - Эмма коснулась ее локтя, Реджина перевернулась и обвилась вокруг нее, прижимаясь мокрой щекой к груди. Эмма обняла ее, прижавшись подбородком к макушке и запустив пальцы в волосы, и прислушалась к ее дыханию - оно выравнивалось, становясь более глубоким и размеренным. Вскоре она окончательно расслабилась и уснула, Эмма же еще некоторое время рассеянно перебирала темные гладкие пряди, но усталость взяла свое и она провалилась в тяжелое, темное забытье.
Утро наступило резко, будто и не было этих нескольких часов сна.
— Куда ты? — ловя брюнетку за запястье, сонно пробормотала Свон.
— На работу, — зевнув в кулак, ответила Миллс и потянулась.
— Не ходи, — подползая к ней ближе и укладываясь ей на бедра, обхватив за ягодицы, буркнула Эмма.
— Не могу, — задумчиво глядя на занимающийся рассвет за окном, сказала Реджина, рассеянно поглаживая ее вдоль позвоночника. — У меня вся неделя была распланирована, так что...
— Ладно, — буркнула Эмма, прекрасно понимая, что спорить с ней бесполезно.
Она вернулась на свою половину кровати и откинулась на подушку, потянувшись и проведя рукой по лицу. Пальцы были шершавыми, покрытые высохшими следами ночных событий - по-хорошему, следовало принять душ сразу после или, как минимум, помыть руки, но тогда ей было не до того.
— У тебя месячные начались? — поинтересовалась Эмма, разглядывая незначительные бурые разводы на пальцах и под ногтями.
— У меня не бывает месячных, — удивленная вопросом, ответила Реджина, оборачиваясь и в недоумении приподняв бровь. Ее взгляд зацепился за причину, вызвавшую его, и она облегченно усмехнулась. — Ах, вон что... ну, царапнула, бывает такое.
Повинуясь ее взгляду, разводы на руках Эммы исчезли, будто их и не было.
— Реджина... я не хотела, — глядя на нее округлившимися в испуге глазами, пробормотала она.
— Свон, не разводи панику на ровном месте, — отмахнулась Реджина, прикладывая ладонь к низу живота - его окутало перламутровым едва заметным сиянием, почти сразу сменившим цвет на золотистый. — Пара царапин, ничего смертельного. Не редкое явление после лесбийского секса, тем более, не особо... аккуратного. Поспи лучше - полезнее будет.
Она сдержанно улыбнулась, окинув ее многозначительным взглядом, а затем удалилась в ванную, оставив сконфуженную блондинку кутаться в одеяле в одиночестве. Эмма задремала под звуки льющейся из душа воды, жужжание фена, приглушенные закрытой дверью, негромкий стук и поскрипывание дверцы шкафа, шорох надеваемой одежды и, наконец, щелканье замка закрывшейся двери.
Реджина спустилась вниз, чтобы приготовить завтрак, стараясь максимально концентрироваться на своих действиях - она чувствовала себя, как в тумане, не отдохнувшей, перенервничавшей, измотанной. Ныли виски - просто от усталости, а не от чужих эмоций, от которых она старательно отстранялась, ныли мышцы всего тела - от непривычной активности и неудобной позы после. Машинально разбивая в миску яйца, она мимолетно вспомнила, что их теперь трое, а готовить она собралась по привычке - на двоих, она, покачав головой и усмехнувшись, добавила еще два, появившиеся из ниоткуда.
Примерно через полчаса, допив свой кофе, она была готова к выходу, но решила перед уходом заглянуть к Генри. Просто, чтобы убедиться, что это правда и он действительно снова здесь - дома. Поднявшись наверх, аккуратно ступая по лестнице, она пару раз негромко стукнула в его дверь, но, не получив ответа, приоткрыла дверь, заглядывая внутрь. Неприятное чувство дежавю окатило ее ледяным душем; она распахнула дверь полностью, входя внутрь и врезаясь бедром в столик, стоящий недалеко от входа. Что-то упало с него на пол и с громким звоном разбилось, но будить этим звуком было некого - кровать была разобрана, но сама комната была пуста. Она помнила эту картину, виденную довольно давно, но яркую настолько, будто это было вчера, и прекрасно помнила то, что было потом, к чему запрещала себе мысленно возвращаться все это время.
Она пошатнулась, окутанная ужасом и паникой - голова сильно кружилась, сердце стучало сильно и больно, с перебоями, тело стремительно деревенело, а легкие сдавило так, что она могла дышать лишь короткими, поверхностными вдохами.
— Чего буянишь? — поинтересовалась всклокоченная и кутающаяся в одеяло Эмма, легко касаясь ее сведенных лопаток. — А Генри где?
— Он... его... — Реджина пыталась что-то сказать, отшатываясь от ее прикосновения, но не могла - горло свело спазмом. Она медленно опустилась на одно колено, держась за край двери, как за спасательный круг, и не оборачивалась отчаянно страшась увидеть то, с чем уже повстречалась однажды. Мозг отказывался работать логично и рационально, поддавшись этим подавленным воспоминаниям, лишь усугубляя ее состояние.
— Реджи? — позвала Эмма, присаживаясь на пол перед ней.
Та не реагировала, пустым, мертвым взглядом смотря на кровать сына. Эмма осмотрелась вокруг и вдруг, в ее голове будто выключателем щелкнули.
— Ох, черт... — бессильно прошипела она, мгновенно понимая, в чем дело.
Она тоже прекрасно помнила тот день, ту жестокую манипулятивную ловушку, которую ее темная сторона подготовила для Реджины, изломанной куклой сидящей сейчас перед ней, и до сих пор не могла простить себе того, что сотворила с ней после.
— ГЕНРИ! — внезапно крикнула она во всю мощь своих легких. — ГЕНРИ, ИДИ СЮДА!
Она была уверена, что он где-то в доме, не знала, услышал ли и придет ли в спальню, но бросить ее в этом состоянии не могла.
— Реджина, с ним ничего не случилось, — отрывисто проговорила она, чувствуя легкую дурноту, вызванной острым приступом отвращения к себе. — Он здесь, он... дома, услышь ты меня...
Но Реджина не слышала, закостеневая в воспоминаниях самого страшного за всю ее жизнь дня, не глядя на нее, не реагируя, переживая все заново.
— ГЕНРИ! — снова заорала она так, что даже закашлялась. Она и сама невольно начинала поддаваться панике.
— Что за вопли с самого утра? — спросил он, заспанный и взъерошенный, заходя в спальню и потирая глаза.
— Иди сюда, — рявкнула она и, дождавшись, пока юноша подойдет ближе, дернула его за руку, вынуждая сесть рядом.
— Мам? — позвал Генри, опуская руки на плечи застывшей Реджины, глядящей сквозь него, и слега потормошил. — Мам, ты чего?
Она медленно перевела на него взгляд, реагируя скорее на голос, чем на прикосновение. Осмысленность постепенно возвращалась в ее глаза, вымещая ту бездонную пустоту, что была до.
— Ма-а-ам, — протянул он, тряхнув ее еще раз.
— Генри, — на коротком выдохе прошептала она, не спрашивая - утверждая. — Где был?
— Спал, — ответил он с таким видом, будто более бредового вопроса и существовать не могла.
— Где спал? — ужас, сковывавший ее, отступал, позволяя мозгу включиться в работу. Дышать стало легче, скованность в теле тоже таяла с каждой секундой.
— Внизу, — сказал он, а затем как-то странно улыбнулся, переведя взгляд с нее на Эмму и обратно. — Нет, здорово, конечно, что две мои самые любимые в мире женщины удивительным образом дожились до занятий сексом, но, уж извините, слушать я это не хотел, поэтому ушел спать в гостевую.
— О, боже, — выдохнула Реджина, стыдливо прикрывая глаза ладонью и чувствуя, как лицо заливает жаром.
— Нечего стыдиться - все взрослые люди этим занимаются, — назидательно произнес Генри, явно наслаждавшийся смущением их обеих в отместку за пробуждение.
— Никогда бы не подумала, что это может настолько отвратительно звучать из уст ребенка, — покачав головой, не отнимая руки от лица проговорила Реджина, краем уха слыша истерическое хихиканье Свон.
— Мне скоро шестнадцать, — напомнил Генри и взял ее под руку, чтобы помочь подняться. — В этом возрасте подростки уже знают, что такое секс.
— Не продолжай, пожалуйста, — взмолилась Эмма, поднимая руку в защитном жесте.
— А тебе я бы посоветовал одеться, да позакрытее, — язвительно бросил он, показав ей язык и красноречиво взглянув на бурые следы на ее шее.
Эмма расхохоталась в голос, натягивая на себя край одеяла, и Реджина даже улыбнулась, слушая этот обмен репликами. А затем притянула его к себе и крепко обняла, потрепав торчащие вихры на макушке, заставляя себя поверить в то, что он - живой и настоящий здесь, рядом. Он не знал, не понимал, что именно тут только что произошло, но не сопротивлялся, обняв ее в ответ.
— Завтрак на столе, — некоторое время спустя сказала она, ни к кому конкретному не обращаясь. — А мне пора.
