Двадцать третья
4 января 2026 г., 23:06
Первые дни после избавления Эммы от тьмы проходили в какой-то нервной суматохе. Эмма дистанцировалась, запершись в своей спальне и терзаясь убийственным коктейлем из чувства вины, стыда, ненависти к себе, отчаяния и яростного нежелания жить. Реджина поначалу отсыпалась, по пробуждению - торчала в ванной чуть ли не по нескольку часов, будто бы пытаясь смыть с себя все то, что произошло за последнее время. Джин и Оливия тоже не особо высовывались. Биологических потребностей в виде еды никто не отменял, но, благо, на весь дом было целых три ведьмы и ни у кого не было нужды спускаться на кухню.
На третий день Реджина откровенно заскучала от однотипности событий - проснулась, приняла душ, в полнейшем молчании навестила Эмму, наколдовав ей еды, вернулась к себе в спальню, уснула. Этот цикл ей надоел, и она решила спуститься в гостиную.
Там обнаружилась Джин, напряженно вглядывавшаяся в аккуратно обточенные кости с высеченными на них рунами, разложенные на каждом углу нарисованной углем пентаграммы.
— Привет, — негромко сказала Миллс, остановившись в проходе и прислонившись плечом к косяку.
— Привет, — печально ответила Джин, взмахом руки заставляя все, что было на столике, исчезнуть. — Как дела?
— Я не знаю, как ответить на этот вопрос, — невесело усмехнувшись, ответила Реджина, проходя вглубь комнаты и усаживаясь на диван.
— Блок держится? — долгим, внимательном взглядом провожая ее, поинтересовалась женщина.
— Так себе, но да, — растянув губы в подобии кривой улыбки, проговорила Миллс. — Что с Лив? Я чувствую, что ее что-то гложет, но не могу понять, что именно.
— Она сама тебе скажет, — посмотрев куда-то за спину брюнетки, сказала Джин.
Реджина обернулась и увидела сестру, устало облокотившуюся на тот самый косяк, где буквально минуту назад, стояла она сама. Оливия выглядела плохо - бледная, с залегшими тенями под глазами, будто бы выцветшая - Реджина смотрела на нее и не понимала, что именно произошло такого, что будто высосало из нее всю жизнь.
Лив двинулась вперед, чертыхнулась, споткнувшись о ножку столика и, потирая ушибленную ногу, с размаху опустилась на диван, укладываясь головой на бедро брюнетки. Та ласково погладила девушку по голове и негромко сказала:
— Расскажешь?
Оливия молчала довольно продолжительное время, пальцем вырисовывая круги на колене сестры, а потом, как-то судорожно вздохнув, заговорила:
— Я... я теперь обычный человек, — эти слова дались ей с трудом, и Реджина ощутила, как чужая горечь затопила ее сознание леденящей волной.
— Как? — рука, перебирающая спутанные светлые волосы, остановилась.
— Кому как не тебе знать, что все требует своей цены, — негромко отозвалась Лив, смаргивая выступившие слезы. — Я выжгла тьму из Эммы, пожертвовав своими силами.
Реджина застыла на несколько секунд, совершенно не зная, что сказать - сущность феникса, не человека, была для ее сестры нечто основополагающим и составлявшим огромную часть ее личности, а теперь...
— Не вздумай даже, — резко поднимаясь и тыча пальцем брюнетке в грудь, неожиданно зло выпалила Оливия. — Смею предположить, что иного выхода не было - если Эммой завладела первозданная тьма, то единственным действительно равнозначным противником ей могло быть только воплощение света, которым являлась я. Теперь тьмы нет, но и света тоже - естественный баланс, все как и должно быть... А я как-нибудь адаптируюсь к жизни простым человеком. Тяжко придется, но что ж поделать теперь.
Звон разбившегося о пол стекла показался оглушительно громким. Все трое синхронно повернулись в сторону звука; Реджина успела заметить ускользающую тень Эммы. Это надо ж было - она впервые решилась выйти из спальни и выбрала самый неудачный для этого момент.
— Иди, — тронув брюнетку за плечо, сказала Джин, отчетливо понимая, что там она сейчас нужнее.
Реджина с сожалением взглянула на сестру, в ободряющем жесте сжав ее руку, и ринулась наверх. Эмма обнаружилась у себя, скрестившей руки на груди и пустым взглядом смотрящей в окно на безобразно яркое солнце, огромным желтым блином висящим в безоблачном небе.
— Свон, — неуверенно приближаясь к ней и касаясь спины ладонью, позвала Миллс.
— Не надо, — сдавленно отозвалась та, поведя плечами в желании скинуть чужую руку.
Реджина не знала, что сказать; ей была понятна и точка зрения Лив, и, она была уверена, что будь она на месте Эммы, испытывала бы точно такое же жгучее, невыносимое чувство вины. Поэтому она просто стояла в полуметре от нее, совершенно не представляя, что делать - острое желание помочь, совершенно новое для нее, принуждало к действию, но не давало инструкций, к какому именно.
— Она не должна была... — внезапно охрипшим голосом сказала Свон.
— Никто другой не смог бы тебя от этого спасти, — подходя ближе и кладя обе руки ей на плечи, сказала Реджина.
— Так и не надо было! — резко разворачиваясь и сильно толкнув брюнетку в плечи, выкрикнула Эмма.
Реджина отшатнулась, врезавшись в открытую дверцу шкафа. Она не ожидала такой реакции и не была к ней готова - слишком ярки были воспоминания о той, другой Эмме, весьма изобретательной в вымещении своих эмоций.
— Ту Эмму нужно было остановить, — через силу выдавила Миллс, глядя в пол - пока еще она не могла видеть лицо Свон без внутреннего содрогания. — Любыми способами.
— Но не ценой же собственной личности! — все так же на повышенных тонах продолжила Эмма, тесня Реджину в сторону выхода. — Оно того не стоило... Я того не стою!
— Ты ошибаешься, — ожесточенно ответила Миллс, делая шаг вперед и приближаясь к Свон вплотную и хватая ее за плечи. — Это был выбор Оливии, — сухо сказала Реджина, отчаянно вцепляясь пальцами в футболку Эммы. — Она понимала, что делает, и чем это ей грозит. Тебе остается это принять...
— Не хочу я ничего принимать! — взревела Эмма, на ходу вытирая выступившие слезы на глазах.
— Эмма... — прошептала Реджина, прижимая ее к себе изо всех сил.
— Уходи, — прошипела Свон, наступая на нее, принуждая покинуть комнату.
— Свон! — впервые за эти три дня глядя ей в глаза, прошипела Реджина.
Да, она понимала, что еще не готова столкнуться с лицом, которое видела в кошмарах последние две ночи. Но ей необходимо было переступить через собственное отрицание - теперь она осознавала, что именно чувствует к ней, и знала, что невозможно будет прожить всю жизнь, отводя глаза.
— Уходи, пожалуйста, — вытирая слезы рукавом, попросила Эмма и уперлась обеими руками в плечи брюнетки. — Уходи.
— Мы все тебя любим, Свон, — накрывая ее руки своими, проговорила Реджина, смаргивая навернувшиеся слезы, вызванные эмоциями Эммы.
— А-а-ай! — вырвав руки, воскликнула Свон и махнула рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Иди.
Реджина вышла из спальни, аккуратно закрыв за собой дверь. Она совершенно не представляла, что делать и как себя вести теперь, полностью доверяясь интуиции, которая в данный момент решила помолчать.
***
Еще через четыре дня Джин и Оливия приняли решение перебраться в гостиницу, так как в доме стало слишком напряженно - таковой была аккуратная и смягченная формулировка Джин. Оливия не отрицала этого, полностью погрязшая в своей потере и пока слабо реагировавшая на происходящее вокруг.
Эмма же не подпускала к себе никого - Джин и Лив пытались зайти к ней, несмотря на яркую негативную реакцию на это Реджины, сама же Реджина, пару раз схлопотав выбитый из рук поднос, прекратила всяческие попытки появиться в спальне блондинки, оставляя еду у порога и, глядя на нетронутые блюда, переживала о том, что та в один прекрасный момент умрет от голода.
— Она отойдет, — в одобрительном жесте сжав плечо брюнетки, сказала Джин, стоя уже на пороге дома и деликатно приобнимая свободной рукой Оливию за талию. — Согласно раскладкам, сдвиг в положительную сторону будет, семь к десяти, а это ну очень хорошие цифры.
— Надеюсь, — хмуро отозвалась Реджина - эмоции Эммы давили настолько, что головная боль не прекращалась практически никогда, сопровождаясь легкой дурнотой, от чего не спасало совершенно никакое средство - обычное, человеческое или же магическое. — Вы заходите хоть иногда, а то, боюсь, мы тут с ума сойдем.
На самом деле Реджина действительно боялась такого исхода - если всю прошедшую неделю у нее был хоть кто-то, на общение с кем можно было отвлечься, был человек, который мог бы помочь в критической ситуации, то теперь они со Свон оставались предоставленными сами себе.
— Обязательно, — с тенью улыбки на лице, пообещала Лив, сжав пальцы сестры и пустыми глазами глядя ей в лицо.
Они двое исчезли, перенесясь сразу в свой номер в гостинице; Реджина же постояла еще пару минут, равномерными вдохами втягивая в легкие свежий сентябрьский воздух, а затем вернулась в дом. Звук захлопнувшейся за ней двери, в ее представлении, послужил началом еще более серьезного испытания, чем все то, что было раньше.
***
— Реджина, Реджина, проснись, ну же, — пытаясь удержать за плечи мечущуюся по кровати брюнетку, умоляла Эмма. Но Реджина Миллс ее не слышала вовсе.
Это произошло как гром посреди ясного неба. Эмма долго не могла уснуть, в тысячный, наверное, раз прокручивая в голове то, что происходило с ней в последнее время. Все это не давало ей покоя - она пыталась найти для себя хоть что-то положительное, за что можно было уцепиться и вытянуть себя из пучины беспросветной депрессии, но не могла.
Когда Реджина уснула, она спустилась вниз и довольно долго просидела у окна в гостиной, глядя на ясное звездное небо и молясь всем богам (когда только успела стать верующей?) о... разном. Истошный крик, раздавшийся сверху: "ХВАТИТ!", заставил ее инстинктивно подняться с места и рвануть наверх, перепрыгивая через две ступеньки разом.
Картина, которую она застала в спальне, пугала: Реджина лежала на спине, запутавшись ногами в простынях, вцепившись побелевшими пальцами в собственные виски, и не переставала выкрикивать одно и единственное слово, едва успевая вдохнуть. Эмма ринулась к ней, чтобы выяснить, в чем дело, но поняла, что та спит, и стоило ей к ней прикоснуться, как Реджина, не просыпаясь, начала вырываться и крик перешел в однотонный душераздирающий вой раненого животного.
— Да что ж это... — схлопотав довольно сильный пинок в живот, Свон отступила, и, споткнувшись, упала на пол.
— Пожалуйста, хватит... — хрипло умоляла кого-то Миллс, рыдая и захлебываясь собственными слезами. — Пожалуйста...
Эмма с неподдельным ужасом и непониманием смотрела на нее, свернувшуюся на постели калачиком, как маленький ребенок, и совершенно не представляла, что ей делать в этой ситуации.
— Пожалуйста...
