В осколках

Изая не помнит, когда перестал нормально спать. У него вообще никогда не было проблем со сном: ему не требовалось много времени, чтобы организм отдыхал, а засыпал он достаточно быстро. Брюнет усмехается, вспоминая, что даже после первого серьезного дела спал совершенно спокойно. Его мало волновали жизни людей, куда больше — их эмоции, живая реакция на создаваемые им ситуации. Ох, она могла быть совершенно непредсказуемой, поэтому он и любил их так сильно. Со временем, правда, стало всё проще предугадывать чьи-либо действия, но тут рядом появился и потусторонний мир, и, в целом, ему всё ещё нравились обычные человеческие метания. Однако, оставалось в этом городе существо, ходы которого нельзя было учесть в его шахматной партии. Непредсказуемый монстр Хейваджима Шизуо был способен одним своим появлением спутать все планы. С ним было весело тратить свободное время, но вот желание его убить было куда сильнее праздного интереса. Готовое всё разрушить чудовище неимоверно раздражало и представляло опасность. Но, возвращаясь ко снам, Орихара не мог сказать, что когда-либо мучился бессонницей или чем-то подобным. Возможно, именно поэтому после нескольких тревожных ночей он немного забеспокоился. Ему и раньше снились сны, но они либо сразу забывались, либо не отличались ничем особенным. Такая же бессмыслица, которая снится любому другому человеку. Орихара никак не зависит от них, словно просто смотрит фильмы, желая поскорее вернуться в беспокойный ритм города. Как и всем, ему изредка виделись кошмары, но никогда чередой и похожие друг на друга. Орихара Изая боится смерти, или, точнее, того, что будет после неё. Поэтому, было бы логично предположить, что плохим для него будет сон, в котором он умирает. Поначалу, так оно и есть. Информатор помнит, как рывком поднялся в постели. От окна шел слабый свет, но он не обращал на него ровно никакого внимания: перед глазами всё ещё стоял неясный, но от чего-то леденящий душу образ. Безотчетное чувство опасности давит на разум, и Изая даже не улавливает момента, когда в его руках оказывается оружие. Вскоре он спокойнее осматривается и, не найдя опасности, с удивлением осознает, что это был кошмар. Позже пришло понимание того, от чего именно он умирал. Не различая людей, информатор отчетливо помнил пули в собственном теле, холод ледяной воды, свист воздуха при падении с большой высоты, тупую боль в затылке и жесткость стальных рук на его горле. Очень знакомых рук. Всё становится серьёзнее, стоит ему заметить царапины после одного из таких снов. В нём он убегал от кого-то или чего-то, буквально ощущая дыхание преследователя за спиной. Время здесь тянулось то невыносимо медленно, то невероятно быстро, и Изая не мог сказать, длилась эта погоня несколько часов или пару минут, пока не привела его к покореженной металлической сетке в какой-то подворотне. Та была частью хлипеньких ворот, и ему нужно было лишь дотянуться до замка, висевшего с противоположной стороны. Благо в этой сетке были повреждения, и ловкий Орихара просовывает руку в ближайшую к замку дыру, в темноте не увидев маленьких кривых прутьев, раздирающих ему кожу до середины предплечья. Неожиданно яркая боль заставляет его зашипеть, но, услышав шум позади, Изая тянется дальше, нанося себе ещё несколько царапин. И прикрывает глаза, вместе с щелчком замка различив звук затвора. Уставившись в потолок спальни после пробуждения, информатор не сразу замечает зуд в руке, а поднося её ближе к глазам, видит неглубокие царапины. Под ногтями немного крови, а значит он сам разодрал себе руку. Орихара проводит по разодранной коже подушечками пальцев, а в голове его крутятся мысли о излишнем самовнушении, из-за которого его организм начал наносить себе увечья. Спустя некоторое время он учится избегать боли во сне и больше не вредит себе, однако этот тревожный звонок не остается без его внимания. Это и в самом деле непривычно. Орихара думает об этом с раздражением, когда в течение недели ещё несколько раз просыпается от кошмаров. Ему и раньше приходилось недосыпать, но затем он мог спокойно устроить себе кратковременный отпуск и восполнить силы. Принимать снотворное не входило в его планы: оно притупляло реакцию и разум, а в его случае это было опасно. Неспокойный сон сказывался на работе: Изая стал ещё тщательнее перепроверять всю информацию, которую получал, и