В осколках

Дни оставляют после себя привкус пепла и скуки. Шизуо уже довольно давно понял, что такое повседневная рутина, однако в нынешний момент она ощущалась особенно явственно, до тошноты очевидно. Вновь бродить по Икебукуро за Томом, выкуривая сигарету за сигаретой, вновь выбивать деньги из каких-то идиотов, вновь возвращаться в пустую квартиру и ложиться в кровать, вновь вставать утром в то же время. И, кажется, есть какие-то отличия: сегодня, например, он поел в Русских суши, завтра посидел немного в парке во время обеденного перерыва, видел чокнутого доктора, неплохо поговорил с Селти. События, вроде бы, менялись, только вот Хейваджима этого не чувствовал. Совершенно. Он не был уверен даже, что сможет сказать, чем занимался на прошлой неделе в определённый день, ведь, скорее всего, тем же, чем и вчера. Ха. Ему всегда было ясно: если тебе становится скучно, то ты начинаешь искать проблем на свою голову. Вот так с ним и происходило всю сознательную жизнь. Вроде бы хочется мирной повседневности, но стоит спокойным дням пойти чередой, и скопившееся раздражение требует выхода, в итоге приводя к ещё большим разрушениям, чем если бы он дрался с кем-то каждый день. И хотя днем ничего не изменилось от слова совсем, зато по ночам у него теперь было разнообразие. Если бы ещё то, о котором хотелось думать. Шизуо довольно редко снились сны. Раз в несколько месяцев, если быть точным, поэтому появившийся вне «распорядка» и стал чем-то выбивающимся из привычных будней. Но, увы, и там его не ждало ничего нового, ведь в нем какими-то непонятными отрезками проматывалось его прошлое. Было ли это лучше, чем провал в темноту на время сна? Ну, он не был уверен. Первый свой сон он запомнил на удивление отчетливо: кажется, это был один из тех случаев, когда он встречался с Касукой на улицах Икебукуро. Тот снова был на работе, и какие-то идиоты вновь пытались причинить ему вред. Поэтому он ненавязчиво пристукнул макушку одного ближайшим знаком, а второго отправил в дальний полет. И, уже собираясь уходить, обернулся на брата, в надежде, что он не заметил его. Но это было не так, и они встретились взглядами. Хотя младший Хейваджима в это время задорно говорил что-то на камеру, глаза его оставались спокойно-отстраненными, или же, так только казалось. Зная его долгие годы, Шизуо мог прочитать в них эмоции, скрытые от постороннего человека. Однако, к привычному спокойствию примешивалась в этот раз усталость и легкий упрек, поэтому мужчина быстро отворачивается, не желая показывать, насколько он на самом деле расстроен подобным. Ему стыдно, когда брат так смотрит на него. Иногда ему стыдно даже находиться рядом с ним, но он позволяет себе понаблюдать издалека. Касуке не нужно быть жертвой его плохой репутации. Разве может брат такого потрясающего актёра, милого молодого человека быть несдержанным мужланом, выбивающим деньги из бандитов? Конечно же нет, по этой причине лучше встречаться на нейтральной территории и просто гулять, как обычные люди, без прицелов камер за каждым кустом. Всё это было бы возможным, если бы не природная вспыльчивость, особенно в отношении близких ему людей. Стоило услышать что-нибудь о брате (нелестное, само собой, хотя такое встречалось не слишком часто), и все правильные мысли исчезали из его головы. Было довольно странно смотреть свою жизнь в обратном порядке. Ведь начались эти сны с ближайших прошедших дней, а после Шизуо заметил, что они всё дальше уходят в прошлое. Безусловно, оставались и повторяющиеся фрагменты. Например — семейные ужины. Он редко встречается с родителями, а если и делает это, то лишь в такие моменты. С улыбкой слушая рассказы брата и поддерживая в восхищениии им людей рядом с собой. В такие вечера мама не начинает расспрашивать его о жизни, а отец не пытается дать несвоевременные советы. Хотя, учитывая, что те же советы он слушал на протяжении многих лет, нельзя было с точностью определить, когда это самое время было правильным. Нельзя было также сказать, что он к ним не прислушивался, однако, какими бы правильными не были эти советы, они напрочь забывались в порыве гнева, приводя к уже известным развязкам. Экс-бармен сначала вполне наслаждался этими спокойными снами. Ему редко