Свон решила предпринять еще одну попытку приблизиться к ней.
— Реджина, — позвала она, сев на колени перед кроватью и проведя кончиками пальцев по мокрой щеке женщины, убирая прилипшие волосы.
Ответом ей послужил глухой из-за подушки, леденящий душу вой, от которого волосы вставали дыбом. Эмма тут же отдернула руку, надеясь, что это прекратиться. Она никогда не видела Реджину такой - она казалась совершенно, абсолютно беззащитной, и Эмма захотелось ей помочь, но вот как - это оставалось загадкой.
Темнота, царившая в спальне - все-таки на дворе была глубокая ночь, - все усугубляла, делая ситуацию еще более жуткой. Свон потянулась к прикроватной тумбочке и вслепую пошарила там несколько секунд, в поисках выключателя настольной лампы, но никак не могла его найти, но в итоге все же нащупала. Выключатель негромко щелкнул, и спальня озарилась мягким светом.
— Реджина, — позвала Эмма, как только увидела, что Миллс проснулась. Та не ответила, оставшись в той же позе и глядя пустым взглядом куда-то перед собой. — Эй...
— Не трогай меня! — А вот на легкое прикосновение к плечу она отреагировала мгновенно, скинув руку Свон и отползая на противоположную сторону кровати. Реджину сотрясала крупная дрожь, и она все не прекращала плакать - слезы все текли по ее лицу, и она даже не пыталась их смахнуть, вцепившись в тонкое одеяло и натянув его на себя.
— Вот, вода, — сказала Эмма, взяв с тумбочки стакан, стоявший там еще с вечера, и поднялась, чтобы протянуть его всхлипывающей брюнетке, но остановилась, увидев выражение ее лица.
Всегда сильная, жесткая, бесстрашная Реджина Миллс смотрела на нее с таким всепоглощающим ужасом, что Эмма пожалела, что лишилась магии и не может исчезнуть из комнаты прямо сейчас.
"Идиотка, она боится тебя", — осознала Свон. Перед ее глазами поплыли непрошенные картины: маленькая темная комната в подвале пустого дома, Реджина, закованная в тяжелые цепи, плеть с длинными хвостами, на концах которых были закреплены мелкие железные крючки... свист, с которым они рассекали воздух, казалось, прозвучал и сейчас.
— Я... ч-ч-черт, я... — Эмма хотела бы сказать хоть что-то, но ее челюсти свело от такого дикого отвращения к самой себе при воспоминании о том, что она натворила, что она просто не могла. Да и как тут могли помочь слова?
Отведя взгляд и поставив стакан туда, откуда взяла, Свон повернулась и вышла из спальни, буквально задыхаясь от разъедающего изнутри, оставляющего кислый привкус во рту чувства вины, сопровождаемая диким, болезненным скулежом.
Реджина вытянулась на кровати и прикрыла глаза. Мышцы сокращались, даруя телу не самые приятные ощущения, и она постаралась сконцентрироваться на дыхании, чтобы хотя бы немного успокоиться и успокоить пульс. Выходило плохо. "Джин бы сейчас сюда", — подумалось Миллс. О таком уровне владения разумом, как у нее, ей сейчас оставалось лишь мечтать. "Вдох... выдох... успокаиваемся... строим стену заново... Почему именно стену?" Мозг никак не желал переключиться хотя бы на пару секунд, и восстановить вновь развалившийся блок никак не выходило.
Вдох... выдох...
Вдох... выдох...
Эмоции Эммы, пусть и покинувшей спальню, но не дом, кутали ее в свой жалящий, выворачивающий кокон, отвлекая, мешая, перетягивая все внимание на себя. Боль в висках горела огнем, пульсируя в такт с сердцем, подчиняла себе мышцы, заставляя их сжиматься в судорогах почти без перерыва.
Внезапно холодная решимость прокатилась по ее позвоночнику, заставив тонкие волоски встать дыбом. Слабо махнув рукой в сторону, Реджина просканировала дом и обнаружила, что Эмма находится в районе прихожей.
— Черт бы тебя побрал, Свон, — прошипела брюнетка сквозь зубы, непослушными руками помогая себе сесть.
Казалось бы - такое простое движение, но голова закружилась, и боль из висков хлынула в затылок. Еще одно поистине титаническое усилие - и она уже стоит, с трудом удерживая себя в вертикальном положении. При таком раскладе идти вниз пешком было самоубийственной затеей.
— Ты не можешь выйти из дома никаким образом, — хрипло проговорила Реджина - в горле противно першило - в бордовом облаке оказываясь перед входной дверью. Хоть истерика и отступила, но рука, упершаяся Эмме в плечо, дрожала.
— В твоих действиях нет логики, — делая шаг назад, ответила Свон, не поднимая глаз от пола.
— Ни через двери, ни через окно, ни даже если стену пробьешь, — бессильно привалившись плечом к стене, почти прошептала Миллс, прижав ладонь ко лбу. Она была бледна, и ее лицо, шея, и даже выступающие ключицы были покрыты испариной.
— Реджина, ты боишься меня, так зачем лишний раз издеваться над собой? — так же тихо спросила Эмма, отходя назад и боясь посмотреть ей в лицо и снова увидеть тот самый взгляд.
— Да не тебя я боюсь, — болезненно усмехнулась Миллс, опускаясь на пол и вытягивая ноги перед собой.
Абстрагироваться от чужих эмоций все никак не получалось - чужое всепоглощающее чувство вины, робкое желание чем-то помочь, совершенно теряющееся на фоне других эмоций, удушающая ненависть к себе, горечь - целый океан горечи, ввинчивались ей в виски, разъедали изнутри, путали мысли, и ей стоило колоссальных усилий вновь не сорваться в истерику.
— Я... чувствую то, что чувствуешь ты, — несколько мучительно долгих, томительных секунд спустя, выдавила Реджина, ловя себя на том, что собственные пальцы снова мертвой хваткой вцепились в волосы, но эта боль даже не ощущалась. — Если ты забыла, я - эмпат, хотя... ты, скорее всего даже и не задумывалась об этом. Я чувствую тебя каждый гребанный день с твоего возвращения, несмотря на блок, который сегодня ночью развалился.
— Почему это проявилось именно сейчас? — глухо поинтересовалась Свон, копируя позу Реджины, но в дальнем конце прихожей. — Сколько я тебя знаю, особой чувствительности за тобой не наблюдалось до... — она на секунду задумалась, — нашего путешествия в мир двойников.
— По предположению Джин, способности к эмпатии у меня были, но в зачаточном состоянии. В юности я была слишком эмоциональна, это мешало овладеть магией, Румпель помог поставить блок, но он исчез, когда мы оказались в мире двойников, — срывающимся голосом объяснила Реджина, упираясь затылком в стену. Она старалась выложить информацию максимально конспективно - голова раскалывалась ужасно, и ей казалось, что с каждым биением сердца там будто ежи со стальными иглами перекатываются. — Это было чертову тучу лет назад, и на тот момент казалось мне таким незначительным событием, что я и думать об этом забыла, и поняла, что со мной не так только почти перед возвращением сюда... На протяжении всех этих лет я, разумеется, этой областью магии не интересовалась, сейчас уверенно и надежно поставить блок не могу. Джин учила меня, но... у тебя слишком сильные эмоции. Я уснула, а во сне это особо не проконтролируешь, так что...
— Может быть... — спрятав лицо в ладонях, начала было Эмма, но ее перебили:
— Это больно, Свон, — Реджине казалось, будто внутри нее какой-то шлюз открылся - слезы во всю катились по щекам, и она хотела бы успокоиться и прекратить говорить, но слова рвались из нее против воли. — Ты... постарайся одно понять: тебя никто не винит так, как это делаешь ты сама. Все - и я, и твои родители, и Лив, да вообще все понимают, что ты, вот такая, какая ты есть, ты бы никогда ничего подобного не сделала, ведь... ч-ч-черт, да из тебя темная, как из меня Папа Римский!..
Реджина почувствовала холодное, колючее, пронзительное неверие; оно вплеталось в поток остальных эмоций смело, настойчиво, уверенно.
— Но ведь я сделала то, что сделала, — голос Эммы прозвучал слишком спокойно и холодно, но кого она пыталась обмануть?...
— Да не ты это была! — Реджина не удержалась, сорвавшись на крик, и закашлялась. — Иначе весь твой жизненный путь "до" был бы усыпан трупами, и... чувство вины не терзало бы так сильно, уж поверь, и... не сидела бы ты тут и не изводила бы себя, а спокойно пошла бы завершать начатое.
— Да откуда... — вскинулась Свон, но в очередной раз не смогла закончить фразу.
— Откуда мне знать? Да я всю жизнь занималась тем, что убивала кого-то, и без всяких там пророчеств, неверного выбора и наполнившей мое сердце тьмы. Я убивала, Свон, в таких количествах, что тебе и не снилось, и мне нравилось то, что я делала, и если мне того захочется, сделаю это еще и не раз, но... Этим-то мы с тобой и различаемся, ты... чище, тебе все это чуждо, а это... временное... оно не было твоим, сознательным, и оно ничего в твоей человечности не поменяло, понимаешь? — за все время своего монолога Реджина посмотрела на сжавшуюся в комок блондинку в противоположном углу, и ей было искренне жаль ее, принимающую свою чересчур тяжелую сейчас ношу, но даже не пытающуюся найти в себе сил с ней справиться.
— Так мне тоже нравилось, то, что я делала, — почти прошептала Эмма, убирая руки от лица и лишь на миг встречаясь глазами с Реджиной.
— Это не тебе нравилось, а той тьме, что жила в тебе в тот момент, — брюнетка почувствовала приступ острой тошноты и несколько раз через силу глубоко вдохнула. — Ты должна с этим как-то смириться, иначе ты либо в психушку себя загонишь, либо...
— Куда ты? — напряженно спросила Свон, наблюдая за тем, как Реджина тяжело поднялась на ноги и взялась за ручку входной двери.
— Я вернусь, — отчаянно стараясь удержать себя в вертикальном положении, бросила Миллс, не оглядываясь. — А тебя из дома я пока не выпущу, даже и не мечтай.
С этими словами она буквально вытолкнула себя в дверной проем, и, не глядя, двинулась вперед, чувствуя, как земля то и дело норовит уйти из-под ее ног.
Почти до самого утра Реджина просидела на побережье, закутавшись в наколдованный плед, слушала прибой и жалела, что никогда не заморачивалась изучением техники медитаций. Поначалу, когда она была еще у самого дома, она продолжала чувствовать Эмму так же, как и внутри его стен, но, отдаляясь с каждым шагом, ей становилось легче. Восприятие притуплялось; мир начинал обретать свои краски, звуки и запахи. Когда все все же нашла в себе сил направиться домой, небо уже посветлело - занимался рассвет.
Эмма - заплаканная, судя по все еще покрасневшим щекам, обнаружилась спящей на диване в гостиной. Сначала Миллс откровенно боялась к ней приближаться - она чувствовала эмоции блондинки, накрывающие восстановленный блок, но, хвала всем богам, сейчас они почти не причиняли дискомфорта.
— Как-то это все слишком, — пробормотала она, усаживаясь на пол у края дивана и подтягивая колени к груди, и ее пальцы сами потянулись к руке Эммы, расслабленной и теплой, в приступе острого желания просто прикоснуться. Это было ново, странно, непривычно, но... внутреннего отторжения, которое она довольно часто испытывала раньше, не было. — И для тебя, и даже для меня слишком...