теперь носил с собой больше ножей, так сказать, на черный день. Но всё же, оставалось кое-что, поддерживающее в нем само его существо. Сон всегда заканчивался, он просыпался, а значит — оставался живым. Это было нерушимым аргументом, сводящим на нет всё его беспокойство, а значит проблемой выступала уже истощенность организма и мозга, неспособного отдохнуть из-за постоянного напряжения. Что ж. Он понимает разницу, когда ему начинают сниться кошмары другого рода. Вообще, токийский информатор не был слишком уж сентиментален. Прежде всего об этом говорила его жестокость к любым людям, в какой бы ситуации они не находились. Хотя, у него был единственный друг, слегка не входящий в рамки обычного доктора Шинра, умудрившийся влюбиться в даллахан, старше его на пару сотен лет. В отношении этого своего знакомого Изая иногда мог проявить какую-то слабость, оправдывая себя необходимостью в этом человеке, как в превосходном источнике информации о посланнице Вальгаллы. Уговаривать себя он мог сколько угодно, но внутренний голос всегда замолкал, стоило вспомнить происшествие в школе. Это…задевало что-то внутри, и нехотя допускало возможность того, что, может быть, наверное, на очень маленькую свою часть Кишитани дорог ему. Так же, как были значимы для Орихары редкие положительные действия и слова от младших сестер. Несносные девчонки были его небольшой семьей, хотя назвать их всех этим словом было бы чересчур, ведь между ними не было привычных обществу родственных связей. Майру и Курури с удовольствием могли наблюдать за мучениями «любимого» братца, особенно если они сами были источниками или заказчицами очередной передряги. И сам Изая, без особого труда выбравшись из не слишком хитрых ловушек, любил со вкусом преподнести им маленькую месть. Собственно, таким и было их повседневное общение, наполненное подколками и попытками вывести друг друга, и в этом, пожалуй, была их особенность, заставляющая так или иначе чувствовать привязанность. Первый сон, в котором они оказываются похищенными, информатор не сразу смог отличить от реальности. Всё казалось ему таким же, как и всегда: его рабочее место, шум города за окном и кипа бумаг на столе. Позже раздался телефонный звонок с неизвестного номера. Преподнесенную ему угрозу он поначалу воспринял совершенно несерьезно — если бы что-то такое случилось, ему бы уже было об этом известно. Но Орихара не был бы собой, если бы не проверил, кто именно осмелился его шантажировать. Спустя какое-то время он чуть нахмурился, начиная несколько нервно стучать по столу пальцами левой руки, а вскоре и она была задействована в работе. Когда на мониторы было выведено всё, что он смог найти, информатор почувствовал, как холодок пробежал по спине. — Нет… — он просматривает всё ещё раз, убеждаясь в том, что эта опасность вполне реальна. В голову закрадывается мысль, что, даже со всеми его связями, здесь мужчина может противопоставить совсем немногое, если не ничего. Место внезапно меняется, и вот он уже стоит напротив очередного ублюдка, у ног которого лежат его сестры. Ему в самом деле повезло, что тот работает один, ведь Изая тратит достаточно времени, чтобы наконец заставить его истекать кровью где-то рядом. Он вздыхает, вытирая лезвие о край куртки и направляясь к маленьким занозам, уже предвкушая, как будет ехидно читать им лекции о доверии чужим людям, дабы скрыть свое волнение. Но когда до них остается всего пара шагов, внутри начинает ворочаться тревога, ведь за всё время, что он находился здесь, девочки ни разу не шевельнулись. А значит, их могли чем-то накачать, препаратов для этого было великое множество. Орихара невольно ускоряет шаг и, приблизившись, опускается на колени, перерезая веревки за спиной Майру. Руки той непривычно холодные — даже слишком холодные — и он думает о том, сколько же они здесь пролежали, да ещё и с перетянутыми запястьями. Собираясь перевернуть их лицом к себе, чтобы снять с голов какие-то мешки, Изая слышит рядом с ухом тихий смех, хотя похититель, он знает, находится в нескольких метрах от них. Тело внезапно охватывает дрожь, информатор резко снимает грубую ткань, так, что на пол падают тонкие очки, и видит направленные на него пустые глаза. «Скорее всего, от наркотиков», — успокаивает он себя, но затем замечает ещё кое-что. Они не дышат. Когда пальцы не прощупывают на шеях даже тонкой ниточки