удавалось побыть со своей семьей, особенно так мирно. Наблюдая за ними в жизни, а теперь и во сне, он радовался тому теплому ощущению дома, которое появлялось в эти тихие вечера. Запах еды, звон посуды, смех и улыбки на лицах были особенно ценны, и бережно хранились в памяти. Просматривая эти воспоминания ещё раз, мужчина вправду чувствовал себя немного лучше. До того момента, пока не осознал, что здесь всё было немного иначе, нежели в реальности. Его не видели. Совсем. Не предлагали положить ещё карри в тарелку, ни о чём не расспрашивали, даже не кидали взглядов. Проверить это ничего не стоило: все его реплики остались без ответа. Стало неуютно — что было неудивительно — однако на этом отличия и заканчивались, и вышибала занялся тем же, чем по большей части был занят на таких встречах — наблюдением за своей семьей. Шизуо не был слишком уж разговорчивым. Не таким, как Касука, конечно, тот говорил много лишь играя роль или вот так, для родителей, жаждущих узнать об успехах младшего сына. В долгие разговоры блондин вступать не спешил, лишь в порыве злости с губ срывалось бесконечное «убью» или… хах, «Изая». Черт, имя этой сволочи наверняка было в тройке самых часто произносимых им слов. Но была и другая причина, по которой мужчина не часто участвовал в диалогах. Ему редко смотрели в глаза. Пожалуй, подобным талантом обладали только чокнутый доктор, Том и ещё несколько человек, нельзя же было сказать, что у Сэлти есть глаза… В любом случае, очень немногие разговаривали с ним «лицом к лицу», и теми, кто перестал делать это первыми, как не грустно, были его родители. Мог ли он винить их в этом? С позиции ребенка — конечно. С позиции человека, осознающего свою силу и приносимые ею несчастья — нет. Только не становилось от этого легче, скорее давило ещё сильнее пониманием того, что даже люди, которые должны быть ему ближе всех, боятся смотреть ему в глаза. Боятся его. Поэтому Шизуо всеми силами пытался доказать единственному члену своей семьи, тому, кто, даже чуть не пострадав от его рук, не испытывал страха, что он может быть хорошим старшим братом и достойным человеком. И теперь, глядя на эти спокойные ужины, мужчина чувствовал, как медленно прокрадывается в его душу страх. Вне зависимости от того, был ли он вместе с ними или нет, ничего не менялось. А со временем он даже понял, что выглядели они более счастливыми. Не нужно было избегать опасных тем, думать о вещах, которые ему не нравятся и могут вывести из себя. Ведь рядом не было постоянного источника опасности, способного перевернуть стол легким движением руки и ей же без усилий уничтожить что-либо в приступе ярости. Это было больно. Открывая глаза, Хейваджима чувствует себя отвратительно. Он не любил копаться в себе, потому что именно эти ощущения в конце концов заполняли его существо. Сколько раз ему уже приходилось проходить через это: с трудом преодолевать мысли о, вероятно, лучшей жизни близких ему людей, если бы его не было рядом с ними. Он ненавидел чувствовать это напряжение, что возникало между ним и другими людьми. Оно выдавало если не страх, то общую готовность к очередному всплеску гнева (стоило вспомнить, как Шинра начал кланяться прямо на столе в собственной квартире). Даже его друзья всегда были начеку в такие моменты. Раз за разом ему советовали успокоиться, но Шизуо не мог объяснить им то чувство, что выжигало его изнутри. Вскоре сны о семье сменились снами о драках. Вот уж когда ему стало невероятно скучно как днем, так и ночью. Даже злость, казалось, была какой-то консервированной: слой за слоем она скапливалась внутри, в определенные моменты вырываясь даже на ни в чем не повинных людей. Пересмотрев во сне одну из многочисленных драк и открывая утром глаза, он раздраженно хмурится, буквально чувствуя всю пресность предстоящего дня. Шизуо чувствовал неуверенность. Неуверенность куда большую, чем в обычное время. Она и раньше присутствовала в его жизни: мельком, на заднем плане, но оставалась всегда, вне зависимости от того, что происходило вокруг. Причинами её могли быть разные вещи, как когда ты становишься не уверен во время диалога или какого-либо действия. Но внутренние сомнения в самом себе не могли просто исчезнуть, ведь их причиной