При помощи магии перенеся их обеих в спальню, Реджина накрыла Эмму одеялом, задвинула тяжелые шторы, чтобы лучи поднимающегося солнца не нарушали полумрака комнаты, затем улеглась сама, и еще долго прислушиваясь к мерному дыханию блондинки до тех пор, пока незаметно для самой себя не провалилась в сон.
***
После случившегося они проснулись почти одновременно. Эмма пыталась вспомнить, как именно оказалась в спальне брюнетки, Реджина же, окинув ее каким-то больным взглядом, облизнула пересохшие губы, с усилием поднялась и скрылась в ванной. Эмма полежала еще несколько минут, прислушиваясь к звуку льющейся воды, а потом вернулась к себе, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Решение отдалиться, принятое в тот же день, казалось рациональным им обеим - Свон перебралась в гостевую спальню на первом этаже, которую прежде занимали Джин с Оливией, и надеялась, что ее эмоциональный фон будет ощущаться Реджиной хоть чуточку, но слабее. Сама же Реджина, казалось, даже не обратила внимания на перемены, не покидая второй этаж ни днем, ни даже к вечеру.
Дни полетели друг за другом, до отвращения однообразные, будто они обе оказались в дне сурка. Реджина оставила Эмму в гордом одиночестве, прекратив всяческие попытки о ней позаботиться, Свон же ничего не имела против - все же у нее были руки и голова на плечах, удовлетворить свои базовые потребности она могла и самостоятельно. Они пытались игнорировать друг друга, но невозможно было жить в одном доме и не видеться вовсе - периодически они пересекались то в гостиной, то на кухне, то просто в одном из коридоров, и каждая из этих встреч неизменно заканчивалась скандалом - Эмма злилась на попытки брюнетки вовлечь ее в обычный, человеческий разговор.
— Свон, я... — обессиленно уперевшись одной рукой в косяк, а второй устало потерев лоб, начала было Реджина, в один из таких разговоров, но Эмма не дала ей закончить.
— Вот снова "я"... для тебя всегда существует только твое "я" и ничего более! И весь мир вокруг только тебя одной и вертится!
Реджина чувствовала каждой клеткой своей окончательно расшатанной нервной системы, насколько Эмму переполняет бессильная ярость, щедро сдобренная безграничной усталостью, от которой нормальные люди уже валятся с ног, и холодной, расчетливой ненавистью, уничтожающей все на своем пути.
Реджина медленно, глубоко вдохнула и выдохнула. Она тоже устала - последний месяц настолько сильно ее вымотал, что она уже не понимала, какие именно из эмоций ее, а какие - чужие, а оттого зажигалась так же быстро, как спичка.
— Да что ты говоришь, — жестко, хлестко бросила она, резким поднимая голову и быстрым, плавным движением сокращая расстояние между ней и блондинкой до полуметра. Волна боли прокатилась от затылка до лба, разливаясь внутри всего черепа, будто лава, но она уже научилась не обращать на это внимания. — Тогда, будь любезна, на минуточку включи свои куриные мозги, и подумай, если ты еще не забыла, как это делается. Ответь себе на пару вопросов: раз уж я всегда думаю только о себе и весь мир крутится только вокруг меня, какого черта ты здесь делаешь? Чего ради я уже три гребанных недели мирюсь с твоими выходками? Почему я не выпускаю тебя из дома все это время, почему не дала тебе подохнуть, когда ты повеситься хотела? Почему я избавилась от всех таблеток, какие были в доме, все ножи зачарованы так, что не будут резать ничего, кроме продуктов, а ни одно окно в доме не разбивается?
Внезапно ее собственная злость кончилась, будто ее выключили, и горечь затопила ее изнутри, встав комом в горле. Это мешало говорить, но она, тем не менее, продолжила, схватив Эмму за плечи и глядя ей прямо в распахнутые глаза.
— Раз уж я так люблю себя, то почему каждую ночь с того самого дня, как только мы закрылись в этом доме, я жертвую своим драгоценным сном и, стоит только тебе заснуть, пытаюсь вылечить твое сознание, которое ты сама же и калечишь? Да и вообще...
Она не хотела в этом признаваться - идея попытаться воздействовать на подсознание Свон пришла внезапно. Тогда Реджина подумала, что Джин просто пыталась ее успокоить, навязывая свои собственные чувства спокойствия и умиротворения, так почему бы не попробовать вселить в подсознание Эммы чувство прощения и принятия? Мысль на тот момент казалась вполне пригодной, и Миллс приступила к ее претворению в жизнь в ту же ночь, подстраховавшись насланным на блондинку сонным заклинанием - от греха подальше.
В первые разы ей было невыносимо сложно переключиться с принятия эмоций на их передачу - она в жизни этим не занималась и опиралась лишь на теоретические знания, почерпнутые из заботливо предложенных Джин книг по ментальной магии. Но после того, как ей удалось найти в себе необходимые чувства, сконцентрироваться на них и направить из себя наружу, процесс пошел гораздо быстрее и проще. Физический контакт в виде ладони, прижатой ко лбу спящей Эммы помогал, задавая нужное направление. Но наутро до безобразия упертая Свон сводила все эти попытки к нулю, с пробуждением возвращаясь к своему исходному внутреннему состоянию и целиком и полностью искореняя в себе хрупкие ростки чувств, которые могли бы ей помочь.
Горячие слезы навернулись на глаза и нестерпимо начали их жечь. Реджина моргнула несколько раз и прерывисто вдохнула. Ей хотелось плакать, но не хотелось делать этого перед застывшей, как истукан, Свон; хотелось, чтобы весь этот дурдом закончился и можно уже было вернуться к прежней, уже почти забытой спокойной жизни, но она четко понимала, что так, как раньше не будет уже никогда. Хотелось обнять ее, совершенно беззащитную перед самой собой и морально напрочь убитую, и одновременно с этим сбежать куда-нибудь на другой конец света.
— Что...
— Ох, лучше не говори ничего! — перебила Миллс, раздраженно махнув рукой.
— Реджина... — чужие пальцы коснулись ее локтя.
— ... ты знаешь, где меня найти, можем поговорить, — Миллс резко отдернула руки, развернулась, взметнув полы своего шелкового халата, и быстрым шагом вышла из комнаты. Дверь за ней захлопнулась сама собой с оглушительным грохотом, будто бы поставив жирную точку в этом разговоре.
Реджина лежала в своей кровати, полными легкими вдыхая прохладный ночной воздух, проникающий сквозь настежь открытое окно, и пыталась по крупицам собрать свое спокойствие в кучу, но получалось, откровенно говоря, так себе. Дверь негромко скрипнула, открываясь; едва слышные шаги неуверенно приблизились, сопровождаясь тихим шорохом. Край матраса прогнулся под весом чужого тела.
— Реджина... — беспомощно пробормотала Свон и неуверенно коснулась ее плеча. — Извини меня. Я...
Миллс резким движением перехватила ее за запястье одной рукой, притянула ближе к себе, затем прижала ладонь свободной руки к ее лбу.
— Не сопротивляйся, — бросила она ничего не понимающей и только собравшейся что-то ответить Эмме, но все слова вылетели у той из головы - уже почти забытое чувство умиротворения неумолимо и стремительно разливалось по ее телу, расслабляя и успокаивая.
— Как ты это сделала? — несколько секунд спустя спросила Свон, удивленно глядя на брюнетку.
— По наитию, — слабо улыбнувшись, ответила Миллс, блаженно потягиваясь. — Джин со мной проворачивала такие штучки, кое-что объясняла... ментальная магия, прямая передача эмоций.
— Понятно, — Эмма не нашлась, что ответить более содержательное. — Ты... этим по ночам занимаешься?
— Типо того, — уклончиво проговорила Реджина, переворачиваясь на бок и вопрошающе воззрившись на свою собеседницу. Ровный, чистый эмоциональный фон пьянил ее переутомившийся разум, и она откровенно наслаждалась этим спокойствием, так как по опыту последних недель прекрасно знала, что это ненадолго.
— Я так устала, Реджина, — бесцветным тоном сказала Эмма, без спроса укладываясь на кровать и копируя позу брюнетки.
— Я уже не раз предлагала тебе помочь, но ты с завидным постоянством скатываешься в истерику, стоит мне открыть рот, — с едва заметным упреком в голосе ответила Миллс.
— Тебе-то это все зачем? Почему ты меня терпишь? — спросила Свон, ощущая, как чувство вины потихоньку возвращается.
Напряженная тишина повисла в полумраке спальни. Реджина медлила с ответом, будто бы подбирая слова.
— Я, вся такая только о себе и думающая, помогу тебе прийти в норму, хочешь ты того или нет, — серьезным тоном, медленно и отчетливо сказала Реджина. — После можешь делать все, что заблагорассудится.
Горячие пальцы легко, почти невесомо коснулись щеки Эммы и умиротворение вновь завладело ее сознанием, притупляя зарождающийся вихрь негативных эмоций.
— Можешь считать это компенсацией за все мое скотское к тебе отношение, — с искренним сожалением произнесла Миллс, не отрывая руки от лица блондинки.
— После всего... — с горечью пробормотала Эмма, закрывая лицо руками. — Я не заслуживаю... я... я тебя не понимаю, Реджина.
— Ох, Свон, опять двадцать пять... ты же видела то, что случилось со мной в аду - вот и делай выводы, — с грустной улыбкой полушепотом буркнула Реджина, в категорическом нежелании в данный момент возвращаться в эмоциональный кошмар насылая на нее сонное заклинание. — Ты заслуживаешь гораздо большего...
Еще некоторое время Реджина просто лежала, наслаждаясь тишиной и уютом собственной комнаты и прислушиваясь к тихому дыханию Эммы. За окном сверчки пели свои песни и их пение убаюкивало. Незаметно для себя самой Реджина уснула, и это была первая за последнее время ночь, наполненная спокойным, крепким сном.
***
Мэри Маргарет тарабанила в закрытую дверь уже минут десять, но ее никто не открывал. Со дня возвращения Эммы к своему прежнему состоянию прошел уже почти месяц, но до сих пор эти двое вели затворнический образ жизни. И если Реджину пару раз видели за пределами дома, проводившую время на набережной, то Эмма из дома не показывалась вообще.
— У кого-то проблемы с терпением? — дверь неожиданно распахнулась, и Реджина, судя по ее лицу, крайне раздраженная и усталая, показалась в проеме.
— Наконец-то! — воскликнула Белоснежка, картинно возведя руки к небесам. — А то я уж думала звать кого-нибудь на помощь, двери взламывать!
— Ремонт бы дорого обошелся, — фыркнула Миллс. — Чего хотела?
— Тебе когда-нибудь говорили, что грубить - нехорошо?
— Я - Королева, хоть и в прошлом, так что могу позволить себе все, что угодно, — съязвила Реджина и скрестила руки на груди. — Ты по делу пришла или преподать мне урок хороших манер?
— Я пришла узнать, как вы тут. Все-таки уже много времени прошло... — заговорила Мэри Маргарет.
— Живы, здоровы, от голода и холода не помираем, — не дослушав, бросила ее собеседница, скучающим взором окинув возмутительно чистое синее небо. — Еще вопросы?