пульса, мир перед его глазами темнеет. Отшатываясь от тел, он слышит звук разбиваемого стекла. Его словно выбрасывает из сна: Изая распахивает глаза, тяжело дыша и чувствуя, как по виску катится холодный пот. Изнутри скребется гадкое чувство страха за других людей, а перед мысленным взором всё ещё стоят мертвые лица девочек. Уже потянувшись к телефону, брюнет одергивает себя. Ему не нужны поспешные решения, он же, в конце концов, не истеричная дамочка, звонящая своим цыпляткам из-за плохих снов. — Всё намного проще… — бормочет информатор, в несколько действий проверяя местонахождение двух непосед с помощью полезной программы. Вскоре его плечи чуть расслабляются и медленно опираются о спинку кресла; сумрак квартиры впервые кажется ему слишком мрачным. Пропадающие в ночи серые и черные предметы, отблески ярких огней города на стеклянных поверхностях. За его спиной — огромное окно, шум мегаполиса и несколько метров высоты, а значит, он заснул прямо за столом. Подтверждением этому служит экран монитора, вспыхнувший после того, как он задевает мышку локтем. Прикрывая веки от яркого света, Изая внезапно вздрагивает от промелькнувшего образа электрических ламп склада, в котором… Резко крутанувшись, он в раздражении встаёт с рабочего места, с намерением просто, наконец, отправиться спать и покончить с нелепыми предрассудками и зарождающейся паранойей. Если бы это ещё было так просто. Через трое суток он видит их уже искалеченными, через ещё двое — изнасилованными, затем сломленными какой-то психоделической дрянью, а позже всё это смешивается в непонятной последовательности, сменяется друг другом и повторяется, отпечатывается в памяти отвратительными деталями, вытаскивая из недр подсознания все те мерзкие вещи, которые могли произойти с людьми. Одним из худших его кошмаров становится тот, в котором он наблюдает за собой же, подводящим их к грани, из-за которой нельзя будет вернуться. Просто несколько ходов, приводящих к утрате двух не слишком значительных пешек, но дающих ему победу в этой короткой партии. Впервые увидев этот сон, Орихара просыпается спокойно, но впервые так явно чувствует что-то, скребущее изнутри. Не привыкшая видеть босса таким мрачным, Намие удерживает себя от желания сказать остроту — неизвестно, чем он может сейчас ответить. Изая смотрит пристально на свою придуманную игру, вертит в руках фигурку черного короля и размышляет, стоит ли ему что-то предпринять, когда начнется всё веселье, чтобы немного обезопасить этих двоих. Ему становится слегка не по себе с появлением в его снах Шинры. Тот сначала присутствует в них на заднем плане, но впоследствии играет главную роль в собственной истории. И хотя информатор знал, как сильно доктор привязан к Селти, увидеть пускай искаженное, однако примерное развитие событий после возвращения даллахан головы он оказался не готов. Конечно же, всадница ушла. Вернулась в Вальгаллу или к себе на родину — это было совершенно не важно для потерявшего свой маленький мир Кишитани. Вместе с девушкой из его глаз ушел блеск, они стали безразлично смотреть на абсолютно всё; его и раньше не интересовали люди, теперь же к этому прибавилось пренебрежение к любым действиям. Прежние принципы были отброшены, и Шинра стал апатичным ко всему, что раньше хоть как-то его волновало. Казалось бы, это не должно задевать Изаю слишком сильно, ведь это не его личная трагедия. Однако такой исход событий лишил его единственного друга, потому что именно им был для него подпольный доктор. Пускай странным, со своими заскоками, да и не было у них особо теплых отношений, но всё же информатор знал, что может рассчитывать на его помощь и доверить своё здоровье. Правда, кто сможет простить «друга», забравшего у тебя всё? Шинра знал Орихару, знал о его планах, знал о скверном характере этого властного человека и о том, что для достижения цели, тот готов пойти на всё. Поэтому, наверное, сам Изая не хотел слишком уж сближаться ним: он сказал об этом четко и ясно в самом начале, а значит оставшиеся рядом с ним люди (или даже единственный человек), должны осознавать последствия своего решения. Орихара Изая хладнокровен, жесток и эгоистичен. Он идет по головам с хитрой улыбкой победителя, прячась в тени, только ей одной открывая все свои секреты и планы, заменяя связь с людьми нитями кукловода, контролирующего каждый их шаг. Он ни к кому не