всегда был он сам. И в данный момент они вдруг выступили на поверхность, вызываемые снами, приходящими к нему каждую ночь. Наверное, он всегда сам ощущал себя слишком далеким от понятия обычного человека, сколько бы раз ему не говорили обратное. Эта сила не давала ничего, кроме чувства неполноценности. Почему он не был таким, как другие? А эти объяснения по поводу того, что его тело не контролирует выброс адреналина, — они тоже совершенно не успокаивали. Неужели, все проблемы были только от его темперамента? Ну так себя сильно не переделаешь, тем более что обычно объектами его ярости становились не его близкие. Ему хотелось бы видеть, что находящиеся рядом с ним друзья не будут испытывать смущение или чувство вины из-за него. Шизуо хотел бы быть уверенным в их доверии к нему, в том, что они не отвернутся от него. И что всё их общение не было плодом жалости и страха к не совсем человеку. Кто же захочет себе во враги неконтролируемое чудовище? Наверное, только псих Орихара, играющий не только со своей жизнью, но и с чужими. Ему ведь всегда было всё равно, где появляться: в безлюдном переулке или на оживленной улице. В любом случае, размах их драк всегда выходил далеко за рамки одного помещения. Даже в школе затрагивалось как минимум несколько комнат, а на улице ограничений не существовало вовсе. А там, где их не было, градус опасности только повышался. И в классах, и на улицах города — их стычки могли задеть людей, разница заключалась лишь в их количестве и масштабах разрушения. Можно заменить двери и окна, а вот на то, чтобы уложить новый асфальт потребуется побольше времени. Много, очень много раз по прошествии драк Шизуо видел последствия разрушений и понимал: всё это его рук дело. Какими бы отморозками не были бандиты или Изая, явно не они выкорчевывали из земли знаки вместе с бетоном. И если заводить знакомство с циничным информатором было заведомо опасно, по той простой причине, что никто в здравом уме не станет ему доверять, то в случае Хейваджимы роль всё так же играло доверие, однако несколько другого рода. Мог ли кто-нибудь из его знакомых со стопроцентной уверенностью сказать, что он никогда не причинит им вреда? Ведь даже он сам не мог утверждать этого. У него нет желания продолжать эти размышления. Он и так знает, к чему они приведут в конце концов. Разве мало он думал об этом ранее? Шизуо в самом деле был рад, что теперь у него есть друзья. Которые готовы помочь ему, и которым готов помочь он. Разве не хотел он использовать эту силу не во вред, а помогая близким людям? Теперь его желание было вполне осуществимо, вышибала уже несколько раз спасал их. Но только почему же, чувствуя удовлетворение, он не мог не уловить в этом горькую нотку? Ведь все было хорошо, на него полагались и обращались в случае чего. Чем же была эта горчинка, что мешала ему воспринимать эти сны спокойно? Потому что да, несмотря на схожесть снов с тем, что было в прошлом и в настоящем, от чего-то не было ощущения спокойствия или же оно пропадало слишком быстро. Сначала он мог быть непосредственным участником событий, однако затем становился «призраком», лишь наблюдающим за происходящим. Один из последних праздников, что он отмечал вместе с друзьями, запомнился огромным количеством людей, которые собрались вместе. Помимо давних знакомых, Шизуо увидел новые для себя лица и вместе с тем вдруг осознал, что большинство из них так или иначе знают его. Ну, или им хотя бы известно о его славе вспыльчивого человека. Как он узнал об этом? Что ж, всё было до смешного просто: эти люди старались быть как можно менее заметными для него, а рядом могли сказать лишь пару слов и застывать в ожидании реакции. Если бы Хейваджима на самом деле был таким, каким они представляли его, торжество продлилось бы максимум около получаса. Ведь именно эта дебильная реакция и бесила его больше всего. А ещё заставляла морщиться, как от зубной боли, стоило услышать намеренно смягченный тон. Словно он был душевнобольным, которого вечно стоило успокаивать. Ему хотелось рявкнуть, чтобы они сами успокоились и не донимали его ради приличия, раз уж им так не хочется находиться рядом. Ещё одной каплей стал какой-то нервный парень, пытающийся ввязаться с ним в