— По тебе не скажешь, — с мягким укором сказала мисс Бланшер и прямым настойчивым взглядом посмотрела на некогда Злую Королеву. Ее слова были чистейшей правдой - в данный момент Реджина была бледна, как полотно, под глазами залегли темные тени, и проседи, впервые раскрасившей ее темные волосы после возвращения из загробного мира, значительно прибавилось.
— Покой нам только снится, — туманно прокомментировала Миллс, растянув губы в искусственной, наигранной улыбке.
— Как Эмма? — этот вопрос волновал Мэри Маргарет больше всего, если быть честной.
— Наотрез отказывается с кем-либо разговаривать, — с горечью ответила она и нахмурилась. В доме что-то грохнуло, и Реджина дернулась, обернувшись на звук. — Погоди-ка...
Дверь дома закрылась за исчезнувшей внутри брюнеткой, но не захлопнулась полностью, и изнутри четко послышался звенящий голос Свон:
— Какого черта...
— Так иди и сама с родной матерью поговори! — вспыхнув мгновенно, Реджина сразу же подхватила манеру Эммы разговаривать на повышенных тонах. — Может хватит уже культивировать свое чувство вины и начать, наконец, социализироваться?!
— Я в состоянии сама определиться, чего мне хватит и что пора начать! — а эта реплика сопровождалась звоном бьющейся керамики.
— Да хватит уже бить мои вазы, мне осточертело их восстанавливать!
— Ах, простите! — видимо, эта полная язвительности фраза, сопровождаемая новым звоном, стала для Реджины последней каплей, потому что она ответила голосом, полным какой-то вселенской усталости, щедро сдобренной раздражением:
— Ох... пошла я, Свон!
— И куда же? — язвительности в голосе Эммы не убавилось.
— Да хоть к черту на рога, — процедила Миллс и с полминуты спустя вновь появилась на крыльце, хлопнув дверью так, что витраж жалобно зазвенел, на ходу магией сменяя домашнюю одежду на черные джинсы, водолазку и пальто до колен.
— Реджина, куда ты так несешься? — поинтересовалась Мэри Маргарет, едва поспевая за размашистым резким шагом брюнетки.
Та не ответила и продолжила идти с той же скоростью, будто за ней гнался маньяк. Она думала о том, что же все-таки она делала не так - Эмма согласилась на ментальную помощь, сдвиги, пусть небольшие, были, но общий накал страстей так никуда и не девался, заставляя ее нервные клетки биться в агонии.
— Реджина! — порядком устав за несколько минут почти бега, воскликнула Белоснежка и, поймав Миллс за локоть, резко развернула к себе.
— Руки! — резко выдернув из захвата локоть, убийственно холодным тоном рявкнула Реджина, наградив Мэри Маргарет колючим злобным взглядом.
— Извини, — подняв раскрытые ладони в примирительном жесте, виновато улыбнулась мисс Бланшер. — Так куда ты так несешься-то?
— Прямо, — неожиданно спокойно ответила Реджина, как-то разом смягчившись, и также внезапно спросила: — Не против, если я загляну к вам в гости?
— Ну... нет, не против, — сказать, что Мэри Маргарет опешила от столь резкой смены настроений, значило ничего не сказать.
— Прелестно, — кивнув каким-то своим мыслям, бросила Миллс и уже более размеренным шагом снова двинулась вперед.
— Эм... мисс Миллс, — не трогаясь с места, улыбнувшись, позвала Белоснежка.
— Ну что еще? — обернувшись, поинтересовалась Реджина, вскинув бровь.
— Наш дом в другой стороне, — махнув рукой в правильном направлении, ответила Мэри Маргарет.
— А, ну да, — пробормотала брюнетка и развернулась. Поравнявшись с мисс Бланшер, она долгим, задумчивым взглядом посмотрела в ее смеющиеся глаза и спросила: — Ну что?!
— У тебя водолазка наизнанку, — прыснула Мэри Маргарет и дружески хлопнула закатившую глаза женщину по плечу. — Это уже финиш, я так полагаю?
— О, прекрати, — поневоле улыбнувшись, попросила Миллс, мельком оглядывая себя и на секунду скрываясь в облаке бордового тумана. — Так лучше?
— Гораздо, — удовлетворенно взглянув на теперь уже правильно надетую водолазку, кивнула Мэри Маргарет. — Пойдем уже.
Оставшийся путь они преодолели в полной тишине. Реджина шла довольно быстрым шагом, погруженная в свои мысли, Мэри Маргарет спешила за ней, с трудом удерживая темп.
Дэвид, качавший на руках младенца, был несказанно удивлен, среагировав на стук почти мгновенно и увидев на пороге жену в компании неожиданной гостьи, но, тем не менее, довольно быстро собрался и предложил чай.
Помимо чая они ее еще и накормили обедом, а после предложили взять на руки как раз проснувшегося и накормленного сына. Реджина согласилась, с внутренним трепетом прижимая к груди крохотный, что-то лепечущий на своем младенческом сверток. Все время, проведенное в компании четы Ноланов Реджина ловила себя на подозрении, что все это мирное спокойствие, царившее в их доме, нормальные человеческие разговоры, пусть и преимущественно о ребенке, все это было чем-то ненастоящим, иррациональным. Но в итоге лишь убедилась в том, что просто-напросто успела отвыкнуть от такой спокойной, размеренной, нормальной жизни.
Реджина вошла в дом и аккуратно прикрыла дверь. На первом этаже света не было, она не была уверена, где сейчас находилась Свон, и решила его не включать, чтобы ненароком ее не разбудить. Скинув ботинки в прихожей, мягко ступая по паркету, Реджина направилась в сторону лестницы. Заглянув в гостиную, она обнаружила, что Эммы там нет - на полу валялись осколки разбитой с утра вазы, две чашки из-под кофе на столике и рядом с ними книга, с которой несносная блондинка коротала время последние дня четыре. Сканировать дом и определяться, где находится блондинка, не хотелось.
Прибегать к магии не хотелось в целом, в особенности сейчас, не желая терять ощущение жизни будучи нормальным человеком, поэтому Реджина решила идти наверх пешком, а не переноситься в спальню магией. Но подниматься по лестнице в темноте оказалось не самой хорошей идеей - на шестой ступеньке Реджина запнулась и с силой приложилась пальцами о следующую. В ночной тишине грохот показался довольно громким и, выругавшись шепотом, она понадеялась, что не разбудила Эмму - очередного скандала не хотелось категорически.
Постояв несколько секунд на месте в ожидании каких-нибудь звуков сверху и ничего не услышав, Миллс продолжила подниматься, и до второго этажа добралась без происшествий. Более уверенным шагом направилась к двери в свою спальню, уже мечтая о душе и собственной постели, как вдруг тишину прорезал мертвый, глухой голос:
— Почему ты крадешься как нашкодивший подросток?
Реджина в испуге шарахнулась в сторону и довольно сильно приложилась лопатками о стену. Сердце в груди бешено колотилось, дыхание сбилось, и она даже не сразу поняла, что Эмма стоит в проеме дверей ее спальни.
— Господи, что ты творишь, Свон, — подрагивающей от испуга рукой проведя по лицу и успокаиваясь, буркнула Реджина.
— Извини, — тем же тоном ответила Эмма, включив в комнате приглушенный свет.
— Почему ты... — начала было Миллс, но осеклась, стоило ей только взглянуть в лицо блондинке. Та стояла, обняв себя за плечи, смотрела на нее со странной смесью страха и упрека и беззвучно плакала. — Ты чего?..
— Я думала, ты ушла, — прерывисто вздохнув, выпалила Эмма и спрятала лицо в ладонях. — Насовсем.
— Свон... — Реджина чувствовала себя абсолютно потерянной и понятия не имела, что делать в этой ситуации, потому что такое поведение блондинки было чем-то новым.
— Я подумала, что ты больше не вернешься, — вновь подняв взгляд, почти шепотом сказала Эмма и расплакалась. — Ч-черт, Реджина, не пропадай больше так надолго!
— Иди сюда, — впервые за долгое время искренне улыбнувшись, проговорила Миллс и крепко прижала к себе на удивление не упиравшуюся девушку. Улыбка никак не желала сходить с ее лица несмотря на то, что немного виноватой Реджина себя все же чувствовала.
— Я так перепугалась, — приглушенно пробормотала Свон, пряча лицо в сгибе шеи брюнетки и пытаясь успокоиться, но предательские слезы продолжали литься.
— Хочешь, что-то покажу? — ласково поглаживая девушку по затылку, поинтересовалась Миллс.
— Давай, — Эмме было решительно все равно, что будет делать Реджина, главное, что она сейчас рядом и никуда не денется в ближайшее время.
Оказалось, поделиться своими воспоминаниями с другим человеком совсем не сложно, хоть Реджина и делала это впервые в жизни, вычитав об этом в книге по ментальной магии. Главное, говорилось там, размеренно дышать, что помогало успокоить себя и мысли, сконцентрироваться на том, что нужно показать и... захотеть этим поделиться. А этого желания у мисс Миллс было хоть отбавляй.
Эмма вздрогнула, когда весь воздух вокруг нее странно сгустился, дрогнул и заметно похолодел; полумрак спальни превратился в кромешную тьму, а затем внезапно все вокруг заполонил яркий солнечный свет и она обнаружила себя стоящей в гостиной своих родителей. Дэвид сидел на диване, откинувшись на спинку и закинув ногу на ногу, пил чай и наблюдал за чем-то позади Эммы, пряча улыбку в чашке. Охваченная любопытством, Свон обернулась и обнаружила Реджину, стоящую к ней спиной, буквально в двух шагах от себя. Мэри Маргарет стояла в дверном проеме и тоже наблюдала за ней, но, в отличие от мужа, с выражением крайнего умиления на лице. Чувствуя себя так, будто попала в какой-то неведомый сюр, Эмма сделала несколько шагов в сторону, обходя брюнетку по дуге, и, закончив маневр, застыла на месте. Реджина держала на руках младенца и с мягкой, почти мечтательной улыбкой что-то негромко ему говорила, а он, в свою очередь, улыбался во весь свой беззубый рот и то и дело пытался схватить ее за свисающие пряди. Она фыркала, пресекая его попытки, а потом, в какой-то момент поймала его маленькую ручонку и прижала сжатый кулачок к губам. Следом за этим в полуметре от лица младенца возникли маленькие, всего сантиметра два в диаметре ярко сверкающие разноцветные звездочки, начавшие летать в хаотичном порядке, оставляя за собой длинные цветные следы, наподобие хвостов комет, что повергло ребенка в полнейший восторг. Он тянулся за ними ручками, не в силах поймать, забавно пыхтел, а Реджина, крепко его державшая и наблюдавшая за ним, негромко рассмеялась. На мгновение Эмма забыла, как дышать - она еще ни разу за время их знакомства не видела Реджину - такой... расслабленной. Умиротворенной. Смотрящей на кого-то с такой щемящей нежностью во взгляде, что начинало казаться, что еще немного, и ее можно будет почувствовать физически. Младенец в это мгновение внезапно затих, воззрился своими огромными серо-зелеными глазищами на Миллс, а затем вдруг как залепетал что-то на своем младенческом, да с таким энтузиазмом, которому любой взрослый мог бы позавидовать.