привязан, являясь в полной степени свободным человеком. Но также, никто не привязан к нему. Информатор знает об этом лучше других, ведь он сам решил привести себя именно к этому. Сны не говорят ему ничего нового, но внезапно раскрывают ту его сторону, о которой он предпочёл бы забыть. Они напоминают ему о его человечности. Именно так, ведь насколько бы Изая ни был умен, как бы ни старался смотреть на всех с позиции игрока, у него всё ещё оставались эмоции и чувства, делающие его похожим на других людей. Кошмары могли повторяться, а иногда даже находились один в другом, и он смотрел сон во сне, переживая как будто бы настоящее пробуждение и следуя за сюжетом больного сознания. Изматывала постоянная тревога, которая явно проявилась в его резкости и крайней степени осторожности, которой нельзя предаваться, постоянно рискуя. Изая потерял беспечную решительность в своих делах, теперь не уверенный, что всё не обернется так, как в одном из его снов. Дошло до того, что он просиживал в офисе несколько недель, отсылая Намие за продуктами, и работал с компьютера, выбираясь на встречи только в исключительных случаях. Под глазами залегли серые тени, кожа побледнела — видок у него был не самый лучший. Однако он упорно продолжал не принимать снотворное: раз воспользовавшись подобным методом, мужчина понял, что даже серое марево сна под химикатами никак не дает ему выспаться. Через пару месяцев, узнав о каком-то происшествии в Райре, информатор срывается с места, попутно обзванивая телохранителей. Они отвечают какими-то размытыми фразами, и перед глазами у него рябит от разнообразия возможных сценариев. Однако инцидентом оказался несколько пострадавший от неумелых учеников кабинет в старом корпусе, младшие Орихара в этот момент были в другом здании. Изая находит их на школьном дворе, неподалеку маячат те самые охранники, от которых уже пришли сообщения с извинениями и пояснениями, что «мы сами проверяли, где они сейчас находятся». Девочки смотрят на него с удивлением: немного прерывистое дыхание, растрёпанные волосы, мятая одежда. — Ты так сильно беспокоился о нас, Иза-нии? — хитро улыбается Майру. — Беспокоился? — эхом повторяет её сестра. Осознавая, в каком виде предстал пред ними, он быстро натягивает привычную маску на лицо. Больше нет в глазах незнакомой ранее младшим тревоги, поза обманчиво расслабленная, однако тело в любой момент готово сорваться с места. Ухмыльнувшись, информатор разводит руками и засовывает их в карманы, сжимая пальцы. — Вы что же, подумали, я ради вас сюда заявился? Тут припрятано кое-что важное, так почему бы по пути на дело не удостовериться, что взрыв произошел на безопасном от него расстоянии? — Ммм… — протягивает энергичная сестренка, ещё раз внимательно его оглядывая. — А не скажешь нам, где эта вещь находится? Ну так, на всякий случай. Вдруг ещё что, и мы сразу её спасем. — Разбежались, — хихикает мужчина, запрокидывая голову к небу. Его слегка мутит, а уголки губ подрагивают, но продолжают держать улыбку. Внутри отчего-то тяжело и мерзко, а тревожность и вовсе никуда не ушла, лишь слегка поутихла. Давит на затылок и не дает покоя, являясь постоянным спутником головной боли. — Не для ваших слабеньких умов эта штучка создана. — Иза-нии! Он смеется снова, и в смех этот проскальзывает несколько истерических ноток. Поэтому информатор довольно быстро замолкает, тратит ещё некоторое время на прощание и уходит, помахивая рукой. Изая никогда не думал, что сны могут оказывать на него такое действие. Но это так, и каждая ночь теперь превращается в несколько часов пыток, после которых он вовсе не чувствует себя отдохнувшим. Конечно, он знал о влиянии снов на сознание, однако всегда считал себя достаточно психологически устойчивым, чтобы не сломаться из-за иллюзорных стрессов. Как оказалось, ему вполне свойственно, как и другим людям, чувствовать после них страх и опустошенность. Это было для него неприятным открытием, но ещё более неприятным было осознание, что он ничего не может с этим поделать. Попытки сменить окружение также не дали никакого результата, даже несколько ухудшили ситуацию. Не занятый работой, Изая лишался средства отвлечения от беспорядочных мыслей и шума в голове, непонятного беспокойства. Очевидно, было лучше погрузиться в неё, чем предаваться пространным размышлениям о причинах этих снов. Неужели, он стал слишком мягок