разговор, но до вышибалы быстро дошло, что всё идет к какой-то не слишком приличной просьбе, связанной с мордобоем. Лопнувший в руке стакан стал тем самым знаком, подсказавшим тому ретироваться и больше не появляться на его глазах. Возникший вдруг рядом Кадота покачал головой и со вздохом начал собирать осколки, в то время как подошедшая к ним Селти начала спрашивать, что произошло. Правда, она почти сразу увидела окровавленную ладонь и ушла за аптечкой, а вернувшись кивнула, намекая на объяснения, и занялась лечением. — Просто какой-то придурок решил ввязать меня в очередную драку. Видимо, у пацана проблемы, а сам он их решить не может. — «Это, конечно, не слишком умно с его стороны, но причем тут стакан, Шизуо?». — Ты бы предпочла, чтобы это была его шея? — безразлично поинтересовался вышибала. — «Да нет же! Ты же сам понимаешь, о чём я. Послушай, нельзя же выходить из себя из-за такой ерунды. Ну сказал бы ему по-человечески или просто ушел. Игнорирование — лучший выход в таких случаях». — Ну да, — хмыкнул мужчина, — в первые десять раз. А потом привлекать внимание к своему «вопросу» начинают битами и пулями. Повторяя за Кадотой, даллахан удрученно покачала головой. Закончив перевязывать ему руку, она некоторое время постукивала пальцами по подлокотнику, прежде чем вновь начать печатать. — «Шизуо… Ты говорил мне раньше, что твоя злость распространяется в основном на тех, кто так или иначе действует тебе на нервы, а может и намеренно выводит из себя. Однако то, что сегодня произошло ведь не единичный случай, верно? В тебе заранее видят опасность именно потому, что ты не можешь сдержать себя в такие моменты». Он молчит, хмуро разглядывая чуть окрасившиеся кровью бинты и сжимая пальцы. Ему есть что ответить на это, и в то же время — нет. — Тебе не кажется, что место для такого разговора не самое подходящее? Хейваджима почему-то уверен в том, что если бы у неё было лицо, то оно выражало бы сейчас один очевидный вопрос: «Серьёзно?». Он усмехается от этой мысли и решает, что сейчас лучше всего будет просто уйти. — Я понял, не беспокойся. Пожалуй, я уже слишком устал, да и праздник какой-то скучноватый. Пойду домой, благо завтра выходной, можно подольше поспать. Бывай, Селти. После, выйдя на улицу и закуривая сигарету, Шизуо думает о том, какова его часть вины в произошедшем. Разве он был виноват в том, что тот парень сам подошел к нему? А в том, что остальные тряслись как осиновые листья? Безусловно, у него была не лучшая репутация, но не стоило ли для начала узнать человека, а уж потом судить о нём? И тогда, и сейчас, возвращаясь к этой мысли, он всегда натыкался на один и тот же ответ: нет. Люди доверяют обществу, живут в нём, полагаются на него. Так с чего бы им вдруг не верить многочисленным рассказам о чудовищной силе и характере фортиссимо Икебукуро? Ещё раз просматривая этот вечер, но уже во сне, Шизуо замечает куда больше. Не только неприязненные взгляды и шепотки, не только страх осмелившихся подойти к нему. Но также попытки друзей познакомить его с кем-либо, их вымученные полуулыбки, когда очередной человек отходил от него. А ещё собственную реакцию на происходящее. Нет, он не был слишком угрюмым или злобным. Однако было видно, как нехотя Хейваджима здоровается с людьми, отвечает на вопросы, просто как-то очень зажато и обособленно передвигается в зале, расслабляясь лишь возле старых друзей. Не только его репутация — он сам отталкивал от себя людей. Шизуо задумался о том, как выглядит со стороны. Неужели он всегда был таким при первом знакомстве? Каким образом тогда у него вообще появились друзья? После этих снов он безотчетно почувствовал беспокойство. Он и правда настолько пугал людей? Потому что они видели его в ярости или потому что слышали о ней? Если бы они знали о тех, на кого она была обращена, скорее всего, им было бы ясно, что это не было пустой агрессией. Но разве это оправдывало его? Шизуо знает, что нет. Совсем нет. Любой человек, в зависимости от степени своего ума и возможностей, мог приносить большой ущерб. Однако можно ли было сравнивать его с ними? Что может произойти, стоит ему полностью потерять контроль? Наверное, именно этот вопрос становится отправной точкой. Эта неделя была особенно