Воспоминание начало стремительно меркнуть; температура воздуха вернулась к обычной и возвратившийся полумрак дезориентировал на несколько секунд.
— Как они его назвали? — все еще прижимаясь к Реджине, поинтересовалась Эмма. Наверное, стоило бы расцепить руки, отстраниться и уйти в свою спальню, но Свон никак не находила в себе сил на это - брюнетка была такой теплой и уютной, ее пальцы так ласково перебирали ее волосы, что прерывать это не хотелось категорически.
— Рэймонд, — ответила Миллс. — Имя дурацкое, как по мне, но от твоих родителей большего и ожидать нечего. Кстати, на удивление, он довольно спокойный. Генри в его возрасте истерики закатывал гораздо чаще, по поводу и без, Рэй же только захныкал, когда проснулся ближе к вечеру и есть захотел. А так...
— А он подрос с момента нашей с ним последней встречи, — с горечью пробормотала Эмма, закрыв глаза и совершенно естественно упершись подбородком в плечо Реджины.
— Ты опять за свое? — поинтересовалась она мгновенно похолодевшим тоном.
— Нет! Я... — зачем-то зажмурившись и крепче обхватив брюнетку за талию, начала Эмма и осеклась. — Ты... не уходи больше. Пожалуйста...
Реджина молчала, прислушиваясь к полнейшему раздраю в хлещущих от блондинки эмоций. Вымораживающий, густой страх и колючее отчаяние ослабевали, перемежаясь каким-то детским, ярким восторгом, любопытством и изумленным неверием, но она хотела понять... а значит, надо было копнуть глубже, в устаревающие, быстро прячущиеся чувства. "Меня не было всего день, как можно было...", - подумала Реджина, чувствуя, как начинает кружиться голова и перехватывает горло от чужого удушливого, надсадного чувства потери, от горькой, твердой убежденности "она ушла и это - лишь моя вина", и кристально чистой, оглушающей боли от того, что "она не вернется".
— Свон? — тихо позвала Реджина.
— М-м? — не ослабляя рук, отозвалась та.
— Знаешь... Я вернулась из Ада из-за тебя. К тебе. Ради тебя...
— Реджина... — выдохнула Эмма, чувствуя себя крайне неловко и отчаянно не желая слышать и верить ее словам, но продолжая судорожно за нее цепляться.
— ... и я совершенно не понимаю, как ты могла поверить в то, что придумала себе, что я больше не вернусь. Куда ж я денусь теперь-то? — как-то беззащитно проговорила Миллс и почувствовала, как горло сдавили подступающие горькие слезы. — Я люблю тебя, Свон, такую, какой ты была до того, как мы попали в мир двойников, такую, какой ты была там, какой стала после, и даже такой, какая стала сейчас, хоть ты и невыносима до невозможности.
— Замолчи, — звенящим голосом попросила Эмма, с усилием отрывая себя от нее, но Реджина обхватила обеими ладонями ее лицо, вынуждая смотреть себе в глаза.
— Я тебя люблю, Эмма, и хочу, чтобы ты дала себе шанс хотя бы попробовать быть счастливой. То, что ты с собой делаешь сейчас - это неправильно. Ты должна смириться с тем, что с тобой случилось и жить дальше, слышишь? И сделать это ты должна ради себя, в первую очередь, да ради Генри в конце концов... Он там весь извелся за все это время. Ему и без меня плохо, и без тебя, а у него, если ты забыла, пубертатный период во всю идет, он сейчас эмоционально крайне уязвим, а мы обе сидим тут, закрывшись от всего мира и развлекаемся истериками во всю... Я с ним разговаривала - он грозится без разрешения сюда приехать и, уверена, именно так он и поступит в ближайшее время.
Реджина провела пальцами по лицу внимательно слушающей Эммы, обводя скулы, затем ниже - очертила губы, спустилась на шею, ключицы, а затем остановилась, обхватив ее за плечи.
— Начинать заново всегда страшно и не всегда приятно, но наступают времена, когда это категорически необходимо... и сейчас это нужно и тебе, и мне. Я не совсем уверена, что нужна тебе после всего того, что сделала по отношению к тебе, но, если честно, хотела бы научиться... тебя любить в... нормальных обстоятельствах. ТЕБЯ, а не эту бледную истерично неуверенную в себе, изводящую себя чувством вины за всевозможные грехи тень Эммы Свон, — говорить об этом с каждым словом становилось все легче, чему здорово способствовала едва заметная, робкая волна надежды, полыхнувшая от Эммы. — И даже если ты решишь, что меня в твоей жизни быть не должно, я бы все равно...
— Ты совсем ничего не понимаешь, да? — слабо улыбнувшись, поинтересовалась Эмма, глядя на Реджину как на неразумного ребенка.
— В чем? — чувствуя себя сбитой столку и слегка стушевавшись под таким взглядом, буркнула Реджина.
— Я выбрала тебя незадолго до того, чтобы выйти замуж. Даже после того, что ты мне наговорила после той ночи, что мы провели вместе по возвращению в Сторибрук, я ведь не уехала. И там, в мире двойников... я выбирала тебя, а не Лору. Вероятно, я просто чертова мазохистка, но... — взгляд Эммы неуловимо стал лукавым и, привстав на цыпочки, она легко коснулась губ Реджины своими.
— Пока рано, — мягко отстраняясь, проговорила Реджина, но плечи блондинки не отпустила. — У меня к тебе одна просьба - прекрати противиться, наконец, ментальной терапии - назовем это так, а то мне кажется, я трачу силы впустую.
Она несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, чувствуя, что на данный момент сказала все, что хотела.
— Я... постараюсь, — неуверенно улыбнувшись, пообещала Свон и потеребила отвороты пальто брюнетки. — Пожалуй, я пойду. Уснуть не могла - с ума сходила от переживаний.
— Иди, — мягко сказала Реджина и, отпустив ее плечи, направилась к себе. — Спокойной ночи, Свон.
— Спокойной ночи, — прозвучало ей в ответ.
***
Их совместная жизнь как-то неуловимо резко повернула в сторону со знаком "нормально". Причем эта нормальность настолько удовлетворяла Реджину на текущий момент, что она сняла все защитные заклинания с дома и предметов в нем, не дававшие Эмме хоть каким-то образом навредить себе. Не сказать, что истерики Свон и попытки свести каждый разговор к скандалу прекратились, но их количество значительно снизилось, а потом она предприняла решение прерывать беседу в тот момент, когда она начинала сворачивать не в то русло и просто уходила куда-нибудь в другую комнату.
Реджина оставляла за ней это право и ничего не имела против - так было лучше, нежели не совсем оправданные и обоснованные обвинения во всем подряд и совершенно бессмысленный обмен колкостями и резкими, неприятными словами.
А потом, после одного из "сеансов", они договорились проводить время вместе - за обычными бытовыми делами. Это было нужно им обеим - ранее у них не было возможности видеть и наблюдать друг друга за пределами работы и внезапно свалившихся на голову приключений. И им в одинаковом объеме нравилось это совместное времяпрепровождение, хотя вслух ни одна из них в этом не признавалась, неосознанно тянясь друг к другу.
В один из дней такого нового, пока еще хрупкого перемирия, Реджина спустилась на кухню, с трудом оторвавшись от увлекшего ее в воображаемый мир фантастического романа, услышав, как там что-то громыхнуло.
— Ты чего буянишь? — поинтересовалась она и застыла на месте, поддаваясь иррациональному, паническому страху. Эмма стояла посреди кухни, рукой с зажатым в ней ножом зажимая вторую, и сквозь ее пальцы сочилась кровь, щедро заливая пол.
— Да я порезалась, — нахмурившись и делая пару шагов вперед к ней, ответила Свон. — Реджина?..
— Остановись, — непослушными губами бросила Миллс, неотрывно глядя на чуть поблескивающее в свете ламп лезвие ножа, направленного теперь в ее сторону и неосознанно поглаживая едва ощутимые тонкие шрамы на предплечье.
— Черт, я... прости, — проследив за ее взглядом и мгновенно поняв причину такой реакции, пробормотала Эмма, в панике осматриваясь в поисках места, куда этот проклятый нож можно убрать.
— Стой, — повторила Реджина, и в следующий миг Свон ощутила, как все ее мышцы задеревенели, подчиняясь чужой магии, вынуждающей ее застыть в той позе, в которой она была.
Брюнетка смотрела на нее не моргая, чувствуя сильнейшее головокружение от наплывших воспоминаний - точно так же Эмма подходила к ней с ножом в руке там, в том злополучном подвале, вот только... не была она так растеряна и напугана тогда. Не шибало от нее искренним сожалением и неловкостью, как сейчас. И тем сложнее было доказать самой себе сейчас, что этого больше не повторится.
Эмма интуитивно понимала, чем именно занята побледневшая Миллс - все-таки, ментальная терапия нужна была и ей тоже, на что сама Свон некоторое время благополучно закрывала глаза, слишком сконцентрировавшись на себе. И если ей нужна была сторонняя помощь, то Реджина справлялась сама, переживая заново, перекраивая, переламывая свою боль и свои страхи.
Ей понадобилось довольно много времени для того, чтобы сделать первый шаг навстречу призраку из воспоминаний, до сих пор навещавших ее в кошмарах. На неверных ногах она приблизилась к застывшей под действием заклинания блондинке, непослушными, похолодевшими пальцами аккуратно выдернула из ее руки нож, небрежно бросив его на столешницу, и залечила кровоточащий порез, одновременно с этим заставляя исчезнуть алые следы и снимая заклинание окаменения.
— Аккуратнее в следующий раз, — едва слышно сказала она, не отпуская ее запястья.
— Посмотри на меня, — попросила Эмма, ласково погладив ее по щеке.
Реджина подняла голову - ее глаза влажно блестели, а на дне зрачков все еще бушевал постепенно отступающий ужас.
— Прости меня, — сказала Эмма, чувствуя, как ее внутри затапливает острое, жгучее раскаяние.
— Все нормально, — попытавшись изогнуть губы в улыбке, проговорила Миллс, но получалось у нее так себе. — Хочу кое-что тебе показать.
Эмма успела заметить, как их обеих накрыло облаком бордового тумана, и в следующий миг у нее засосало под ложечкой - она прекрасно узнавала место, где они оказались и в котором она провела достаточно много времени.
— Я сожгла этот чертов дом, — сказала Реджина, подходя к выжженой яме в земле, оставшейся от подвала - пепел давно уже разнесло ветром и смыло прошедшими дождями.
— Хорошо, — скрещивая руки на груди и не желая приближаться к этому месту, ответила Свон.
— Очень хочется верить, что от этих воспоминаний однажды тоже останется лишь тень, — произнесла Реджина, и под ее взглядом обугленный обломок кирпича развалился в труху.
Они простояли там еще достаточно долго, думая каждая о своем, в попытке не забыть, но перекроить воспоминания, связанные с этим местом и заново принять последствия - только уже со взглядом под другим углом.