— Эй, я требую обстоятельного рассказа о том, что тут у вас происходило! — возмутился Генри, отстраняясь и протянув руку успокоившейся, но все еще улыбающейся Эмме. — А то у меня ощущение, что я в какой-то сюр попал.
— О, это надолго, — сказала Реджина, выходя из спальни, прекрасно осознавая, что бежит от этого разговора. — А меня ждут дела. Развлекайтесь тут.
— Вечером сбежать не получится! — в шутливой угрозе крикнул он ей вслед.
Она фыркнула в ответ на его слова, но он этого не услышал - она уже спускалась вниз. Наскоро одевшись, сев в машину и заведя мотор, она настроила сиденье и зеркала под себя, а потом задумалась над его словами - объясняться, действительно, придется, но как донести до него то, что он знать не должен? Даже не столько в силу его возраста, сколько в силу травматичности событий? Реджина понятия не имела, что уже успела рассказать ему Эмма во время своего пребывания во Флориде, но из сложившейся ситуации было ясно, что практически ничего.
Она тронулась, дождавшись, пока машина прогреется до готовности, и поняла, что легкое облегчение, расслабившее ее, улетучивается, сменяясь вполне себе гнетущими и нервирующими чувствами - она не хотела посвящать его в детали, способные изменить его отношение к Эмме, но прекрасно знала о его дотошности и была уверена, что, проанализировав то, что видел, он обязательно спросит об истинных причинах произошедшего утром.
Реджина ехала по дороге, погрузившись в мысли и чувствуя, что уровень ее тревожности снова поднимается внутри, выражаясь в слишком сильном сжатии руля, в судорожном дыхании, в учащенном сердцебиении; она попыталась дышать размеренно, но запаниковала, поняв, что снова не может нормально вдохнуть. Лучшим решением было остановиться во избежание неприятностей, и она поблагодарила всех богов, увидев идущую куда-то быстрым шагов Оливию.
— О, привет, — с радостной улыбкой поздоровалась она, среагировав на автомобильный гудок и звук торможения. При виде бледной сестры с испариной, мелкими капельками покрывшей ее лоб, улыбку будто стерли с ее лица. — Реджина, что с тобой?
— Либо паническая атака, либо инфаркт, — с кривой улыбкой выдала Миллс, вываливаясь из машины, одной рукой хватаясь за грудь - нестерпимо острая давящая боль разливалась по грудной клетке, второй - за услужливо подставленный локоть и всеми силами пытаясь нормально вдохнуть. — Где Джин?
— Идет, — коротко бросила Лив, глядя куда-то за ее спину и махая рукой.
— Привет, — поздоровалась Джин, телепортируясь к ним.
— Успокой меня, — в отчаянии попросила Реджина, задыхаясь и почти всем весом повисая на сестре - ног она не чувствовала. Но ей хватило сил перенести их троих в ее кабинет в мэрии, едва она почувствовала чужие холодные уверенные пальцы на своем запястье.
— Что случилось? — мягко спросила Джин, усаживая Реджину в кресло, одновременно с этим вселяя в ее выпотрошенное сознание ощущение покоя и диагностируя.
Реджина прикрыла глаза, с чувством внутренней благодарности принимая чужие эмоции, утихомиривающие бурю, разрушающую ее изнутри уже во второй раз за это чертово утро.
— Эмма с Генри вернулись, — после долгой паузы сказала она, скидывая с себя куртку и с вялым любопытством наблюдая с Джин, в нужных пропорциях педантично наливающей в наколдованный стакан разнообразные жидкости из стеклянных бутылочек, друг за другом появляющихся на столе.
— Вы хоть поговорили?
— Не то, чтобы, — подцепляя пальцем тугой воротник водолазки и чуть оттягивая его, чтобы не давил так сильно, ответила Миллс.
— Заметно, — улыбнулась Лив, стоящая рядом и успевшая заметить засос на ее горле.
— Не стоит, — оборвала ее Джин, протягивая Реджине почти полный стакан. — Выпей залпом. У тебя не инфаркт, что радует, но в панических атаках тоже ничего хорошего нет. Так что случилось?
— Со мной никогда такого не случалось, — принюхиваясь к мягкому травяному аромату предложенного напитка, проговорила Миллс, а затем, подчиняясь Джин, мягко подтолкнувшей ее руку к губам, выпила.
— Раньше у тебя и такой чувствительности не было, — здраво отметила Оливия. — Говори уже.
— Да я зашла с утра в спальню Генри, а его там не оказалось, — прислушиваясь к себе в попытке понять, чем именно ее напоили, сказала Реджина. Ее внезапно охватило ощущение необычайной легкости, и она расслабленно откинулась на спинку. — Вьетнамский флешбэк... Даже обстановка была почти такая же, как... тогда. Воспоминания нахлынули, меня и переклинило.
— Неприятная ситуация, однако, — с сожалением произнесла Лив, ободряюще обхватив ее пальцы своими.
— Нашелся? — поинтересовалась Джин.
— Я забыла наложить на спальню заглушающие чары, он... нас слышал, — инстинктивно коснувшись алых следов на коже через ткань водолазки, пояснила Реджина, — и ушел спать вниз. Паника на ровном месте...
— Ну, не на таком уж и ровном, — возразила Оливия, попросив Джин наколдовать стакан воды и делая пару глотков.
— Тебе нужно отдохнуть, — убедительным тоном сказала Джин, склоняясь к брюнетке так, чтобы их лица были на одном уровне. — У тебя психика не вывозит, а это может печально закончиться. Мало того, что ты всю неделю почти не спала, накрутила себя сама до небес, почти не ела, теперь еще и стрессанула не хило так... панические атаки - лишь вершина айсберга, дальше будет только хуже. Работай над собой, я тебя снабдила всеми знаниями, какими могла.
— Спасибо тебе за это, — искренне поблагодарила Реджина, чувствуя прилив сил. — Просто... обстоятельства так сложились, что...
— Обстоятельства не всегда будут удобными и подходящими, ты должна научиться управлять собой, а не вестись на поводу у своих эмоций, — оборвала ее невнятные объяснения Джин. — Удивительно, что ты в этой ситуации еще и блок умудрилась сохранить, причем мощный, а то даже предположить боюсь, во что это могло бы вылиться.
— Я просто не готова была их чувствовать, — призналась Миллс, потупляя взгляд.
— Неправильная мотивация, конечно, но какая есть, — впервые за этот разговор улыбнувшись, сказала Джин. — Подводя итоги: я бы рекомендовала тебе забить пока на работу и пойти домой, налаживать отношения со всеми и отдохнуть. Можешь зелья успокоительные попить или отцовские травки покурить, — в ее глазах внезапно заплясали озорные чертенята, памятуя об их субботних развлечениях, — на твой выбор. Будет не лишним.
Они поболтали еще немного, а потом Джин с Оливией ушли; на смену им зашел Дэвид с сообщением о том, что четырех детей-беспризорников из шести выловили. Она была странно рада этому известию, хоть оно и означало дополнительную работу в виде подбора подходящего дома и навешивание ответственности на людей, которые будут за этими детьми присматривать.
Со всеми этими вопросами она разобралась уже к двум часам - дети были расселены в одном из самых просторных пустующих домов недалеко от школы, работа которой должна была возобновиться с началом новой четверти, накормлены, помыты и обеспечены необходимыми вещами стараниями Реджины и Джин, по собственной инициативе вызвавшейся помочь; был утвержден состав взрослых, под чьей опекой они будут находиться и утвержден график дневных и ночных дежурств с детьми. Она возвратилась в мэрию удовлетворенная проделанной работой - дела постепенно налаживались, и это вселяло ей надежду на хоть сколько-нибудь спокойное и уверенное будущее.
Действие зелья, которым ее напоила Джин поутру, потихоньку заканчивалось - возвращалась усталость, исчезала легкость, фокус внимания снова сместился на утренние события дома, возвращая нервозность. Внезапно для себя самой она решила прибегнуть к ее совету и покурить, совершенно не желая повторения утренних приключений. Она смутно помнила действие табачной смеси и задалась вопросом, будет ли она действовать так же на трезвую голову или нет.
Сконцентрировавшись на желаемом, она довольно кивнула, увидев появившийся на столе бумажный сверток, но вот трубку она создала себе другую - изящную, резную, с длинным мундштуком, выполненную из слоновой кости. Раскурив смесь и набрав в рот первый клуб голубоватого дыма, она отметила довольно приятный вкус, на что не обратила внимания тогда - сладковатый с ягодными нотками, древесный, чуть терпкий и горьковатый, с легким налетом мяты.
Действие смеси, очевидно, не зависело от физического состояния курящего - Реджина почувствовала, как расслабляются, в первую очередь, натруженные в бесконечной беготне икры, за ними - все остальные мышцы, как опустились плечи и перестала ныть поясница. А позже, раз за разом втягивая дым, она ощутила себя целым морем спокойствия, поднявшегося откуда-то изнутри, без постороннего воздействия.
— Привет, — раздалось сразу после звука открывшейся двери, вырывая ее из бесконечного самоанализа.