утомительной. Шизуо не знал, что конкретно так сильно повлияло на её паршивость, но единственное, чего ему сейчас хотелось, это принять душ и лечь спать. Даже без разницы было, увидит ли он снова эти мутные сны или проспит спокойную ночь. Собственно, падая головой на подушку, у него вообще не было мыслей по этому поводу. Во сне день начинался также, как и всегда — с бесцельного шатания по домам должников в компании Тома. Хейваджима лишь краем глаза уловил, как затрясся какой-то Микито-сан, увидев его, и сразу же отвернулся в другую сторону. Брови сами собой сошлись на переносице, а ладонь сжалась в кулак. Данная реакция была достаточно частым явлением, так что это не могло вывести вышибалу из себя, однако почему-то сегодня раздражала особенно сильно. Поэтому очередная встреча с бандитами стала почти спасением. Шизуо позволил себе отпустить ту иррационально быстро возникшую злость, распаляясь ещё больше и с легкостью расправляясь с нападающими на него безумцами. Удивительно, что даже после сотен драк на него продолжали нападать всё те же люди. Их каким-то образом вынесло на стройку, и часть нападавших сразу же вооружилась арматурами. Но это им мало помогло — вскоре почти все уже валялись на земле. Один особенно настырный бугай, отлетев на пару метров и приземлившись на спину, с трудом встал и вытащил из-за пояса пистолет. Но Хейваджима уже несколько раз проходил этот сценарий; он почти с остервенением выбивает из руки оружие (запястье, возможно, будет сломано от силы удара) и впечатывает крупное тело в каркас нового здания. Бугай трепыхается сначала, а потом перестает, почувствовав, как кулак с железной неотвратимостью давит на грудь, грозясь проломить ребра. — Как же вы достали! — орет Шизуо ему в лицо. — Неужели самим не надоело лечить переломы?! — Сволочь, отпусти, — хрипит тот в ответ, но видит лишь, как вышибала замахивается второй рукой. — Чёртов монстр! — чуть ли не взвизгивает он в ужасе и закрывает глаза, в ожидании удара. Хейваджима, и правда, может с легкостью сейчас сделать дыру в этом теле, его потряхивает от еле сдерживаемого гнева. Последняя фраза срывает всякие ограничения, и он направляет всю силу в кулак. Рука врезается в опору дома в нескольких сантиметрах от головы бандита, кроша бетон и сминая железо, силовая волна проходится по всему каркасу, осыпает бетонную крошку им на головы. Вытаскивая руку из дыры и отпуская тут же съехавшее по колонне тело, Шизуо вытирает щеку тыльной стороной ладони, тяжело дыша. — В следующий раз не жди, что я отведу удар, — удивительно спокойно даже для себя говорит он. Вокруг всё ещё оседает пыль и лежат тела неудачливых бандитов, когда он покидает стройку. Костяшки пальцев саднят, и мужчина подносит руку к лицу, ожидаемо видя содранную кожу. Нащупывая в кармане телефон, он звонит Тому, чтобы найти его, несколько рассеянно хлопая по жилетке, в попытке найти очки. Те, видимо, потерялись во время драки, поэтому разговор с начальником выходит довольно-таки резким, однако ему удается узнать, куда нужно идти. Он встречает Тома лишь через час, вынужденный перед этим сесть на автобус и простоять в пробке. Неудивительно, что к начальнику он подходит с недовольным лицом, а на вопрос о паре ссадин отмахивается рукой. Тот облегчённо вздыхает, и Шизуо буквально может прочитать в этом вздохе: «Хорошо, что не Изая». Ему тут же хочется огрызнуться, но повода для этого особо нет, да и можно понять, почему Том подумал именно так. После их с блохой драк вышибала на остатках адреналина и злости может нанести клиентам излишние увечья, не рассчитав силу. Продолжая хождение по должникам, они попадают почти на окраину района. Среди старых домов и обшарпанных стен им наконец удаётся найти квартирку одного парня. Того, ожидаемо, нет дома. Собственно, судя по почте, сваленной у двери, его здесь нет довольно давно. Том стонет что-то о том, как его это достало, и начинает звонить начальству, чтобы те отправили за самоубийцей нескольких ребят. — Кажется, на сегодня всё, — вздыхает Танака, сбрасывая звонок. — Пойдем по домам или заскочим в бар? — Было бы неплохо промочить горло, — отзывается Шизуо, и в итоге они решают пойти в одно заведение в центре района. Но, при приближении к