к людям? Увидев во сне грозу Икебукуро, Изая усмехается почти тепло: он уверен, что сюжет этих сновидений не способен его удивить. И да, сперва его сны совершенно не отличаются от того, что происходит на самом деле. Словно на повторе он заново проживает их стычки — они и сами по себе не сильно различаются, меняются только улицы и степень приносимого ущерба — и после череды сновидений понимает, что неосознанно перенял пару привычек своего врага. Вот это движение явно принадлежало не ему, эта порывистость не проявлялась в его действиях ранее. Почему он стал сражаться так? Было ли это связано с многолетними драками с одним конкретным чудовищем, которые привели к обмену несколькими «па» их вечного танца? Даже без красивых сравнений, почему и Шизуо повторял чужие движения? Конечно, за это время они оба научили друг друга некоторым умениям: вряд ли монстр был бы так хорош в паркуре, как сейчас, если бы не гонял его в своё время каждый день. Теперь эти встречи стали реже, ведь оба они старше, и у обоих есть дела. Только вот даже спустя годы не прекратилась эта погоня, блондин не перестал бросать всё ради очередной битвы, а Изая не прекратил появляться у него на глазах. Движения стали похожи, а стычки — отчаяннее, они приносили теперь больше ран и больше раздумий. И всё бы продолжалось так же, ведь даже сейчас Орихара продолжал приходить туда, позволяя себе ходить по грани и наслаждаться неповторимым азартом. Сами эти сны нельзя было назвать кошмарами, ему даже почти удавалось отдохнуть, оставалось лишь едва заметное нервное напряжение. Но однажды из них исчезли улицы и люди, дорожные знаки и ножи. Однако остались раны, нанесенные друг другу, осталось презрение, ярость, ненависть. Они ощущают это, стоя напротив друг друга, но не нападая, словно выжидая чего-то. Он начинает двигаться первым, а следом за ним, кажется, даже в ту же секунду, сходит с места Хейваджима. И в шаге от цели враги застывают, натыкаясь на стеклянную стену. Перед ними преграда, которую нельзя обойти, и когда Изая поднимает руку, чтобы упереться ею в стекло, вышибала внезапно делает то же самое. А стоит первому нахмуриться, бармен повторяет и это, правда, в своей манере. И информатор осознает, что это вовсе не стекло. Это — зеркало. Его чуть ли не выбивает из сна, настолько сильно потрясение. Которое он, впрочем, не способен объяснить. Почему-то отражение блондина вместо своего собственного вышибло воздух из легких и оставило в голове звенящую пустоту. Неужели его настолько поразила мысль о… Нет. «Нет», — ещё раз повторяет про себя Орихара, стараясь отбросить ставший вдруг таким очевидным ответ. Нет, это не так. Так не могло быть, он четко знал границу собственного самообмана и с самого начала распределил правильные роли между ними. Роль манипулятора и роль легко поддающегося на провокации монстра, что они играли вот уже несколько лет. Почему Хейваджима стал его отражением? Потому что они враги? Потому что его подсознание и не знает даже, что предложить ему, как ещё больше расшатать разум? Тогда выбор явно был неудачным — этот сон не был кошмаром. Ему неприятно видеть его. Повторение его жестов, но повторение иное, с отличающими их деталями, чужим телом, однако несомненно знакомое. Шизуо в отражении ухмыляется ему в ответ, хмурится, кажется, с ненавистью. Но почему кажется? Разве не смотрели они друг на друга всегда именно так, с презрением и яростью? Что-то неуловимо меняется. Изая не может понять, почему кажущийся обычным сон не дает ему отдохнуть. Он словно что-то упускает из виду. Несомненно, какой-то важный фактор, который станет ответом на вопрос, не сформулированный до конца. И ему необходимо узнать, что это, иначе брюнет так и не сможет нормально поспать. Он мало спит, много работает, и, кажется, у него к черту исчезает здравый смысл. Вопросы бьют по его сознанию, не желающему правильно воспринимать то, что происходит. И мужчина не знает, что бесит его больше: подтекст, который в них скрыт, или недостаток информации для полноценного ответа. Вот только в фактах ли дело? Ему хочется дать себе пощечину за очередную задачку для больного разума. А у Шизуо в его сне исчезает из глаз интерес и жажда погони, повторяя за своим оригиналом. Взгляд становится более мрачным, а действия за Изаей он повторяет медленнее, неохотнее. У Орихары больше нет желания веселиться, но он продолжает