— Во дела, — произнес удивленный второй голос.
Реджина обернулась и в легком недоумении взглянув на вошедших в ее кабинет Эмму и Генри.
— Привет, — отозвалась она, совершенно по-детски запоздало отводя руку с трубкой за спину и закашлялась.
— Поздно прятаться, уже спалилась, — захихикал Генри, проходя вперед и усевшись в ее кресло.
— С каких пор ты куришь? — улыбнувшись, спросила Эмма, подходя ближе.
— Второй раз, — в доли секунды заставляя и трубку, и дым испариться, смущенно ответила Реджина, протягивая руку и переплетая пальцы с ее. — Вы тут какими судьбами?
— Мы пришли самым наглым образом тебя украсть, — заявил Генри, ненароком поглядывая на их руки. — День благодарения как-никак.
— Вот черт, — картинно возведя глаза к потолку, простонала Миллс. — Я об этом совсем забыла.
— Мы пока сюда шли, встретили Мэри Маргарет - она нас всех пригласила к себе на ужин, — сообщила Эмма. — Кстати, а где машина? Ты же на ней уезжала, а у мэрии ее нет.
— Где-то недалеко от кафе, — нехотя ответила брюнетка, теребя воротник водолазки, чувствуя себя максимально дискомфортно под испытующими взглядами двух пар глаз.
— Все нормально? — выждав довольно долгую паузу, серьезно спросила Свон, видя ее нервозность.
— Сейчас - да, — отозвалась она, расцепив руки, и направилась в сторону висящей на вешалке куртки, обходя стол по дуге. — Против наглой кражи ничего не имею, так что можете приступать.
Генри фыркнул и помог ей одеться, затем подхватил ее под руку и они втроем вышли на улицу, отправившись на поиски автомобиля.
***
— Ну, вот и пришло время разговора, от которого у вас обеих не выйдет отвертеться, — развалившись в кресле и закинув ноги на подлокотник, без капли иронии заявил Генри, выжидающе глядя на Эмму с Реджиной, занявших диван.
Они только пришли домой от Мэри Маргарет и Дэвида, сытые, довольные, вволю насюсюкавшиеся с капризничавшим малышом, которого Генри увидел впервые и остался полностью очарован своим малолетним дядюшкой.
— Вот так сразу, да? — хмыкнула Реджина без намека на веселье. Она лежала головой на коленях Эммы, закинув ногу на ногу и рассеянно теребя прядь собственных волос.
— Я умираю от любопытства, — пожал плечами юноша.
— Задавай вопросы, — сказала Миллс, решив, что так будет лучше - сначала узнать, о чем именно он хочет знать, чем вывалить на него все, как есть.
И Генри спрашивал, начиная с последних событий, о которых знал. Реджина прислушивалась к его эмоциям в ходе всего разговора – он действительно был заинтересован и ему было не все равно, что здесь происходило. И понимала, что он довольно сильно за них переживал – сначала в силу неприятных обстоятельств покинув ту, которая растила и воспитывала его с младенчества, а затем резко и неожиданно лишившись и второй, пропавшей на долгие недели в неизвестности.
Он задавал конкретные вопросы, уточняя детали при необходимости, стараясь вникнуть и выстроить достоверную картину произошедших событий. Не из праздного любопытства – это было теперь частью истории их семьи.
Прежде, чем начать рассказ о причинах того, из-за чего Эмма стала темной, Реджина предложила ей взять это бремя на себя, но та отказалась, прекрасно понимая, что должна это сделать сама. Это был ее, пусть и неверный, поступок, ее выбор, ее решение, и сказать об этом Эмма обязана была сама. Генри воспринял это стойко, но, в то же время болезненно – она чувствовала его всколыхнувшееся недоверие. Не к ней самой, а к тому, что она смогла убить другого человека с его лицом, и попытка смягчить это словами о том, что Эмма не видела его лица, не сработала от слова совсем.
Ему было больно – и за себя, и за них, каким-то образом умудрившихся пережить этот чудовищный момент, и видела это по его сжавшимся пальцам, неровному румянцу на щеках, сжавшимся и побелевшим губам, сбившемуся дыханию.
Восторженная реакция Реджины на решение «темной» Эммы обменять их с Голдом и Зелиной на Дэвида, тем самым возвращая того из Преисподней, возмутила Генри до глубины души. Этого она недопоняла, с удивлением глядя в его пылающие негодованием глаза, действительно считая, что этот ход был гениальным в своем изяществе и хитроумности, а он не понимал ее, ведьму с довольно темным прошлом, привыкшую действовать более прямо и радикально. А вот последствия этого решения вызвали в нем волну запоздалого страха – осознание того, что ее присутствие здесь и сейчас, живой и невредимой, было невероятно малым шансом, буквально выбило у него твердую почву из-под ног.
Они с Эммой решили остановить свой пересказ событий на истории о том, как Лив спасла ее от тьмы, пожертвовав своей сущностью феникса, и внутренне обе надеялись, что с него на сегодня хватит.
— На этом приключения закончились. Еще вопросы есть? — Реджина хотела закончить этот разговор, не испытывая особой радости от погружения в эти воспоминания и чувствуя нервозность Эммы.
— Только один: что произошло сегодня утром в моей спальне?
— Я не уверена, что тебе стоит об этом знать, — побледнев, сказала Эмма, но глядя на Реджину.
— Мне бы хотелось пояснений, почему моя мать чуть ли не в обморок падает при виде моей пустой спальни, — слова Генри били по самому месту, связывающего их обеих.
Реджина села, взглянув на Эмму; их глаза встретились - умоляющие серо-зеленые и полные понимания и молчаливой поддержки карие.
— Я соглашусь с Эммой, — медленно проговорила Миллс, разрывая зрительный контакт и поворачиваясь к Генри. — Конкретно эту часть истории невозможно преподнести так, чтобы это не ранило.
— Неужели это нечто было настолько ужасно? — в неверии усмехнулся Генри.
— Это был самый страшный день в моей жизни, — совершенно серьезно ответила Реджина; ее слова свинцом повисли в воздухе, а взгляд неуловимо потяжелел.
Затем она поднялась и подошла к нему, жестом попросив его сесть, и, встав сзади, опустила руки ему на плечи, кивком давая Эмме понять, что она может начинать.
— Когда Реджина вернулась, я была в бешенстве, потому что, как и ты, была уверена, что из мертвых не возвращаются, — кашлянув, негромко заговорила Эмма, потирая пересохшее горло. — Я не могла проникнуть в дом, поэтому решила выманить ее оттуда другим способом - воздействовала ментально, методично стирая у нее понимание грани между сном и явью. И в один прекрасный день, наслала ей очень реалистичный сон, в котором, якобы, сюда приехал ты, вы пообщались, потом ты ушел спать, и когда она проснулась, комната выглядела как сегодня - постель разобрана, эффект присутствия есть, а тебя самого в ней нет.
— Я тогда настолько в это поверила, что не прислушалась к доводам Лив и Джин, которые говорили о том, что тебя не было вовсе, — дополнила Реджина, вселяя в сознание Генри понимание, прощение и принятие, гася все остальные эмоции на корню.
— А за барьером ее ждала я, — уперевшись локтями в чуть расставленные колени и глядя на свои сомкнутые руки, сказала Эмма. — Я хотела знать, почему... о чем таком она договорилась с Аидом, что тот ее отпустил. А потом просто отыграться... за все.
— И что тут такого страшного? — ничего не понимая, спросил Генри, запрокидывая голову и глядя в лицо такой же побледневшей Реджине.
Она взглянула на него с каким-то трепетным снисхождением, а затем обошла кресло и присела перед ним, накрыв его руки своими и глядя на него снизу вверх.
— Она держала меня в подвале одного из домов - я его сожгла впоследствии - много часов, не давая отключиться, — не находя в себе сил называть вещим своими именами, медленно говорила она, чувствуя, как глаза становятся влажными. — Когда девочки смогли вытащить меня из того проклятого дома, на мне живого места не было.
С этими словами она задрала рукав и провела пальцем по едва заметным светлым шрамам, покрывающих ее руку плотным рисунком с шагом в один сантиметр друг от друга. Генри довольно долго смотрел на них, затем приподнял рукав чуть повыше, убеждаясь, что они уходят дальше, под одежду, а потом вновь посмотрел ей в лицо, и на этот раз его взгляд озарился пониманием.
— Раны, нанесенные темной магией, просто так не заживляются. Не помогли даже слезы феникса, — продолжила она, смаргивая слезы.
— Почему... тогда вы вместе? — задал он вполне резонный вопрос.
— Потому что я полюбила ее той, какой она была, а не какой стала, и четко понимала, что произошедшее - дело рук той тьмы, которая жила в ней в тот момент, потому что та Эмма Свон, которую знаешь ты, на такое не способна, — объяснила Реджина. — И вопрос теперь в том, сможешь ли ты это понять, потому что я сейчас гашу твои эмоции и мне бы очень не хотелось, чтобы твое мнение об Эмме изменилось хоть на каплю.