***
Эмма с интересом наблюдала за Реджиной, чье внимание было полностью захвачено каким-то новомодным ужастиком с дурацким названием, шедшим по телевизору, и ловила себя на мысли о том, что в тот день, когда впервые встретилась с мэром Миллс, то не могла себе вообразить, что однажды они будут сидеть вот так - бок о бок, откинувшись на спинку дивана, традиционно хрустеть попкорном, смотря кино, и это не будет чем-то из ряда вон выходящим. Реджина, удобно устроившаяся рядом, с ногами на мягком пуфе, со сползшей на пол полой неизменного шелкового домашнего халата в пол, в коротких шортах и обтягивающем топе, с заколотыми на затылке волосами казалась кем-то нереальным. Впрочем, как и последние дни, прошедшие с их последнего серьезного разговора. Тогда, будучи крайне скептически настроенной, Эмма согласилась на ментальную терапию, предложенной брюнеткой, и с тех пор их крайне напряженные взаимоотношения трансформировались со стремительной скоростью из скандальных, взаимоуничтожающих, агрессивных и губительных во что-то совершенно другое - очень глубокое, доверительное, до невозможности комфортное и уютное. И если нынешняя Реджина с ее самоотверженным стремлением помочь казалась инопланетянином, заменившим привычную мэр Миллс, то в плане себя и всех прошедших сессий Эмма чувствовала, что своей магией она даже не пытается что-то изменить в ней, как в личности, не пытается подменить все полученные и сформировавшиеся негативные эмоции, чувства и убеждения, поглощенная которыми она старательно разрушала сама себя, но пыталась сместить восприятие в сторону другой точки зрения, другого видения, и с этим уже можно было пытаться двигаться дальше. Эмма все еще не чувствовала себя готовой выйти из дома и начать коммуницировать с другими людьми; Реджина же это ощущала и особо не настаивала, хотя и намекала уже несколько раз на то, что это все равно придется сделать, и довольно скоро. Эмму данная перспектива не прельщала, но деваться было некуда.
— Вот и на кой черт надо было переться в эту комнату? — картинно-драматично воскликнула Реджина, увлеченно наблюдая за тем, как предсказуемо ведет себя главный герой. Эмма усмехнулась, ничего не ответив, и переключилась на экран, поджидая скример, который должен был произойти в ближайшее время.
Молодой парень с фонариком в старательно изображаем испуге направлялся вниз по лестнице... фонарик начал подозрительно мигать... фоновая тревожная музыка усиливалась...
— Бу! — крикнула Эмма и ткнула пальцами в ребра брюнетки как раз в тот момент, когда на парня с экрана напал неведомо кто в ужасающей маске. Реджина от неожиданности дернулась и осыпала попкорном все вокруг.
— СВОН!
Эмма захихикала, глядя в пышущие возмущением глаза Реджины, а та, глядя на откровенно веселящуюся блондинку, не могла найти слов, что только добавляло забавы в ситуацию.
— Ах так, да? — явно что-то замыслив, с полуулыбкой на губах, произнесла Миллс.
Небольшая декоративная подушка, до этого мирно лежавшая в кресле, сорвалась со своего места и не сильно, но ощутимо врезалась Эмме в затылок. Реджина злорадно захихикала, с чувством восстановленной справедливости отметив праведное негодование, отразившееся у той на лице.
— Эй, так не честно! — воскликнула она и, схватив ни в чем не повинную подушку, с чувством треснула брюнетку по плечу в ответ.
— Девушка, вы сами напросились, — невозмутимо сказала Миллс, улыбнулась и скинула с плеч халат, чтобы не мешался. Еще три подушки прилетели в не ожидавшую подвоха Эмму, вызвав целый залп негодования.
Между ними завязалась целая битва, сопровождающаяся попеременно взрывом смеха и возмущенными воплями то одной, то другой; несчастные подушки, имеющиеся рядом в изобилии, то и дело мелькали в воздухе, периодически улетая на пол.
В какой-то момент Эмма повалила Реджину спиной на диван и, устроившись на ней сверху, торжествующе заявила:
— Вы проиграли, леди!
— Побежден, но не сломлен! — заливаясь искренним, заразительным смехом, ответила Реджина и забарахталась, пытаясь скинуть блондинку с себя.
Коленка Эммы, которая служила ей точкой опоры, съехала; она начала соскальзывать с дивана на пол и, вцепившись в брюнетку, как в спасательный круг, утянула ее за собой. Реджина зашлась в новом приступе хохота, уткнувшись лбом ей в плечо, Эмма ей вторила, продолжая обнимать ее за талию.
— Кто теперь проигравший, а? — отсмеявшись, но продолжая улыбаться, поинтересовалась Миллс, уперевшись локтями в ковер по обе стороны от головы все еще хихикавшей Свон.
— Ладно, ладно, сдаюсь, — в шутливом жесте подняв обе руки в воздух, затем подложив их ладонями под затылок, сказала Эмма.
Свон посмотрела в лицо Реджины, развалившейся на ней, и от ее невероятно теплого, нежного взгляда по ее телу побежали мурашки - она никогда прежде не смотрела нее с таким всепоглощающим обожанием.
Долгую паузу спустя Эмма решила нарушить повисшее молчание:
— Реджина...
— Ох, Свон, — с легким упреком усмехнулась та, поднимаясь чуть повыше. — Обязательно всегда портить момент болтовней?
— Я... ну... — чувствуя себя крайне смущенно и неловко протянула Эмма, отчаянно желая провалиться под землю.
— Все сама, как всегда, — негромко фыркнув, снова перебила Миллс.
А в следующий миг поцеловала ее, растерянную и покрывшуюся легким румянцем. Эмма ответила на этот долгий, чувственный, проникновенный поцелуй, электрическим разрядом отдававшийся в каждой клеточке ее тела. В нем не было ни намека на что-то более серьезное, чем желание близости чуть большей, чем уже была минуту назад. Эмма перехватила ее одной рукой под лопатки и рывком перевернулась, подминая ее под себя и перехватывая инициативу - Реджина потянулась к ней, ничего не имея против.
Она целовались под негромкий бубнеж включенного и забытого телевизора, лежа на полу, бесконечно долго - пока не стало хватать воздуха в легких. Свон отстранилась на несколько секунд, чтобы отдышаться, а затем стала легкими, быстрыми поцелуями покрывать незащищенную одеждой шею брюнетки, вызвав у той новый приступ хихиканья.
— Ну и чего ты ржешь? — поинтересовалась она, когда Реджина уперлась ей руками в грудь, не отталкивая, но вынуждая чуть приподняться.
— Щекотно мне, — фыркнула Миллс, прикусив чуть припухшую от поцелуев губу.
— И кто бы мог подумать, что ты боишься щекотки, — покачав головой, сказала Эмма, поднимаясь и протягивая руку брюнетке, чтобы помочь той встать.
— О, фильм уже закончился, — ни капли не расстроившись, заметила Реджина, возвращаясь на диван и магией заставляя рассыпавшийся попкорн исчезнуть.
— Да там сейчас другой начнется, — самым наглым образом приватизируя пуфик и придвигая его ближе к себе, бросила Эмма, усаживаясь поудобнее и откидываясь на угол между спинкой и подлокотником.
Реджина пару секунд с недоумением смотрела на ее ноги, расположившиеся крест-накрест на пуфе, потом хмыкнула, придвинулась к ней ближе и опустилась спиной ей на грудь. Эмма обняла ее обеими руками, улыбаясь уголками губ.
Семейная комедия, начавшаяся после ужастика, Реджину не особо сильно заинтересовала - примерно на сороковой минуте она перевернулась на бок, прижавшись спиной к мягкой спинке дивана, удобно устроилась щекой на груди Эммы и уснула, обняв ее за талию. Саму Эмму же эта неожиданная близость наоборот, будоражила и держала в тонусе, не давая уснуть - она невидяще смотрела на экран телевизора, слушая мерное дыхание брюнетки и рассеянно перебирая ее волосы, рассыпавшиеся по плечам - заколка давным-давно была потеряна где-то в глубине диванных подушек.
После комедии началась какая-то до невозможности слащавая мелодрама, на которую Эмма даже отвлеклась, внутренне усмехаясь над крайне предсказуемыми поворотами сюжета в духе "он любил ее, она любила его, но они не могли быть вместе ввиду того, что он был состоятельным бизнесменом, а она - его сотрудницей на довольно мелкой должности". А потом часы, яркой зеленью светившие ей надпись "01:32" стали намекать, что пора отчаливать спать, да и глаза начали слипаться несмотря на необычайную ясность сознания.
— Эй, — несильно потрепав брюнетку за плечо, негромко позвала Эмма, но там не проснулась. — Реджина!
— М-м-м? — сонно отозвалась та, лишь сильнее вцепляясь в ее футболку рукой.
— Спать пора, — расплываясь в совершенно дурацкой улыбке, сообщила Свон, предпринимая бесплодную попытку приподняться.
Бордовый туман, возникший в воздухе, перенес их прямо на кровать в спальне Реджины. Эмма едва успела подставить руки - оказавшись без поддержки спасительного угла дивана, она начала заваливаться; Реджина же скатилась с нее и легла на спину, вытягиваясь во весь рост и закидывая одну руку за голову.
Эмма пошевелила затекшей ногой, ожидая, пока противные иголочки перестанут колоть под кожей и встала, направляясь к двери с намерением вернуться в свою спальню на первом этаже. Ее остановил внезапно раздавшийся голос:
— Останься.
Эмма замерла, одной рукой взявшись за ручку двери, второй же упираясь в косяк. Она обернулась, глядя в совершенно ясные и серьезные карие глаза, в полумраке казавшиеся почти черными.
— Я не заставляю, — продолжила Реджина. — Я... прошу. Просто поспать вместе.
— И наутро даже не выгонишь? — не удержавшись от шпильки, поинтересовалась Эмма, изо всех сил сдерживая улыбку.
— Не выгоню, — взглянув на нее с укором, но приняв подкол, буркнула Реджина, в приглашающем жесте откидывая одеяло со свободной половины кровати. — Решение за тобой.
Эмма помялась у двери еще некоторое время, но кого она обманывала - ей совершенно не хотелось уходить. Она направилась к кровати, выключила по пути свет и скользнула под одеяло. Реджина свернулась калачиком у нее под боком, обняв подушку; Эмма с некоторой робостью придвинулась к ней ближе, перевернулась на бок и обняла ее, прижимаясь к ее спине животом и грудью, и уткнулась носом в пахнущий чем-то едва уловимо приятным затылок. Они больше не разговаривали, просто наслаждаясь присутствием друг друга рядом, а затем, почти одновременно, провалились в сон.
***
— Доброе утро, — сонным голосом пробормотала Эмма, поерзала, удобнее устраиваясь щекой на плече Реджины и закинула на нее ногу.
— Привет, — совершенно бодро ответила та, ласково перебирая пальцами ее волосы и невесомо целуя в макушку.
— У тебя тут удивительно хорошо спится, — поделилась Свон, наслаждаясь теплотой и мягкостью чужого тела. Она отметила это на четвертое утро, встреченное в этой комнате, но все никак не удосуживалась поделиться данным наблюдением.
— Мне тоже нравится, — хмыкнула Миллс и, спустя небольшую паузу, продолжила: — И твоя рука на моей груди мне...нравится.
Услышав это, Эмма напряглась, осознавая себя в пространстве и обнаружила, что действительно, ее левая рука располагалась под задравшейся по самые ребра футболки Реджины, а ладонь по-хозяйски обхватывала ее правую грудь.