ухмыляться, надеясь увидеть хоть какую-то реакцию. Потому что все менее знакомым кажется тот, кто стоит на той стороне. Словно всё, что он знал ранее было не более, чем его собственной фантазией. Словно Изая никогда не знал на самом деле человека напротив. Конечно, он не знал его. У него была необходимая информация в файлах, а также несколько знакомых болевых точек. Но зачем ему более? Шизуо не был одним из его любимых людей, его действия нельзя было предсказать с той же точностью, зачастую именно из-за того, что не были ясны границы его силы. И хотя на первый взгляд психология его была достаточно проста, непредсказуемость всё ещё являлась его отличительной чертой. И спустя время оставалась, подкрепляя ненависть и интерес. Пьянящее чувство опасности заставляло Орихару возвращаться к самому легкораздражимому человеку из всех, которых он знал. Человеку? Почему человеку? Фортиссимо Икебукуро всегда был не более, чем монстром, он вёл себя как животное и воспринимался так же. Ведь так было не только с информатором, многие люди становились жертвами его звериной ярости. И всё же, было ли это чудовище, притворяющееся человеком, или человек, скрытый за личиной чудовища? Это, внезапно, не дает ему покоя. Это медленно разъедает его изнутри. Плавит внутренний стержень, сделанный из стали. Но из неё ли? Кажется, весь он теперь из стекла — битого, ощерившегося острыми обломками глубоко внутри него. Ему кажется, что разум медленно затухает после этих невыносимо длинных ночей, наполненных неопределенностью и сомнением. Ломается, рушится, крошится в мелкие осколки, после пробуждения собираясь вновь, но уже не в том порядке, что и раньше. Искаженные отражения снов вплетаются в реальность, и информатор уже не уверен в том, что способен их отличить. Недавно, выбравшись по делу в город, он увидел проезжающий мимо грузовик и почувствовал, как его захлестывает ужас. Изая был уверен в том, что знает, куда направляется эта машина, и что последует после её прибытия на место назначения. Необходимо было это предотвратить. Любыми средствами. Поэтому мужчина почти неосознанно пускает лезвие, прорезающее шину, и выходит из своего полутранса только от скрипа покрышек по асфальту. Врезавшийся в барьер грузовик едва не переворачивается на его глазах, а после он видит, как из него вытаскивают водителя с окровавленной головой. Ему кажется, что картинка немного нечеткая — информатор трет глаза пальцами и переводит взгляд на машину. Которая выглядит немного иначе, чем несколько секунд назад. Его прошибает холодный пот. Теперь он в самом деле принял иллюзию за реальность. Изая хватается за волосы, легкой болью напоминая себе, что да, это — реальность. Не один из его снов, и сейчас он сделал это под воздействием собственных фантазий, а не из-за настоящей опасности. Потому что не смог разграничить их, потому что сейчас он уже не может это сделать. Отмахиваясь от звенящей боли в голове, мужчина несколько раз глубоко вдыхает, наклонившись к земле, а после решает поскорее убраться отсюда. И лучше всего — домой, чтобы попытаться как-то исправить ситуацию там, где он сможет себя контролировать. Закрадывается мысль о снотворном, но ему вспоминается то, что он видел в первый раз после их применения, и решает лучше взять себе кофе. Возможно, ему удастся вымотать организм так, чтобы уснуть без снов. Решив, что разумно будет вызвать такси, информатор достает из кармана телефон и замечает, что тот всё это время стоял на беззвучном режиме. «Ах да, — он чуть морщится, — в последний раз я чуть не разбил его, когда он зазвонил в моих руках. Но, кажется, я сам и забыл проверять его каждый час». Заказав машину, он мельком просматривает сообщения и важные звонки, однако там нет ничего, что он не может отложить до дома. Правда, Орихара набирает один номер, когда садится в машину, и закрывает глаза, прижимая телефон к уху. — Чем ты таким был занят, Изая-кун? — слышит он знакомый голос через пару гудков. — Дела-дела, сам понимаешь. — Хм? Обычно ты берешь трубку почти сразу или пишешь сообщение, вот я и был слегка удивлен. — Да неужели, — пропускает ехидцу в голос Изая. — Так что? Опять нужна моя помощь? Не от праздного же любопытства ты позвонил мне. — А вот и не угадал, — весело говорит Кишитани. — Ты уже давно не заходил, вот я и забеспокоился, ты же мой друг и… Изая не может сдержать смех. — А теперь