— Я до сих пор не смогла себя за это простить, — сказала Эмма, подняв на него покрасневшие глаза. — И не только за это, конечно, и... не уверена, на самом-то деле, что вообще когда-нибудь смогу.
— После всего, ей понадобилось почти два месяца, чтобы хоть как-то прийти в норму и начать выходить из дома и контактировать с другими людьми, — продолжила Миллс. — На протяжении этого времени я пыталась помочь ей понять разницу и, вроде как, даже получилось, но в случае с тобой я просто сотру эту часть сегодняшнего разговора из твоей памяти, включая то, что произошло утром, чтобы вопросы об этом больше не возникали.
Генри попытался выдернуть руку из ее пальцев, но не вышло - она держала крепко. В голосе его матери не было угрозы, лишь спокойное предупреждение, но он все равно чувствовал себя дискомфортно в свете поставленного перед ним ультиматумом: либо ты выбираешь жить дальше по моим правилам, либо никак.
— Злая Королева возвращается? — растянув губы в кривой улыбке, сказал Генри, глядя ей в лицо без тени страха.
— Она никуда и не пропадала, малыш, — ее глаза как-то странно блеснули. — Я, конечно, полагаю, что моя проявившая чувствительность окажет на меня некоторое влияние, но сомневаюсь, что сможет полностью переломить устоявшуюся личность.
— Я тебя понял, — проговорил он и глубоко вдохнул. — Можно я... пойду к себе? Мне бы хотелось переварить информацию в одиночестве.
— Иди, — разрешила она, затем поднялась и чмокнула его в лоб. Она ослабила блок и прислушалась к его эмоциям - он не был напуган, но не был и зол, что ее порадовало. Шокирован, обескуражен, расстроен, растерян - да, но в его чувствах не появилось ненависти или неприязни.
— Огромная просьба - предупреждай, если вздумается ночью куда-то из спальни выйти, — попросила она, возвращаясь на диван и глядя в его удаляющуюся спину. — Хоть записку на дверь вешай, что ли.
— Я понял, — кивнул он, не оборачиваясь, а затем взбежал по лестнице наверх.
Эмма проследила за ним глазами и устало ткнулась лбом ей в плечо, пальцами правой руки обхватывая ее бедро.
— Не стоило с ним так... жестко, — неодобрительно заметила она. — Ты и вправду сотрешь ему память, если он вдруг... не примет?
— Да не умею я этого делать, — усмехнулась Реджина, целуя ее в белокурую макушку. — Если только забудкой воспользоваться. Но я уверена, что и без нее напрямую можно, надо только углубиться в вопрос...
— Остановись, — попросила Эмма, отстраняясь и недоверчиво глядя ей в лицо. — Ты действительно это сделаешь?
— Скорее да, чем нет, — ответила та с полной серьезностью. — Надеюсь, не придется.
— Нет, — мотнув головой в сторону, возразила Свон. — Ты не будешь этого делать.
— Почему это?
— Потому что ты не даешь ему выбора, а он должен быть, — глядя на нее, как на неразумного ребенка, сказала Эмма. — Или ты только за мной это право оставляешь, допустив и смирившись с идеей о том, что я могла выбрать Мартина?
Реджина открыла рот, собираясь что-то сказать, но осеклась.
— Это разные вещи, — после долгой паузы, наконец, проговорила она.
— Да нет, в сути своей как раз-таки одинаковые, — улыбнувшись, проговорила Эмма и провела ладонью по ее лопаткам. — Он должен определиться сам, как относиться к тому, что мы тут на него вывалили, без шантажа и угроз.
Реджина снова замолчала, задумавшись над ее словами.
— Но я и правда не хочу, чтобы его мнение о тебе изменилось в худшую сторону.
— Вот именно, что ты этого не хочешь, но он должен определиться сам, сделав ударение на "ты", повторилась Эмма. — Иначе, получается, ты мыслишь двойными стандартами, а это не самая лучшая черта. Не надо возводить меня на пьедестал.
— Я не...
— Не спорь, — она не дала ей договорить, обхватив ее ладонь обеими руками. — Если нет, то почему мне ты готова простить все, что угодно, а ему - нет? Ты сама меня за ручку по городу водила, показывая, как ко мне относятся люди, чтобы я просто поверила в твои слова... почему ты настолько не доверяешь собственному сыну? Я бы не сказала, что мне все равно, к чему Генри придет в своих соображениях, но лично я приму любой его выбор, даже если он как-то повлияет на наши с ним дальнейшие отношения.
— Ты права.
— Простите? Вас плохо слышно, — изобразив самое невинное лицо на свете, сказала Эмма, ухом наклоняясь ближе к ней.
— Ты права, — чуть громче повторила Реджина, закатив глаза.
— Может вообще не стоило ему рассказывать? — после небольшой паузы, все еще сомневаясь, спросила она.
— Я все утро об этом думала, — призналась Миллс. — Но... он бы все равно задавался вопросами - он заметил мою нетипичную реакцию утром, кто знает, в какой момент подобное может произойти еще раз?
— Надеюсь, такое больше не повторится, — коснувшись губами ее щеки, негромко проговорила Эмма.
— И я, — эхом отозвалась Реджина, решив не делиться с ней открытием сегодняшнего дня - она не смогла заставить себя спуститься в подвал того дома, где они с Дэвидом расселили детей. Дошла до самой последней ступеньки и осталась там стоять, чувствуя себя мышью, загнанной в угол, не в силах пройти дальше. Там тоже был полумрак, тоже коробки от предыдущих жильцов вдоль стен; там не было цепей и облупившейся штукатурки, но ей казалось, что она слышит периферией сознания их звон и чувствует тяжесть и холод на запястьях и щиколотках и не смогла с этим справиться - просто поднялась наверх, дав задание другим взрослым вынести оттуда все вещи и повесить на дверь замок.
— У нас с тобой есть еще кое-что, что стоит обсудить, — потянувшись к ней и потеревшись кончиком носа о ее висок, проговорила Свон.
— Вечер болтовни продолжается? — усмехнулась Реджина, отгоняя непрошенные мысли и вытягиваясь на расширившемся вдруг диване и блаженно потягиваясь.
— Идти так до конца, — укладываясь рядом, лицом к лицу, сказала Эмма и положила руку ей на грудь, прижимая ладонь к ее солнечному сплетению. — Объясни мне, как ты могла додуматься до того, что я могу не вернуться? Для меня это было очевидным.
— Мозгами, — немного поразмыслив, ответила Реджина. — Для меня это очевидным не было.
— Но почему, после всего, что было? — приподнявшись на локте, чтобы лучше видеть ее лицо, поинтересовалась блондинка.
— Вот именно, что в свете того, что было, — повернувшись к ней и подложив руку под голову, с досадой в голосе произнесла Миллс, касаясь кончиками пальцев ее лица. — В том контексте, что разговоров о возвращении не было и при наличии выбора, будь я на твоем месте, я бы выбрала его.
— Да почему? — искренне недопонимала ее логики Эмма и отчаянно желала получить ответы. — Люблю-то я тебя, несмотря на...всякое.
Реджина улыбнулась, внезапно почувствовав, как ее резанули эти слова.
— Если углубиться... то истинный виновник всего случившегося здесь - я. Если бы я не вынудила тебя сюда вернуться, ничего бы не было - не было бы убийства, не было бы этой тьмы, Лив некого было бы спасать... не за что было бы себя винить и не о чем сожалеть, все бы жили так, как и раньше, что всех устраивало.
— Но и ты бы в Аду не побывала, — напряженно глядя на нее, добавила Эмма.
— И жила бы себе спокойно дальше. Эмма, я... не снимаю с себя ответственности, но извиняться не буду - одно дело, если бы я знала, что будет и сделала это намеренно, зная, чем все закончится, но никто не знал, и просто так сложились обстоятельства. И если бы я не притащила тебя сюда, ты бы жила спокойной жизнью с Мартином, без всех этих убийств, душевных терзаний и прочего, просто в силу того, что будь ты рядом с ним, а не со мной, ничего подобного просто не могло бы произойти в силу того, что он - обычный человек. Добрый, искренний и надежный, как ты говорила.
— Ах вот оно что, — скептически бросила Свон, хмыкнув. — Решила поиграть в жертву обстоятельств?
— Вовсе нет, — возразила Реджина.
— А я вижу, что да. Я уже однажды говорила тебе и повторюсь сейчас - я уже выбирала тебя, и не раз, несмотря на то твое ко мне отношение, и ничто не помешало бы мне это сделать сейчас, в особенности, учитывая некоторую... взаимность, назовем это так. Ты, блин, чувствуешь меня, я перед тобой как открытая книга, так какого...
Она остановилась, глубоко вдохнув проведя ладонью по лицу.
— Сейчас не чувствую, — невпопад сказала Миллс, улыбнувшись уголками губ. — А в день отъезда ты нервничала и тебя одолевали сомнения. И... моя эмпатия - не ключик к твоей голове и соображениям и убеждениям, которые в ней живут.
— Так мне и было, в чем сомневаться и из-за чего нервничать,— раздраженно выпалила Эмма, внезапно садясь. — Посмотри мои воспоминания. Ты же можешь?