нужному месту, путь был отрезан яркими заградительными лентами и отрядами полицейских. В глубине улицы раздавался сигнал скорой помощи. — Вам лучше убраться отсюда, эта часть района ещё некоторое время будет закрыта, — сказал им подошедший офицер. — Что случилось? — поинтересовался Танака. — Днём здесь все было в порядке. Снова группировки, может, безголовая всадница? — На этот раз всё куда серьёзнее, — поджал губы мужчина. — Обвалился каркас строящегося здания. Большая часть повреждений пришлась на территорию стройки, однако он падал немного под наклоном и задел жилые дома. Есть жертвы, — он махнул головой на звук сирен, — мы до сих пор вытаскиваем из-под завалов тела пострадавших. Что? — Минутку, — говорит Хейваджима и немного откашливается, — какая именно стройка это была? В его мыслях в это время проносится лишь одно: «Пожалуйста, пожалуйста…». — Та, что возле спортивного комплекса. Нет. — Нет… — едва слышно произносит вышибала и ныряет под заграждение. Вслед ему доносится крики полицейского и Тома, а потом первый, кажется, что-то говорит в рацию, но он сам улавливает это лишь маленькой частью сознания, срываясь на бег. Вокруг он видит не только машины служб спасения, но и частные автомобили, брошенные прямо посреди дороги. Вой сирен становится всё громче, а затем сливается в единый пронзительный звук, перебивающийся криками и плачем. У него перед глазами то самое место. Он уже был здесь сегодня. Дрался с теми идиотами, которые чуть не продырявили его арматурой. Именно на этой стройке. Прослеживая взглядом каркас, Шизуо весь застывает, когда замечает разрушенную стену дома, где рядом с обломками скопилось больше всего людей. Кто-то в форме подзывает к себе ещё нескольких человек, и вскоре они уходят оттуда с носилками. Кто-то кричит на законников, стоявших тут же, кто-то плачет и бьется в истерике, кто-то пустым взглядом смотрит на происходящее вокруг. — Я засужу каждого с этой грёбаной стройки, вы меня поняли?! — надрывается всклоченный мужчина. — Моя квартира буквально рассыпана по кирпичикам, все мои вещи… А если бы я был дома?! Скажите мне имена тех, кто за это отвечает, сейчас же! — Как мы уже говорили, — устало повторяет офицер, — это несчастный случай. Местные сказали, что днём здесь была драка. Бандиты каким-то образом повредили несущую конструкцию. Найти кого-то из них не представляется возможным, никто не запомнил лиц, так как смотрели издалека, просто наблюдая. — Это обязанность застройщиков — охранять объект и… Он был здесь сегодня. И именно он сделал это. Судорожно вдыхая, Шизуо закусывает ребро ладони, чтобы сдержать крик. Боль отрезвляет. Боль заставляет проснуться. В темноте спальни нельзя различить ничего кроме окна да силуэтов вещей. Среди серых теней и тусклого света мужчина всё ещё видит разрушения из сна. Ему требуется некоторое время, чтобы прийти в себя, а после он устало откидывается обратно на постель, зная, что больше ему не удастся поспать сегодня. Поворачивая голову вбок, ищет взглядом часы. Около четырёх утра, а вставать ему только в семь, так что ему остается лишь чем-либо занять себя или просто остаться в кровати, вновь возвращаясь к мыслям в своей голове. В этот же день во время работы он надеется только на то, что им с Томом не нужно будет приближаться к этому месту, однако ближе к вечеру возникает прямо противоположное чувство. И, едва закончив с последним клиентом, вышибала спешно прощается и срывается с места, чтобы убедиться в том, что всё происходящее было лишь в его воображении. Ему вправду совсем, совсем не хочется повторения этого в реальном времени, поэтому он старается обходить большие компании, с целью не найти неприятностей. В этот раз ему правда везёт, и до спортивного центра он добирается без происшествий, а после, лишь увидев маленькие огни на здании, так же стремительно отправляется домой. Он буквально видит, как всё вокруг окрашивается в грязно-серый цвет, становится стылым и безликим. Всё глубже погружаясь в воспоминания, перемежающиеся случайными снами, Шизуо чувствует, что вспоминает то, о чём очень хотел бы забыть. Последние годы работы вышибалой уже прошли, и теперь он смотрит на поиск этой самой работы, только в обратном порядке. И если сначала