— Эм... я... я не... — невразумительно бормотала Свон, попытавшись убрать руку, но Реджина накрыла ее своей.
— Оставь, — с загадочной улыбкой попросила Миллс, чуть сдавливая ее пальцы через футболку и чуть прогибаясь в спине, подаваясь ее ладони навстречу.
— Что ты творишь, а? — шепнула Эмма ей на ухо, чувствуя, как назойливая мятная свежесть заполонила рот.
— А ты как думаешь? — вопросом на вопрос ответила Реджина, не переставая все так же улыбаться.
Она перевернулась, вынуждая Эмму лечь на спину и уселась на ее бедро. Шелковые бледно-голубые шорты, которые точно были на ней вечером, чудесным образом куда-то исчезли, оставив ее в одном нижнем белье ниже пояса.
— Реджина, прекрати, — чувствуя, как ее щеки заливает румянцем, неуверенно попросила Свон, когда та взяла ее вторую руку и накрыла ей свою вторую грудь.
— Уверена? — поинтересовалась Реджина, чуть склоняя голову к плечу и силой мысли заставляя футболку исчезнуть.
— Нет, — призналась Эмма, сжимая пальцы немного сильнее.
— Вот и славно, — проговорила Миллс, наклоняясь, и застыв в миллиметре от лица блондинки. — Поцелуй меня.
Горячее влажное дыхание, коснувшееся ее губ, подстегнуло Эмму к дальнейшим действиям - одну ладонь она прижала к затылку Реджины, сокращая расстояние между их губами до нуля и впилась в нее поцелуем, второй рукой подхватывая ее под лопатки.
Этот поцелуй был исступленным, жадным, будто они не виделись целую тысячу лет и истосковались друг по другу так же, как одинокий путник в пустыне по капле воды. Руки Эммы беспорядочно блуждали по обнаженной спине Реджины, по выступающим ребрам, по притягательно упругим округлым ягодицам, будто бы пытаясь вспомнить и запомнить заново.
— Эмма... — прошептала Реджина ей прямо в губы, хватая ее за руку и направляя туда, где хотела ощутить ее прикосновение больше всего.
И Эмма не противилась, погружая пальцы в разгоряченную влажность, ловя томный стон, вырвавшийся изо рта подающейся навстречу ласкающей ее руке брюнетки.
Из постели они выбрались уже ближе к обеду - голодные, уставшие, не в силах оторваться друг от друга даже в душе, но обе одинаково до одури счастливые.
***
— Свон, а не хочешь... — постучав в закрытую дверь, но не дожидаясь разрешения войти, начала Реджина, заходя в спальню. Ее удивляло то, что к одиннадцати часам утра Эмма до сих пор еще носу не казала из спальни, что было для нее довольно нетипично.
— Выйди! — накрываясь одеялом с головой, неестественно высоким голосом выпалила от чего-то густо покрасневшая Эмма.
— Ты что тут делаешь? — в полнейшем недоумении поинтересовалась Миллс, а потом заметила небрежно валяющиеся на полу кружевные трусы блондинки, которые вкупе с обнаженным бедром, выглядывающим из-под задравшегося одеяла, наводили на определенные умозаключения. Реджина на секунду прислушалась к эмоциям Свон, ослабляя блок, и почувствовала, как ее саму бросает в жар, только вот не от смущения, а от неловкости момента. — А-а-а... эм-м... извини. Не буду мешать... спустись, как... как закончишь.
Возбуждение, фонившее от Эммы, с каждой секундой лишь усиливалось, и Реджина не могла найти в себе внутренних сил, чтобы от него закрыться - оно пьянило, ударяло в голову, будто она выпила пару бутылок шампанского залпом, и было настолько приятным, что закрываться и уходить не хотелось.
— Подслушивать нехорошо, — с легким укором сказала Эмма, выглядывая из-под одеяла, и явно понявшая по лицу брюнетки, прижавшейся спиной к двери, одной рукой до белизны сжимающей дверную ручку, а второй - теребя отворот халата, что именно она сейчас делает.
— Я не... — начала было Миллс, но осеклась, когда Эмма откинула с себя одеяло и встала с кровати. Она была полностью обнажена - яркий солнечный свет, заливавший спальню, бликовал в ее слегка всклокоченных волосах, волнами спускавшихся на безупречно очерченную грудь.
— Тебя всегда выдает взгляд, — подходя к ней вплотную и глядя прямо в глаза, с легкой улыбкой пояснила Эмма.
— Буду иметь в виду, — с силой выдавила из себя Реджина, чувствуя, как чужие пальцы скользят по ее собственной груди поверх халата вниз, развязывают пояс и сдвигают мешающуюся ткань в стороны, переходя на нежную кожу живота.
— Прекращай, — шепнула Эмма прямо ей на ухо, запуская пальцы под резинку ее трусиков и проводя по коже вдоль нее.
— Нет, — выдохнула Реджина и притянула ее к себе резким движением, обняв за талию обеими руками.
Горячие сухие губы захватили ее собственные в долгий, томный поцелуй; чужие руки скользили по ее телу, вызывая миллионы мурашек от приятности прикосновений. Реджина обхватила Эмму за шею обеими руками, прижимаясь к ней всем телом, и почувствовала, как горячие сухие ладони сжали ее ягодицы через тонкую ткань нижнего белья.
— Пойдем на кровать, — сказала Свон, утягивая ее за собой, попутно стягивая с нее осточертевший халат, а за ним и оставшуюся одежду, и оставляя все это валяться на полу.
Чужое возбуждение, завладевшее сознанием Реджины, подхлестывало ее собственное, усиливая в десятки раз, и она была шокирована тем, насколько другой человек мог желать ее настолько... настолько сильно, что сдерживать этого было невозможно.
— Эмма... — прошептала она, вцепляясь в светлые волосы, ощущая, как горячий влажный язык кружит вокруг ее призывно торчащих сосков и направляя ее ниже.
Губы блондинки покрывали ее ребра и живот поцелуями-полуукусами, дарившими легкую, но приятную боль, а потом она спустилась еще ниже, безошибочно находя клитор и захватывая его в свой плен, одновременно с этим вводя сразу два пальца в ее разгоряченное лоно и чуть сгибая их.
Ответом на ее действия ей послужил громкий, протяжный стон, сорвавшийся с губ Реджины, и Эмма принялась за дело с двойным рвением, доводя брюнетку до изнеможения. Пара десятков поступательных движений, пара десятков круговых и зигзагообразных движений языком - и она выгнулась во внезапно и резко накрывшем ее оргазме.
— Быстро ты сегодня, — проговорила Эмма, беспорядочными поцелуями покрывая ее обнаженное и чуть подрагивающее от спазмов бедро.
— Это из-за тебя, — слабо отозвалась Реджина, все еще переживая захлестнувшие ее удовольствие и, потянувшись, вцепилась в ее плечо.
Эмма подтянулась на руках, поднимаясь выше и с легким прищуром вглядываясь ей в лицо.
— Я же говорю - подслушивать нехорошо, — с силой прижимаясь промежностью к ее бедру, с легким укором сказала Свон.
— Ну, простите, — усмехнулась Реджина и потянулась вперед, чтобы поцеловать Эмму во влажные от ее собственных соков губы.
— Хочу тебя, — протянула Эмма, нетерпеливо ерзая по бедру невесть чему улыбающейся брюнетки.
— Я чувствую, Свон. Чувствую...
Долгое время спустя они все еще находились в кровати - Реджина расположилась на животе, подмяв под себя подушку, а Эмма лежала на боку, подперев голову кулаком, закинув на нее ногу и рассеянно поглаживая брюнетку по спине.
— Что ты чувствуешь? — внезапно поинтересовалась Свон и, наклонившись, поцеловала ее в плечо.
— Боюсь, в моем лексиконе не хватит слов, чтобы это описать, — расслабленно отозвалась Реджина и повела плечом в немой просьбе продолжать гладить.
— А ты покажи, — предложила Эмма, наваливаясь на нее сверху в попытке взглянуть той в лицо. — А то несправедливо как-то выходит - ты меня чувствуешь, а я тебя, увы, нет.
— Интересное предложение, — хмыкнув, прокомментировала Реджина и несколько раз глубоко вдохнула.
Чужие эмоции хлынули в сознание Эммы, и это было совершенно непохоже на их так называемые сеансы ментальной терапии - тогда Реджина аккуратно, деликатно вселяла в ее подсознание даже не эмоции - их зачатки, чаще по одному, реже по два за раз. Сейчас же это был мощный, сумбурный поток, состоящий из щемящей нежности, от которой перебивало дыхание, легкого, еще не до конца спавшего возбуждения, отчаянное желание прикосновений - ее, Эммы, прикосновений, целое море обожания и много чего еще, что она почувствовала, но не успела подобрать определений, и все это было приправлено ноткой глухой, какой-то неразрешимой тоски.
— Я тебя люблю, Реджина Миллс, — чувствуя, как гулко и сильно бьется собственное сердце, целуя ее лопатки.
Реджина не ответила - лишь улыбнулась в подушку. Она знала, что Эмма поймёт - после показанного, этих слов для нее будет слишком мало.
***
— Как дела? — поинтересовалась Джин, усаживаясь за стол и цепким взглядом впиваясь в лицо Реджины.
— В целом, нормально, — расставляя на столе чашки и разливая в них свежесваренный кофе, ответила Миллс. — Не против наколдованного? А то я варила только на двоих.
— Да нет, — проговорила Оливия, приобнимая сестру за плечи. — Когда планируете выбираться из своего затворничества?
Сказав это, Лив ласково ткнулась носом в волосы сестры, темной волной лежащие на плечах.
— Точную дату сказать не могу, но по внутреннему ощущению, уже скоро, — опустив в центр стола горячий кофейник, ответила Реджина. Затем выудила из шкафа пачку крекеров и небрежно высыпала их в глубокую миску. — Дай бог, чтобы она сегодня спустилась - мы это обсуждали последние три дня, но она все равно сомневается.
— С одной стороны, Эмму можно понять, — признала Джин, подхватывая горячую чашку и пригубляя дымящийся напиток.
— А с другой - уже второй месяц пошел, и я совершенно не представляю, как вы выносите эту изоляцию исключительно в обществе друг друга, — выразила свое мнение Оливия, тоже беря чашку в руки и вдыхая исходящий от нее аромат.
— Прекрасно выносим, — скромно улыбнувшись, проговорила Реджина, водружая в центр стола тарелку с разрезанным на аккуратные четвертинки яблочным пирогом.
Последние две с половины недели были довольно насыщенными. Сначала, открыв для себя прелести мира плотских утех они почти неделю уделяли внимание исключительно друг другу, изредка прерываясь на душ, перекусы и сон. Затем Реджина призналась, что немного подустала от этого секс-марафона и заявила, что Эмма теперь сублимирует свои внутренние переживания немного в другой плоскости, и как бы ей того не хотелось, и это, как выход, однажды тоже кончится и она все равно столкнется с суровыми реалиями жизни за пределами дома. Скрепя сердце Свон с этим согласилась, и через пару дней впервые решилась отправиться в гости к Ноланам, и это стало решающим событием, которое дало ей толчок к тому, чтобы, наконец, начать возвращаться к нормальной жизни. Да, пока без прямого контакта с другими жителями - Реджина чувствовала ее неготовность и накладывала на них заклинание отвлечения внимания, пресекая всяческие попытки приблизиться к ним во время недолгих прогулок, но прогресс был, и значительный.