правду. — Ну ладно, ты мой постоянный источник дохода. Но тебя не было несколько месяцев, хотя Шизуо заходил несколько раз, и это явно были следы от твоих ножей. — Расчетливая своло… — Что ты, это твоя прерогатива. А я ведь правда волновался, видишь, звоню полностью по своей инициати… Ай, то есть, Селти тоже волнуется, прости, любимая, я немного заговорился. Погоди, она уточняет, что волновалась не о тебе, а о том, что ты опять задумал, и сколько людей при этом пострадает. — Можешь передать ей, что пока её услуги курьера нужны мне только для относительно безобидных посылок. Кроме того, кажется, я уже давно не обращался к ней. — Именно поэтому меня и заставили позвонить тебе, Изая, — слышится звук захлопнувшейся двери. — Так что, мне стоит собирать чемоданы и уходить с линии огня? Почему ты не заходил? — Травмы были не такими уж страшными, а аптечка у меня и дома есть. Не было необходимости, — со скукой произносит информатор, не желая открывать настоящую причину. — Может, случилось что-то, заслуживающее моего внимания? Вероятность того, что я уже знаю об этом велика, однако, вдруг ты раскроешь мне что-то новое. — Не думаю, — растягивает слоги Шинра. — Селти недавно поймала парочку детей Сайки, да остатки синих квадратов снова пытались устроить беспредел. Ничего особенного, если так посмотреть. — Ты прав. Ладно, тогда до встречи. Я, всё-таки, рабочий человек. Угукнув что-то на прощание, подпольный доктор положил трубку. Изая, не открывая век, отправляет телефон в карман и пытается немного подремать в машине, что ему почти удается, если бы не автомобильные сигналы, раздающиеся время от времени. В итоге до дома он добирается всё таким же разбитым и после недолгих размышлений решает просто упасть на кровать, даже не раздеваясь. В мареве сна вновь мечутся неясные образы и повторяются знакомые сюжеты. Орихаре кажется, что он вязнет в этих сновидениях, что-то тягучее и липкое держит его, не отпускает, затягивает глубже, словно желая потопить в нескончаемых кошмарах. Его поглощает калейдоскоп вероятностей, что могут воплотиться в реальном мире, кружится юлой перед глазами, оставляя с подступающей к горлу тошнотой. И каким же облегчением становится появившаяся в итоге комната без стен, лишь со стеклянной гранью между ним и светловолосым барменом. Не облегчением даже — отвлечением от всего остального, тем, над чем до сих пор бился пытливый ум, пытаясь понять странную задачку подсознания. Ему требуется некоторое время, чтобы отдышаться. Даже в собственном сне не стоит терять лица перед давним врагом, а потому к стеклу он подходит с привычным вызовом в глазах и с презрительной усмешкой на губах. Однако внезапно чувствует: что-то не так. Сперва окинув взглядом пространство, Изая переводит его на замершего напротив Хейваджиму. В его облике, как и в выражении лица, ничего не изменилось, из-за чего информатор задумчиво прищуривается, легким движением выбрасывая из рукава нож в ладонь и проворачивая его в пальцах. После пары движений до него доходит, что Шизуо не повторил за ним, даже не дернулся, лишь смотрел внимательно на лезвие, мелькающее в пальцах. — Ах, теперь ты не копируешь мои действия. Может и разговаривать наконец начнешь? Было бы неплохо, а то здесь слишком скучно, ты не находишь? Он, вобщем-то, и не надеется на ответ, так что совершенно не удивляется прозвучавшей в ответ тишине. — Ну же, чудовище, неужели мне правда каждый раз необходимо выводить тебя из себя? В таком случае, я был бы не против глянуть, как ты в порыве неконтролируемой ярости разломаешь эту стену к чертям. Ещё некоторое время он проводит словно разговаривая с пустотой: монстр остается безучастным, смотрит на нож в руках и продолжает молчать. — Знаешь, если бы этой грани не было, а ты оставался на месте, я мог бы убивать тебя здесь раз за разом, ты ведь все равно ничего не сделаешь. Хотя…со временем, стало бы очень скучно, ведь именно твоя реакция и делает тебя интересным, а не что-то иное. Это как наблюдать за животными в зоопарке. Недвижимые вызывают скуку, а опасных хищников хочется дразнить, зная, что они не могут покинуть клетку. Не правда ли, Шизу-чан? Ты ведь сам запер себя в человеческих рамках, вот только все время норовишь оцарапать сквозь прутья своей решетки. Ты можешь даже цапнуть руку, которая тебя кормит. Ну, понимаешь, те, которые дают тебе некоторую крупицу своего