Предложение было неожиданным; Реджина неуверенно ответила на ее настойчивый, просящий взгляд и сглотнула, тоже поднимаясь.
— Ты точно уверена?
— Так будет проще, чем пытаться рассказать все словами, — сказала Свон. — Свои переживания ты вчера на меня без всяких сомнений вывалила, пришло время покопаться в моих.
— Это не самый приятный процесс, — негромко произнесла Миллс, обхватывая ее за запястье.
— Переживу, — усмехнулась Эмма.
Реджина глубоко вдохнула, концентрируясь, и провалилась в ворох картинок чужого сознания, лавируя среди них в поисках самого первого, которое нашлось, впрочем, достаточно быстро.
Перед глазами – светлая дверь, пальцы нервно перебирают ключи, старательно оттягивая момент, когда она откроется. Сердце шумит в ушах, ноги подгибаются, воздух – влажный, жаркий, настолько непохожий на свежий и чистый там, в Сторибруке, неприятной тяжестью оседает где-то на полпути в легкие.
Дверь, наконец, открывается; неуверенное «Привет», кажется, никем не услышано, но нет – Генри, в шортах и футболке, которая ему велика размера на три и висит чуть ли не до колен, удивленно смотрит на нее, показавшись из-за угла, а затем сгребает ее, застывшую на месте столбом, в по-взрослому крепкие объятья. А за ним – Мартин, высокий, как всегда по-модному постриженный, с легкой аккуратной небритостью, скрестивший руки на груди, со сдержанной улыбкой и откровенно истосковавшимся взглядом в пронзительно голубых глазах…
А после – миллион вопросов от Генри, которые, казалось, никогда не закончатся и которому сложно смотреть в лицо; короткая передышка в ванной и жгучие слезы, тут же смываемые водой на щеках; бессонная ночь – неудобная кровать, слишком жарко, слишком грубая ткань из которого выполнено постельное белье, слишком шершавые руки скользят по ее шее, плечам и спине, слишком навязчива мысль: «Как она там? Для нее это тоже впервые…» и вообще, все настолько… слишком, что находиться в этом маленьком, душном помещении попросту невозможно и лучшее нашедшееся решение – просидеть до рассвета в арендованной машине, брошенной на парковке у соседнего магазина, высунув босые пятки в окно.
Реджина прервала контакт – просто, чтобы вдохнуть того самого «свежего и чистого» воздуха; Эмма, прекрасно зная, на чем она остановилась, смотрела нее с какой-то глубинной тоской и едва заметно кивнула, говоря без слов: «Продолжай».
Залитая солнцем кухня; Генри, уже готовый к школе, весело болтающий ногами под столом и о чем-то рассказывающий, помахивая ложкой; как всегда, безупречно тактичный Мартин, ставящий перед ней чашку свежесваренного кофе со сливками и тарелку с парой тостов и креманкой меда – как она любит – и искренняя, неподдельная забота в его голосе: «Все в порядке? Ты сама на себя непохожа. Не заболела?» А ей самой нечего сказать в ответ – чувство такое, будто ей раскаленной стрелой попали в сердце. «Заболела», - предательская, осознанная мысль. Не хватает язвительности, не хватает сарказма в этих его словах, да и в нем самом не хватает чего-то такого фундаментального, а вот чего именно, она и сама пока что не поняла. Пальцы сами собой тянутся к телефону, в откровенной жажде услышать тот самый голос, но она обрубает себя – нельзя этого делать, иначе она бросит все и сорвется обратно прямо сейчас, а этого делать категорически нельзя.
Следующий день, проведенный вместе: неспешное утро, поездка в школу Генри под какие-то знакомые, но уже подзабытые песни, которые они с Мартином поют в два голоса; обед в ее кафе – она скучающим взглядом обводит стены, мимолетно решая: «Надо продавать». А он – как всегда, учтив, вежлив и не протестует даже тогда, когда она заказывает две порции карбонары, совершенно забыв о том, что он ее не любит. Не протестует и тогда, когда она заказывает бутылку красного сухого, которое он не пьет, не протестует, когда она отказывается вдаваться в детали своего отсутствия, ограничившись кратким «помогала подруге ухаживать за больной тетушкой». Он не настаивает, всматриваясь в ее лицо с удушливой теплотой и тревожностью: «Слушай, ты и вправду хорошо себя чувствуешь? Бледная, может отвезти тебя к врачу?» А она вглядывается в его небесно-голубые глаза в надежде увидеть хоть что-нибудь, что навело бы ее на мысль остаться.
Ближе к вечеру он предлагает пойти в кино – она отказывается, он не настаивает. Он приобнимает ее за плечи, пока они прогуливаются по набережной, а она изо всех сил сдерживается, чтобы не стряхнуть его тяжелую руку с себя и не рвануть вперед, внезапно замечая впереди точеный силуэт в строгом обтягивающем платье и темные волосы, струящиеся по плечам до самого пояса, забавно подпрыгивающие при каждом твердом, точеном шагу.
— Почему ты ждал меня все это время? — резкий, внезапный вопрос.
— Потому что я тебя люблю, — изумленный, удивленный ответ.
— Но почему?..
Он оставляет этот вопрос без ответа, вместо этого легко, будто бы вскользь целуя ее в висок – он так делал и раньше, когда ему нечего было сказать. Она чувствует, как что-то деревенеет внутри нее, а сердце заходится в ужасе от происходящего. И это – то, на что она была готова, дав согласие на его предложение?..
А затем, после какого-то из дней, полного принятия бытовых решений и его безоговорочной – как и всегда – капитуляции, без отстаивания своего мнения, без едких аргументов против, без жарких споров, с полнейшим согласием на все, чего бы она не захотела. Тихого, мирного, гладкого дня. В темноте и тишине спальни, он падает на кровать от ее резкого толчка в плечи, она – верхом на его бедрах, упирается локтями ему в грудь в надежде почувствовать хоть что-то, но слышит лишь: «Ты чего?..» Растерянный, почти испуганный тон – а она смеется в ответ, сухо и отрывисто, наклоняется и впивается в его губы, вдыхает легкими знакомый грубоватый, насыщенный мужской парфюм, чувствует, как колется его щетина, его руки – на ее бедрах, но не держат, не притягивают, наоборот, отталкивают, и громкое: «Да что с тобой такое…» Она отстраняется, намереваясь выйти из комнаты, он ловит ее за плечи, прижимает ее к стене и смотрит на нее – глаза полны недоумения и тревоги, и внезапно она понимает, что все это – совершенно не то, что ей необходимо.
— Прости меня, — шепчет она, упираясь ладонью ему в грудь и, выворачиваясь из его рук, уходит на кухню. Рука снова находит телефон, пальцы набирают имя и замирают над зеленым значком с трубкой – нет, нельзя. Иначе… в первом же самолете до Портленда будет выкуплено место на ее имя.
— У тебя кто-то появился? — понимание сквозит в его голосе, ни ярости, ни злости, ни ревности… одно лишь понимание.
— Мы познакомились чуть больше, чем за год до моего приезда сюда. И от нее-то, собственно говоря, я и сбежала, — слова срываются сами, а у нее нет желания их сдерживать. — Прости меня, Мартин, но… я никогда не любила тебя. Потому что все это время любила ее.
— Что я сделал не так?
— Ты слишком идеален. Господи, чем я только думала, когда посчитала, что меня устроит эта идеальная, тихая, спокойная, киношная жизнь, — ее окатывает ощущением, будто у нее только что открылись глаза, и говорить становится лишь проще с каждым новым словом. — Она… такая… такая живая. Вспыльчивая, жесткая, язвительная, страстная, искренняя, уверенная… и я с ней – живая. А не… декорация в твоей идеальной картине мира. С ней… я могу быть настоящей. А она… совершенно точно знает, что не совершенна. И в этом, пожалуй, ее суть.
Он делает шаг назад, шумно выдыхая.
— Что ж… в таком случае, желаю тебе счастья в твоем выборе, — тихие, четкие, выверенные слова повисают в воздухе. Она снова смеется – это уже попахивает истерикой – даже сейчас она остается верен себе. Без криков, без ярости, без обвинений… просто уходит в тень.
Реджина снова прервалась, вырывая себя из чужих воспоминаний. Она глубоко и размеренно дышала, чувствуя, как желудок сжимается в приступе тошноты и со лба стекает капелька пота – она никогда еще не пребывала в чужом сознании так долго, но это не было главным. Она смотрела на Эмму широко распахнутыми глазами, немного отклонившись назад, но продолжая сжимать ее запястье подрыгивающими пальцами, и в ее взгляде сквозило что-то такое… что-то принципиально новое, чего Эмма никогда еще в нем не видела по отношению к себе.
— Не хотел бы вернуться в Сторибрук? — самый страшный вопрос прозвучал, пока она идет с сыном по яркой, цветастой алее в Диснейленде под отвратительно громкую музыку.
— А можно? — отчаянная, неверная надежда в глазах Генри жжет ее изнутри, обуреваемую сомнениями в плане «а нужно ли»...