— Доброе утро всем, — негромко поздоровалась Эмма, проходя на кухню и на секунду застывая на входе.
— Доброе, — в унисон поприветствовали ее Джин и Оливия.
В следующую секунду невидимая упругая волна пронизала воздух, заставив его на несколько мгновений задрожать, но заметила это, пожалуй, только Джин, прищурившись и непонимающе взглянув на занятую накрыванием стола Реджину.
— Какие планы на сегодня? — поинтересовалась Лив, плюхаясь на соседний с Джин стул и хватая горячую чашку. — Ай, черт!
Чашка опрокинулась, разливая по столу ароматный напиток, а затем скатилась со стола и с громким звоном разбилась о пол.
— Не страшно, — едва взглянув на осколки, сказала Миллс. Кусочки битой керамики поднялись в воздух, повинуясь невидимой силе, затем собрались в чашку обратно, не оставив на ней ни единой трещинки. Темная лужа на столе просто испарилась, будто ее и не было.
— Как оказалось, Лив чрезвычайно неуклюжа, — притянув расстроенно поджавшую губы Оливию себе на колени и ласково потрепав ее волосы, с легкой улыбкой проговорила Джин.
— Ну да, я слишком привыкла жить, полагаясь на звериные инстинкты, — буркнула Лив, одной рукой обнимая женщину за плечи. Затем, бросив короткий виноватый взгляд на подозрительно тихую Эмму, повторила: — Так какие у вас планы на сегодня, девочки?
— Особо никаких, — наливая себе кофе, негромко ответила Свон. — К обеду нас приглашали к себе Мэри Маргарет с Дэвидом, но я не уверена, что пойду.
— Пойдешь, — занимая свое место за столом, резко бросила Миллс. — Хватит уже устраивать из моего дома импровизированный монастырь на двоих.
— Монашка из тебя, сестричка, конечно, такая себе, — фыркнула Оливия и захихикала, обменявшись выразительными взглядами с Джин.
— Не желаете прогуляться с нами сегодня? — поинтересовалась та, пряча улыбку в уголках губ.
— Почему бы и нет? — в свою очередь, спросила Реджина, делая глоток и пристальным взглядом глядя Эмме в глаза.
— Ладно, — нехотя согласилась она и впервые за это утро улыбнулась.
— Вот и чудненько, — хлопнув в ладоши, как маленькое дите, воскликнула Лив. — Ну, рассказывайте, что тут у вас новенького произошло?..
Остаток утра пролетел как-то незаметно, щедро скрашенный беззаботной болтовней Оливии и Реджины; Джин изредка присоединялась к ним, а Эмма от разговоров воздерживалась, чувствуя себя будто бы не в своей тарелке, хотя и ее несколько раз пытались в беседу вовлечь.
В начале первого позвонила Мэри Маргарет с сообщением о том, что обед уже почти готов, и если Реджина с Эммой того желают, то могут прийти пораньше. Оливия с Джин решили вернуться в гостиницу и ушли так же внезапно, как и пришли, а Реджина вздумала воспользоваться предложением мисс Бланшер и, наспех наколдовав на них обеих приличную одежду, потащила вяло сопротивляющуюся блондинку за собой.
В компании всех, кто не был Реджиной, пусть эти все и были пока что только членами семьи, Эмма чувствовала себя лишней и никак не могла избавиться от этого дурацкого ощущения. После всех происшествий жизнь жителей вернулась в свою колею и каждый вернулся к своим занятиям. После самовольного заточения в доме ей до сих пор было сложно пересекаться с другими людьми, не испытывая выгрызающих нутро мук совести и здесь не помогала ни неизменная доброта Мэри Маргарет, ни спокойная уверенность Дэвида, ни до сих пор непривычная поддержка Реджины. Даже своеобразная ментальная терапия, придуманная и воплощенная ею в жизнь, не помогала вернуться к своему прежнему самоощущению. Успокоиться и примириться - да, но вернуться...
— В сотый раз повторюсь - прекрати заниматься самоистязанием, — одной рукой приобняв девушку за плечи, негромко сказала Реджина ей прямо в ухо. — От твоего кислого лица тошно скоро будет всем в радиусе пары километров, а не только мне.
— Надеюсь, когда-нибудь это пройдет, — угрюмо буркнула Свон, в защитном жесте скрещивая руки на груди.
— Всему свое время, — наигранно философским тоном произнесла Миллс и, не удержавшись, фыркнула. — Пойдем уже быстрее, а то тащимся, как улитки.
Не сильный, но ощутимый шлепок по ягодице заставил губы Эммы растянуться в улыбке и отозвался приятным тянущим уколом в низу живота.
— Если это - твой единственный способ придать мне ускорение, то мы будем идти еще дольше, — выразительно покосившись на брюнетку, идущую с видом "я тут вообще не при делах", сказала Эмма.
— Заманчиво, — констатировала Миллс и облизнула губы. — Но лучше придержи запал до вечера.
Свон улыбнулась, отметив то, как многообещающе прозвучала эта фраза.
Встреча с Дэвидом и Мэри Маргарет началась точно так же, как и прошлая - едва переступив порог их дома, Реджина тут же подхватила что-то весело агукающего Рэя, выспавшегося и накормленного, переключив все внимание на него и предоставив Эмме возможность восстанавливать общение с родителями самой. Эмма же, все еще не переборовшая внутреннюю неловкость, вызвалась помочь накрыть на стол, чем заслужила одобрительный взгляд ничего не имеющей против Мэри Маргарет, тут же втянувшей ее в разговор.
— Как у тебя так быстро получилось найти с нашим сыном общий язык? — в какой-то момент поинтересовался Дэвид. — Он обычно у посторонних на руках истерики закатывает, а с тобой - будто с первых дней знаком.
— Это все врожденное обаяние и харизма, — отшутилась Реджина, совершенно не испытывая желания пускаться в описание природы ее новых способностей.
От эмоций малыша, не блещущих особым разнообразием, она не закрывалась - с ним все было просто и понятно, он был либо весел и радостен, либо голоден, испытывал дискомфорт от грязного подгузника или колик, и сама себя рядом с ним она ощущала более чем спокойно и умиротворенно, окутывая его нежностью и заботой. Эмма же в очередной раз удивлялась, видя ее в совершенно новом для себя амплуа, задаваясь вопросом, была ли она такой с маленьким Генри.
— У нас к вам обеим есть вопрос, — примерно часом спустя, когда малыш мирно спал в своей кроватке, укачанный Реджиной, а они все вчетвером уже перешли к десерту, начала Мэри Маргарет. — Точнее, просьба.
Реджина в немом вопросе приподняла бровь, слизнув остатки крема с ложки, Эмма же отозвалась заинтересованным "Да?"
— Вы не могли бы присмотреть за малышом в субботу? Руби пригласила нас к себе на день рождения, не тащить же его с собой в кафе, — пояснила Мэри Маргарет.
— Я даже не знаю... — неуверенно начала Свон, заерзав на стуле, будто на раскаленной сковороде и взглянув на Реджину. Она категорически отказывалась брать малыша на руки и вообще, приближаться к нему в целом ближе чем на полтора метра, и Миллс четко ощутила, как от нее повеяло ощутимой зарождающейся паникой.
— Без проблем, — с совершенно невозмутимым ответила она, опуская ложку на опустевшую тарелку и осторожно отхлебывая горяченный чай. — Если кутеж затянется, заберете его в воскресенье, думаю, проблем не возникнет.
— Спасибо, — расплывшись в улыбке, сказала явно обрадованная Мэри Маргарет.
Еще примерно через полчаса они собрались уходить, рассыпавших в благодарностях - Реджина, больше исходя из правил этикета и откровенно заскучавшая, Эмма же, наоборот, из собственных побуждений.
Следующий час они вдвоем бродили по набережной, настраиваясь на грядущую прогулку с Джин и Лив, которые совершенно неожиданно нашли их сами.
— Что ты делала там, на кухне? — поинтересовалась Джин, дождавшись удобного момента и придержав Реджину, напряженным взглядом сверлившую спину Свон, за локоть, тем самым вынуждая ее перейти на более медленный шаг и отстать от очень активно что-то обсуждающих Оливии и Эммы, довольно сильная нервозность которой не давала ей покоя.
— Да ничего, — будто бы сконфузившись, отозвалась Миллс. Она точно поняла, о чем именно был вопрос, но отчего-то не особо хотела это обсуждать.
— Не ври, — с большей настойчивостью в голосе, чем было нужно, сказала Джин.
Она попыталась считать эмоции брюнетки, а затем и прорваться в воспоминания, но не смогла - та довольно лихо пресекла обе попытки еще на подлете, не впустив ее в сознание даже на миллисекунду.
— Не нужно лезть ко мне в голову, — недовольным тоном бросила Реджина, затем остановилась и, как-то разом смягчившись, продолжила: — Я просто пытаюсь ей помочь.
— Это я понимаю, — неожиданно мягко и с ноткой горечи в голосе проговорила Джин и с извиняющейся улыбкой добавила: — В ментальной магии, я смотрю, ты подросла.
— Вот к ней я и решила прибегнуть, — нехотя начала Миллс, подпинывая ни в чем не повинный камушек. — Сначала я вселяла - или как правильно выразиться? - Эмме уверенность в себе и спокойствие, когда мы встречались с кем-то из горожан, но потом подумала, что гораздо проще будет дать ей самой почувствовать то, как к ней относятся другие. Сначала не получалось, но сейчас вроде как работает.
— Интересное решение, — коротко прокомментировала Джин и тут же полюбопытствовала: — И как тебе? Учитывая, что опыта у тебя в этих делах как кот наплакал.
— Энергозатратно, — с легкой улыбкой констатировала Реджина, обнимая себя за плечи. — Сейчас я этот фокус только с близкими проворачиваю, потому что внутреннего ресурса на всех не напасешься, но, как мне кажется, на текущий момент Эмме этого хватает.
— Лишь бы помогало.
— Ни с кем, кроме родителей и вас она пока еще не разговаривала, — сказала Миллс. — Думаю, заклинание отвлечения внимания перестану накладывать, пусть учиться с людьми общаться.
— Самое время, — согласилась Джин. — А ты запомни одно - у тебя не получится опекать ее всю жизнь.
Реджина усмехнулась, ничего на это не ответив.
Они догнали довольно далеко ушедших Оливию с Эммой, явно до чего-то договорившихся - нервозность Свон почти исчезла, уступив место легкой грусти. А потом они вчетвером бесцельно бродили по городу пока не стемнело, обсуждая всякую не особо значимую ерунду, на которую раньше не было времени, и разошлись по домам, договорившись встретиться через пару дней.
Уже открыв входную дверь, Реджина обернулась - Эмма стояла на ступеньках, глядя в удаляющиеся спины Лив и Джин и улыбаясь уголками губ, заметив, что они идут, держась за руки.
— Оливии с Джин очень повезло, — негромко произнесла Миллс, подходя к ней, обнимая за талию и упираясь подбородком в ее плечо, обтянутое кожей неизменной красной куртки.
— А мне - с тобой, — отозвалась Эмма, переплетая свои пальцы с ее.
Реджина не ответила, утыкаясь носом ей в шею.