внимания, заставляя почувствовать себя нужным. Что-то мелькает в карих глазах, и теперь мужчина наконец смотрит ему в лицо. — Неужели разморозился? Как всегда, стоит упомянуть что-то в этом духе и… Внезапно Орихара замолкает. Шизуо напротив него сам поднимает руку, и информатор ожидает увидеть, как она наткнется на невидимое стекло. Но этого не происходит, на его шее сжимаются в железной хватке пальцы, однако не начиная душить, лишь приподняв его голову в неудобное положение. Брови его привычно нахмурены, но блондин смотрит помертвевшими в безразличии глазами. Это неожиданно сильно не нравится Изае. И он уже хочет бросить какую-то ядовитую фразу в ответ, наплевав на опасность, стремясь узнать всё, что возможно, впервые получив какое-то разнообразие в этом странном месте. Однако Хейваджима чуть сильнее давит на шею, вырывая из горла сипение, резко отпускает, делает несколько шагов назад. И исчезает в темноте. Больше он не видит ни одного сна с экс-барменом, будто тот в самом деле исчез, как ему и хотелось в реальности. Хотелось ли? Брюнет вдруг запинается об эту мысль, но быстро находит ответ: стало бы скучнее, вот и всё. Ему ведь и правда весело выводить его из себя, проверять, сколько ударов способно вынести нечеловеческое тело, как далеко он может зайти в своей ярости. А спустя время ему снится сон, отличающийся от всех прочих. В нем Изая сидит на троне, с высоты повелевая своими марионетками, просчитывая партию, играя чужими жизнями. Но вот он падает со своего возвышения прямо на трупы, что скидывал с высоты. Вот они, вокруг него, смотрят своими пустыми глазами, указывают пальцами и что-то говорят. Говорят сначала тихо, а затем всё громче и громче. — Зачем? — За что? — Ради чего? — Мразь! — Сволочь! — Подлая змеюка! — Больной психопат! — Монстр! Нет, он не чудовище. Вот настоящий монстр, вот же, люди, заметьте наконец! Не бойтесь этой громадной силы, ведь вы легко задавите его числом и ненавистью к неизвестному. Так что же, что не так?! Где ваша ненависть, где ваша слепая ярость и страх, толкающий на безумства?! Вы же те, кто загнанными в угол уносят с собой как можно больше жизней. Уберите, уничтожьте, убейте это неподдающееся контролю животное, разорвите на части, покажите свою грязную суть. Не он один собрал в себе смертные грехи. А доказательством всегда будет тот, кто стоит за его спиной. И информатор оборачивается, зная, что за ним до боли знакомая грань стекла. Только нет теперь того, кто стоял на другой стороне, и само стекло становится не прозрачным, а серебристым, превращаясь в зеркало. Изая видит не врага, к чьему присутствию привык в череде бесконечных снов. Он видит себя. Пропадают трупы, пропадает все вокруг кроме этого зеркала, да гадкого отражения в нём. Информатор не верит тому, что видит. Отвратительная, гнусная ползучая тварь, отравляющая ядом всё вокруг себя. Вот же она, с улыбкой-разрезом на пол лица, с красными отсветами в глазах, без души и без совести. Это — ты. Он пробуждается, тяжело дыша. Проводит ладонью по лицу и встает с постели, направляясь в ванную, чтобы умыться. Встречаясь глазами со своим отражением, Изая вздрагивает от возникшего перед глазами образа из сна. Ему мерзко, мерзко, мерзко! Кулак врезается в стекло напротив, так что саднят костяшки пальцев, а зеркальная поверхность едва выдерживает резкий удар. Определенно, это не мог быть он. Только ухмылка и разрез глаз роднили его с тем, что он видел в своем кошмаре. Или же, Орихара вновь лжет себе, не желая принимать правду. Ах, кто же в самом деле был монстром в этой истории? Да только не показывается больше чудовище из его снов, пропадает, растворяется в ночи, уходит из реальной жизни, теряя интерес. Сама вероятность того, что Хейваджима уйдет по собственному желанию, пропадет из поля зрения, возможно, даже отправившись на тот свет, и всё это без его участия… Это ломает его. Он содрогается в постели в приступе истеричного хохота, сминая в руке простынь. У него уже болит живот от этого сухого смеха, но он не прекращается, становясь почти безумным, а потом срывается на несколько всхлипов и замолкает. Изая смотрит в темноту комнаты, но не может ничего увидеть, не может сфокусировать взгляд. Не находит в себе сил лечь обратно. Он не хочет засыпать, не хочет снова видеть очередной кошмар, смешанный с реальностью. Изая нуждается в том, чтобы это прекратилось.