— Там более-менее все устаканилось, — слова, рваные, неуверенные, срываются сами.
— А ты? — детская проницательность хлещет плетью, а в голове пульсирует одна-единственная мысль: «Да, да, ДА, малыш…» — Как вы с ма… с Реджиной сейчас, нормально общаетесь или как раньше?
Рука нащупывает телефон сквозь тонкую ткань легких брюк, ведомая в миг охватившей ее чудовищной тоской. А она мысленно бьет себя по своевольной руке, включая рациональную часть себя: «Нет. Не звонить. Не слышать. Нужно еще раз все взвесить…»
— Все нормально, — с трудом выдавливает из себя она, ясно понимая, что у нее нет правильных слов, чтобы объяснить ему то, что ждет его дома. В их доме.
Она выкупает два билета до Портленда на среду, сознательно загоняя себя в рамки ОЧЕНЬ сжатых сроков, просто потому что больше не может вынести свое присутствие в резко ставших чужими стенах квартиры, в чужом городе, среди чужих людей.
А затем носится по улицам сломя голову – школа, спортивный зал, бизнес-центр, кафе, юристы, банк; батарея телефона садится гораздо быстрее, чем обычно, от миллиона звонков; бесконечный поток подписываемых бумаг – о передаче бизнеса третьему лицу, о продаже машины, о переводе Генри в другую школу и его же переводе на онлайн обучение, об исключении из спортивной секции, о закрытии счетов, о расторжении договора об аренде…
И последнее – Мартин, хороший, добрый Мартин, отчего-то напоминающей ей игрушку с именем Кен, ставший ее самой большой ошибкой и грандиозным заблуждением, прощается с Генри, обмениваясь с ним какими-то выдуманными ими же самими жестами, а она умирает на месте от нетерпения, все поглядывая на часы, леденея от мысли «А если и это тоже… ошибка?»
— Удачи тебе, — он скомканно и неловко обнимает ее за плечи.
— И тебе, — бросает она, с облегчением вырываясь из его рук сразу же, как только объявляют посадку.
Она уходит, не оборачиваясь, задевая плечом плечо Генри и внезапно осознает – все она делает правильно. И единственно верно.
И она снова принимает решение не звонить, поглаживая подушечкой большого гладкую металлическую крышку телефона, зажатого в ладони, потому что если услышит голос, то в оставшиеся долгие часы до прибытия туда, где, она была уверена, ее ждут, где все, наконец, обретет смысл, просто-напросто сойдет с ума от жгучего, нервного нетерпения.
— Как-то так, — смущенно пожав плечами, проговорила Эмма с легкой улыбкой, совершенно не понимая того благоговейного ужаса, с которым на нее смотрела брюнетка.
Реджина долго молчала, просто глядя на нее, будто в первый раз увидела, совершенно не меняясь в лице и застыв в своей позе – нога на ногу, пальцы все так же сомкнуты на запястье Эммы, анализируя увиденное, услышанное, прочувствованное и делая выводы. А затем она медленно, осторожно перехватила ее руку, подалась вперед и прижала ее пальцы к губам, не сводя с нее взгляда. И это взгляд говорил громче любых слов – Эмма видела, что ужас трескается, как лед, и в этих трещинах проступает сначала шокирующее осознание, за ним – понимание, смешанное с такой безграничной нежностью, что у нее сбилось дыхание.
— Я… — машинально вытерев влажный лоб рукавом, начала Реджина, но осеклась.
Я – что? Не знала, какой именно выбор ты делаешь там?
— Я уже говорила тебе, что всегда выбирала тебя. Теперь, наконец, поняла, почему.
— Я - идиотка, Свон, — надтреснутым голосом проговорила Реджина, притягивая ее себе на колени, зарываясь лицом ей в плечо, обнимая и прижимая к себе, крепко и надежно, как нечто драгоценное и очень хрупкое.
— Нет, просто… мы варились каждая в своем, — обвивая руками ее шею, сказала Эмма, чувствуя, как, наконец, отпускает Реджину напряжение – скованные плечи расслабились, и она услышала её протяжный, какой-то обреченный выдох.
Некоторое время спустя Генри вышел из спальни с намерением налить воды на кухне, но остановился на первой ступеньке, мельком глянув вниз и заметив своих матерей, слишком занятых друг другом, чтобы обратить внимание на его присутствие - Реджина лежала на спине, согнув одну ногу в колене, Эмма - почти полностью на ней, пальцем вырисовывая на ее бедре, обтянутым тканью черных брюк, круги и спирали, а рука Реджины в это же время неторопливо скользила по ее лопаткам. Обе были расслаблены и довольны, как кошки, наевшиеся сметаны, и он невольно поразился, насколько увиденная картина контрастировала с тем, что он услышал от них ранее этим вечером и что уже знал о них до... вообще всего. В этот миг Эмма приподнялась на локте чуть выше, ее рука скользнула по телу Реджины вверх, занырнув в волосы, и она коснулась ее губ своими, увлекая в медленный, чувственный поцелуй. Генри отвернулся, не желая быть случайным свидетелем чужих довольно интимных действий и, пряча улыбку, вернулся в свою комнату, решив, что его жажда подождет.
***
— Доброе утро, малыш, — поприветствовала сына Реджина, спустившись на кухню следующим утром. По пути туда она наложила на себя маскирующие чары - залечивать следы позапрошлой ночи она не пожелала и посчитала, что видеть их он не должен.
— Привет, мам, — отозвался он, что-то разглядывающий через окно.
— Налей мне водички, будь любезен, — собирая волосы и закалывая их на затылке шпилькой, попросила она.
— Сейчас, — сказал он, направляясь к раковине. — И прекрати, пожалуйста, так меня называть!
— С чего бы вдруг? — поинтересовалась она, открыв холодильник и внимательно изучив его содержимое.
— Блин, ну я же уже не маленький, — протягивая ей стакан, с укором ответил Генри.
— Для меня ты навсегда останешься моим ребенком, сколько бы лет тебе не было, — сделав пару глотков и обняв его за шею, сказала она.
— У меня такое ощущение, будто я на одном уровне с малышом Рэем, — закатив и скрестив руки на груди, поделился он.
— Вы одинаково очаровательны, — усмехнулась Реджина и легко коснулась его лба губами.
Генри недовольно фыркнул, покачав головой, а затем посмотрел на нее каким-то очень по-взрослому серьезным взглядом и неожиданно крепко обнял ее, упираясь подбородком в ее плечо.
— Мам, я... — начал он, но остановился, подбирая дальнейшие слова.
— Погоди, — решила воспользоваться паузой она. — Прежде чем ты что-то скажешь, а я уверена, что это что-то касается нашего вчерашнего разговора... Я была неправа. Вчера. Поставив тебя в заведомо проигрышные условия и не давая возможности определиться в своей реакции самому. Так что... что бы ты там себе не надумал, стирать тебе память я не буду.
— Кто ты, женщина, и что сделала с моей матерью? — чуть отстранившись и с насмешкой глядя ей в лицо, поинтересовался Генри. — Облик тот же, а слова и поступки... нетипичные.
— Для меня это тоже в новинку, Генри, — призналась она, ласково вороша его волосы. — Мне кажется, я сама до сих пор не привыкла.
— Я люблю вас обеих, — надтреснуто произнес он, снова прижимаясь к ней. Она чувствовала, что он в полнейшем раздрае, сбит с толку и до конца еще не определился с однозначным мнением относительно всего, что узнал прошлым вечером, и прониклась к нему сожалением, внезапно осознавая, насколько тяжелую ношу они взвалили на его плечи.
— И мы тебя любим, милый, — ответила Реджина, проводя ладонями по его напряженной спине.
— Я случайно увидел вас вчера, когда вы были вдвоем в гостиной. Я не подсматривал, честно, просто хотел попить и увидел, — сбивчиво заговорил он, чувствуя себя в крайней степени неловко. — И у меня в голове не укладывается... Вы делали друг с другом ужасные вещи, я... видел твое отношение к Эмме, и то, что, как вы рассказали, она сделала с тобой, но... вы выглядели такими влюбленными. Как вы можете?...
— Это очень непросто объяснить, — с грустью произнесла она, уткнувшись щекой ему в макушку. — Эмма всегда принимала меня такой, какая я была, хотя я и сама не понимаю, почему... мне же Аид показал, чего я по собственной глупости уже лишилась и я приняла это, поняв, что хочу еще и даже больше. А темной версии Эммы больше нет и никогда не будет, так что, бояться этого всю оставшуюся жизнь, что ли? Глупо, тебе не кажется?
— Глупо, — согласился Генри, едва заметно кивнув. — Но я все равно не понимаю...
— Тебя никто не торопит с выводами, малыш, — сделав небольшой шаг назад и обхватив его подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза, сказала Реджина. — Повторюсь: мы обе любим тебя и будем любить в независимости от того, к каким умозаключениям ты придешь. А вообще, я уже подумала, может и не стоило...
— Стоило, — тут же возразил он. — Сначала Эмма тумана напустила, ошарашив меня решением вернуться в Сторибрук бех каких-либо объяснений, потом вы тут, совершенно подозрительные, да еще и вместе... я бы все равно спросил. Не ответили бы вы - узнал бы от других, но, уверен, это была бы не совсем достоверная информация.
— Вот тут ты прав, конечно, — она улыбнулась. — Народ-то вообще не в курсе большей части деталей.
— А ты, кстати, чего на работу не собираешься? — после недолго молчания поинтересовался Генри, отстранившись и подозрительно взглянув на нее.
— Мне нужно отдохнуть, — ответила Реджина, присаживаясь на стул. — Мне... достаточно тяжело далась эта неделя в отсутствие Эммы и одна очень умная женщина дала мне совет забить пока на работу и привести себя в порядок. Так что... я намерена к ней прислушаться.
— Удивительно и невероятно - Реджина Миллс прислушивается к чужим советам, — усмехнулся Генри. — Остановите землю, я сойду!
Она рассмеялась в ответ на его слова - легко и искренне.
— Доброе утро, — поприветствовала их появившаяся на порогу кухни еще не до конца проснувшаяся Эмма, зевая в кулак. — Веселитесь, значит?
— Ага, — подтвердила Миллс, поднимаясь и целуя ее в щеку. — Доброе утро.
— Привет, — немного натянуто ответил ей Генри. — Слушайте, а что у нас сегодня на завтрак?
— Надо съездить в магазин - хочу приготовить венские вафли, а у нас, оказывается, закончились яйца, — сообщила Реджина.
— О-о-о, с кленовым сиропом? — с воодушевлением спросил он.
— Да с чем захочешь, — улыбнулась она. — Его, кстати, тоже нет - кроме тебя его есть в доме было некому.
— Я никуда не поеду, уж извините, — снова зевнув, категорично заявила Эмма, беря со стола стакан с водой и осушая его наполовину. — Погода - отстой и, мне кажется, я вообще еще не проснулась, так что без меня.
— А я поеду, — отозвался Генри, и Реджина почувствовала, что он сказал это не из желания составить компанию ей самой, а из неготовности остаться с Эммой наедине. Нельзя было сказать, что его отношение к ней изменилось, просто... он пока был не готов.
— Иди, одевайся, — сказала Реджина и, дождавшись, когда он скроется из виду, обняла Эмму за талию, притягивая к себе. — Как спалось?
— О, прекрасно! Впрочем, как и всегда рядом с тобой, — с чрезвычайно довольным видом ответила Эмма, обводя ее скулы большими пальцами. — Он избегает меня, да?
— Дай ему время, — ловя ее пальцы губами, произнесла Миллс. — Он тебя не ненавидит, просто... еще не переварил.
— Хорошо, — кивнула она. — Кстати, а ты чего дома?
— Джин рекомендовала оставаться дома и приводить голову в порядок, — целуя ее запястья, негромко проговорила Реджина.
— С чего вдруг? Это как-то связано с тем, что твоя машина оказалась брошенной вчера посреди улицы непонятно где? — вкрадчиво поинтересовалась Эмма, обнимая ее за шею.
— У меня была паническая атака, — нехотя призналась Реджина. — Увидела Лив, остановилась, потом подоспела Джин, она мне помогла уже в мэрии.
— Это ж надо было себя настолько накрутить, а, — неодобрительно заметила Эмма, касаясь ее виска губами.
— Ну уж простите, — съязвила брюнетка, спускаясь ладонями с ее талии ниже и несильно сжимая пальцы на упругих ягодицах и кончиком языка проводя по пульсирующей венке на шее.
— Ну что ты творишь... Реджи, — протестующе упираясь обеими ладонями ей в плечи, возмутилась Эмма.
— Ухожу от нежелательного разговора, — усмехнулась она, тут же останавливаясь и отступая на пару шагов. — А привычку так меня называть ты у Лив переняла?
— Может быть, — невинно улыбнувшись, пожала плечами Свон.
— Я готов! — заявил Генри, возвращаясь к ним уже будучи полностью одетым.
— Прекрасно, — на секунду исчезая в плотном бордовом облаке и появляясь обратно уже в верхней одежде, сказала Реджина и поцеловала Эмму в щеку, прежде чем направиться к двери. — Скоро вернемся.
***
Время до рождества пролетело незаметно быстро. Реджина сдержала слово и провела выборы примерно через неделю после возвращения Эммы и Генри, но без особой помпезности и каких-либо агитационных кампаний - людям было роздано по два бланка, на одном из которых крупными буквами на самом верху было напечатано "Ваша кандидатура мэра", на другом - "Ваша кандидатура шерифа", а ниже на обоих: "Имя: _____________". Она дала им полное право выбора, не представляя ни на одну должность никаких кандидатов, решив, что так будет лучше и правильнее. Джин и Оливия, как лица незаинтересованные, от голосования воздержались и весь следующий день занимались подсчетом голосов вместе с доктором Хоппером и Мэри Маргарет.
— Весьма любопытно, — внимательно изучая результаты, проговорила Реджина ничего не выражающим тоном, сидя в своем кресле в кабинете, явившись туда сразу же, как только они ей отзвонились о готовности.
— Тебя можно поздравить или посочувствовать? Реакция неоднозначная, — устало улыбнулась Оливия, приобнимая ее за плечи.
— Я удивлена, что они решили-таки выбрать меня, — чувствуя, что недопонимает чего-то фундаментального в этой жизни, отозвалась Миллс, глядя на самую большую цифру в столбике "За мэра", стоящую напротив ее фамилии - 301.
— Люди видят, что ты меняешься, — осторожно сказала Мэри Маргарет, со странной мягкостью глядя на нее. — И знают, что если бы не ты, они бы просто-напросто не выжили здесь пока погодой управляла Ингрид.
— Все равно это странно, — пожав плечами, прокомментировала Реджина, переводя взгляд на второй столбик. Разрыв между голосами за кандидатуру Дэвида и Эмму не была большой - всего шесть, но, тем не менее, она была.
— Поздравляю, мисс Миллс, — поздравил ее Арчи Хоппер, а за ним и все остальные.
— Эмма обрадуется, как думаешь? В прошлый раз, помнится, она расстаралась, желая получить этот пост, — поинтересовалась мисс Бланшер, улыбнувшись.
— Честно - не знаю, — задумчиво проговорила Реджина, отрываясь от листка и отвечая на ее взгляд. — Думаю, скорее да, чем нет. Всем спасибо за работу, можете расходиться. Результаты объявим завтра.
— Передавай Эмме наши поздравления, — подходя к ней и обнимая Оливию за талию, проговорила Джин.
— Приходите в субботу на ужин, отметим, — предложила Реджина, переводя взгляд с одной на другую.
— Обязательно, — согласилась Лив и они обе растворились в воздухе. За ними следом ушел и доктор Хоппер, неслышно прикрыв за собой дверь.
— Слушай, Реджина... можно тебя кое о чем попросить? — задала вопрос задержавшаяся Мэри Маргарет, теребя кончик шарфа.
— О чем же? — вздернула бровь Миллс, выжидающе глядя на нее.
— Рэй заболел, температурит второй день. Виктор назначил ему антибиотики, а у него на них аллергия высыпала. Ты не могла бы...
— А сразу при первых признаках болезни нельзя было обратиться? — едко поинтересовалась Реджина, складывая листок с результатами пополам и пряча его в свою сумочку.
— Да как-то неловко было, — щеки Мэри Маргарет чуть порозовели от смущения.
— Зато таблетками ребенка пичкать очень ловко, — буркнула она и коснулась ее плеча. — Я его продиагностирую и сварю зелье.
— Это были уколы, — исправила ее Мэри Маргарет, на секунду теряя ориентацию в окутавшем ее бордовом облаке, а затем оказываясь уже в своей гостиной.
— О, привет Реджина, — немного удивленно поприветствовал ее Дэвид, не прекращая ходить кругами по помещению и укачивая истошно орущего младенца.
— Привет, — ответила она, со снисходительной улыбочкой наблюдая за его попытками успокоить болеющего ребенка. — Никакие укачивания не помогут, пока он плохо себя чувствует. Давай его сюда.
Плачущий малыш перекочевал из одних рук в другие; Реджина прижала его к груди, сразу же насылая на него целое море спокойствия. Он перестал плакать, но продолжал похныкивать, возмущенно агукая и маша ручками во все стороны, так и норовя попасть себе же в глаз.
— Ну привет, мое солнышко, — ловя его маленькие кулачки и прижимая их к его груди, голосом, полным искреннего понимания, сказала она. — Давай, расскажи тете, как твои глупые мама и папа в тебя иголками тыкали, гадости в рот совали, одним словом, издевались по полной, да?
Малютка Рэй, не имея возможности болтать руками, переключился на ноги; он что-то лепетал на своем младенческом и со стороны выглядело так, будто бы он поддакивает каждому ее слову. Дэвид, наблюдавший за этой картиной, рассмеялся в кулак, стараясь не делать этого слишком громко; Мэри Маргарет лишь фыркнула и покачала головой.
— Главное, как посидеть с тобой, так запросто, а вкусненькое зельице попросить сварить, видите ли, неловко им, — Реджина продолжала беседу с малышом, глядящий на нее широко распахнутыми глазенками в обрамлении слипшихся от слез ресниц. Его на несколько секунд окутало перламутровым сиянием; он несколько раз кашлянул и, когда сияние исчезло, чихнул. — Назавтра простуда бы уже перешла в бронхит, а сейчас его состояние легко поправимо.
Она вытерла ему нос, подцепив из коробки на журнальном столике бумажный платок, который тут же растворился в воздухе, будто его и не было. Затем она присела на край дивана, укладывая малыша к себе на колени, осмотрела голову и шею, недовольно цокнув при виде красных пятен в складках и за ушами, а потом расстегнула боди, оголяя живот.
— О, и с аллергией ничего не сделали, противные, — все тем же тоном продолжила она, кончиками пальцев проводя по таким же пятнам на его животе, унимая зуд. Рэймонд громко вскрикнул и с двойным напором замахал оказавшимися на свободе руками.
— Мы обрабатывали сыпь антигистаминной мазью, — начала оправдываться Мэри Маргарет под уже нескрываемый хохот Дэвида.
— Надо было попробовать что-то еще. Видно же - не сработало, — неодобрительно заметила Реджина, одевая ребенка обратно. Она склонилась над ним, глядя глаза в глаза, и, напустив в голос побольше интриги, проговорила: — А сейчас... мы с тобой навестим твою сестричку с племянником, они по тебе уже успели соскучиться.
Рэй снова издал совершенно невероятный звук, старательно пародируя ее интонацию, что вызвало у Дэвида новый приступ хохота, от которого он бессильно привалился к стене, вытирая кулаком выступившие слезы.
— Кстати... что там... с результатами? — всеми силами стараясь успокоиться, поинтересовался он.
— Эмма тебя обошла, — ответила ему Мэри Маргарет. — С небольшим перевесом.
— Вот, кстати, можешь передать мне значок прямо сейчас, — поднимаясь на ноги, сказала Реджина, ловко уводя загребущие ручки ребенка от своих волос.
— Держи, — он протянул ей золотую звезду, выудив ее невесть откуда. — А мэр...?
— Будем знакомы, — ехидно бросила она и, небрежно кинув значок в сумку, подошла к Мэри Маргарет и телепортировала их троих домой.
Эмма и Генри оказались невероятно рады внезапным гостям и путешествие маленького Рэя по рукам продолжилось, когда Реджина передала его им. Они все обосновались на кухне, удивляясь тому, что зелье можно варить и в обычной кастрюле, а не только в котле, что считалось традиционным; Реджина же прояснила этот момент, рассказав о том, что есть определенные зелья требуют особых условий для приготовления, включая материал и тип емкости, в которой они варятся, вид огня, происхождение воды и много еще каких нюансов, но обычные бытовые относятся к элементарным, поэтому их можно варить в чем угодно.
Примерно час спустя сонный и утомившийся Рэй, наконец, вернулся в материнские объятия, напоенный жаропонижающим, тонизирующим, отхаркивающим зельями и благоухающий ромашкой с тонкой нотой мяты.
— ... а это давать по три капли натощак каждые три часа, пока не перестанет подниматься температура. Мазь накладывать до тех пор, пока не пройдет сыпь, утром и на ночь, сегодня, разумеется, уже не надо, — инструктировала Реджина, по одной выдавая склянки внимательно ее слушающей Мэри Маргарет.
— Огромное тебе спасибо, — искренне поблагодарила она, рассовывая бутылочки по карманам.
— Обращайтесь, — с умилением глядя на зевающего малыша, потирающего кулачками слипающиеся глазки, сказала Реджина, чувствуя, как руки Эммы скользнули ей на талию.
— И чем мы удостоились такой чести? — поинтересовалась мисс Бланшер, до сих пор все еще не привыкшая к этой новой версии брюнетки.
— Просто... я питаю большую слабость к вашим с Дэвидом детям, — усмехнулась Миллс, накрывая сцепленные на ее животе руки Эммы ладонями и плотнее прижимаясь лопатками к ее груди.
Мэри Маргарет рассмеялась, услышав это и в неловком смущении глядя на обнимающуюся парочку, а затем Реджина, вновь прибегнув к магии, отправила их домой.
— У меня для тебя кое-что есть, — развернувшись, произнесла она и несильно щелкнула моргнувшую от неожиданности Эмму по носу.
— Сколько у тебя сумок, скажи, а? — провожая взглядом летящую по воздуху аккуратную кожаную сумочку бордового цвета - неизменно в цвет туфель - точно в протянутую в ожидании нее руку, поинтересовалась Свон.
— В три раза меньше, чем обуви, — хмыкнула Миллс, с сухим щелчком открывая замок. Некоторое время покопалась в ее глубинах и, наконец, нащупав искомое, с чрезвычайно довольным видом продемонстрировала ей ярко блеснувший значок шерифа. — Поздравляю с победой, милая.
— О-о-о... — протянула Эмма, проводя пальцем по начищенной гладкой поверхности значка. — Неожиданно, конечно, весьма неожиданно.
— Вот и я была удивлена, увидев количество голосов напротив своей фамилии, — призналась она, убирая значок обратно в сумку. — Но отдам я его тебе только завтра - соберем народ, объявим результаты официально, так что будь готова к обеду. К обязанностям приступишь в понедельник.
— Так точно, мэр Миллс, — шутливо отсалютовала ей Свон, специально выделив слово "мэр".
— На субботу я пригласила в гости девочек, — фыркнув, проговорила Реджина, сосредоточившись на мелких белых пуговицах на ее рубашке, застегнутых под самое горло.
— Эм... хорошо, — с запинкой проговорила Эмма, чувствуя, как по телу разбегаются мурашки от прикосновений губ к каждому сантиметру открывающейся кожи.
— Мам, ну фу! Можно же этим заниматься в спальне, например, — громко возмутился негодующий Генри, последние минут двадцать пропадавший наверху, войдя на кухню и застав эту довольно пикантную картину.
— Ах, простите, извините, молодой человек, за оскорбление Ваших чувств, — съязвила Реджина, с легким сожалением отстраняясь от смутившейся блондинки.
Генри картинно возвел глаза к потолку, за что схлопотал от нее шутливый подзатыльник.
— Зверское нападение! — мгновенно вставая в боевую позу, воскликнул Генри и начал водить руками перед лицом в манере, подсмотренной в мультфильме "Кунг-фу панда", который они смотрели на днях.
— Бой! — взяв на себя роль рефери, громогласно объявила Эмма, махнув между ними рукой. — В синих трусах - Генри Миллс, юный претендент на титул "Самого дерзкого подростка в доме"! А в красных трусах - Реджина Миллс, грозная обладательница звания "Огненная пятерня"! Ставки сделаны, зрители ищут укрытие... да помогут им боги!
Генри сделал выпад первым, подгоняемый снисходительной фразой, брошенной Реджиной: "Нападай, мальчишка!", метя ребром ладони ей в живот. Его рука встретилась с упругим защитным полем, не доставая до тела буквально сантиметра. От места предполагаемого удара в воздухе рассыпался целый сноп ярких золотистых искр, и Реджина, будто только этого и дожидалась, рывком рванула вперед, нырнув под его руку и звучно шлепнув его по бедру, создавая еще один. Эта веселая возня растянулась на несколько минут, сопровождаемая попеременными взрывами смеха кого-то из них, бесконечным потоком комментариев Эммы и миллионом искр, витающих в воздухе, затем опадающих вниз и скачущих по полу. Этот бой закончился так же внезапно как и начался - Генри старательно теснил свою мать в угол, она так же старательно сопротивлялась, но, подгадав момент, он поставил ей подножку и она, запнувшись, сама туда залетела, тут же прижатая к стене его локтем, уткнувшимся ей поперек грудной клетки.
— И-и-и-и... у нас есть победитель! — объявила Свон, поднимая его руку вверх.
Над головой Генри засияли небольшие, всего сантиметров двадцать в диаметре, разноцветные фейерверки; он отпустил Реджину, вытирая свободной рукой пот со лба, и та тут же отвесила ему шутливый поклон, признавая его "победу".
А через полчаса они втроем разместились на увеличенный до немыслимых размеров диван, обложившись подушками, пледами и попкорном в намерении посмотреть первую серию нового сезона какого-то сериала про средневековые приключения, как выразился Генри, который они с Эммой начали смотреть еще во Флориде. Подключая ноутбук к телевизору, Генри вкратце пересказывал Реджине то, что было в прошлом сезоне, но она слушала его вполуха, ловя себя на том, что ей чертовски нравится это совершенно новое, нетипичное для ее прежней "я" времяпрепровождение в компании этих двоих. И Эмме тоже нравилось - она чувствовала это, как и то, что она до сих пор переживает отстраненность Генри, но все же верит в него. Сам же Генри постепенно оттаивал - она знала это наверняка, но не говорила ей, решив дать ему возможность прийти к Эмме самому, когда он сам того захочет.
Жизнь потихоньку налаживалась.