казалось, что неприятно будет от повторения ситуаций, то позже он понимает, что ему неприятно смотреть на самого себя. Спустя время он и правда видит, что его реакция в большинстве случаев была чрезмерной, пусть и небезосновательной. Пожалуй, полностью оправдать её можно было только во встречах с бандитами и блохой — те стремились нанести реальный вред, а не пожаловаться на медленное обслуживание. Начинаются школьные годы, и на протяжении лет он видит рядом собой невероятно малое количество людей. А также замечает несколько преобразившуюся школьную жизнь с момента появления в ней Изаи. Отчего-то смотреть на их стычки куда интереснее, чем на многие столкновения с группировками. Долгое время он не может понять, почему это так, ведь, несмотря на равенство их сил, драка все равно оставалась дракой. Однако позже ему удаётся заметить. Орихара, не взирая на свою подлую натуру, всегда готовый использовать любые подставные приемы, никогда не смотрел на него со страхом. С азартом, с осторожностью, с вызывающими искрами во взгляде, с ненавистью, но не страхом. Он прокручивает это в голове ещё раз, пока в один из дней снова сражается на улицах города с бандитами. И да, внезапно куда более отчетливо, чем раньше, видит и чувствует их страх перед ним. На уровне инстинктов замечает этот внутренний ужас в их действиях, что, несмотря на драку между людьми, куда больше похоже на травлю хищника, чьих когтей опасаешься даже на расстоянии. Но после, когда все они убегают, а он остается на месте, эти же инстинкты указывают на то, что ничего не завершилось. Оглядываясь вокруг, он видит отголоски того же страха в лицах других людей. Мы делаем это каждый день. Сжимаем в руках стекло человеческих отношений. И контролируем силу, способную лёгким движением превратить его в осколки. Но не только они оцарапают кожу до крови. Грани этого стекла — неприязнь, отторжение, предательство, ненависть — грани могут ранить куда сильнее, причинить больше боли. Шизуо, кажется, давно уже изранил руки до крови. Кожа уже привыкла к легким порезам, что напоминают о себе лишь редкими уколами, но до сих пор страдает от глубоких ран, нанесенных иногда друг на друга. Рубцы пересекаются, образуют запутанную сеть, перечеркивают линии на ладонях. Словно проходятся по всей его жизни ярко-алыми полосами, что нельзя смыть, лишь немного залечить. Но ведь все эти шрамы получены им во время драк. Когда он оставлял синяки, ломал чьи-то кости, вырывал знаки, поднимал обломки чего-либо, бросая далеко вперёд. А на внешней стороне легкие царапины от ножей, быстро заживающие и так же быстро вновь появляющиеся. Изая оставляет свои следы запахом среди улиц, своими грязными делами и этими царапинами. Кружится рядом в своей безумной пляске, желая то использовать в своих планах, то уничтожить раз и навсегда. Он лёгкая тень, что видит все твои действия, всегда наблюдает за тобой. Во сне, оборачиваясь к друзьям, он больше не может посмотреть им в глаза. Том прикрывает их рукой и что-то говорит, Ворона смотрит слегка настороженно, готовая продолжать битву. Шинра прячется за стеклами очков, Касука совсем не появляется поблизости. И таким образом, мужчина вновь возвращается к Орихаре. Тот всегда смотрит ему в глаза с вызовом, с насмешкой. Никогда не выдавая истинных намерений, он предупреждает об опасности одним своим видом, добиваясь нужного эффекта словами и действиями. Шизуо кажется, что он теряет то немногое, что у него есть. Сны теперь становятся не только чем-то раздражающим — они заставляют чувствовать себя куда хуже, чем когда-либо. Ему долгое время не удается отвязаться от образов обломков, и все драки теперь проносятся мимо него. Он двигается по инерции, основываясь только на ощущениях тела, не задумываясь о том, что делает. Полностью позволяя гневу захватить разум, Шизуо отвлекается от невыносимого гудения в голове. А в спокойные мгновения присматривается к людям и к себе, замечая то, на что не хотел обращать внимания ранее. Маленькие, незначительные детали, от которых у него деревенеет тело. Ведь детали эти буквально воплощают его кошмары в реальность. Сейчас сложно как-то иначе назвать эти сны — это именно кошмары, куда глубже сгущающие темные тона в его реальности. После сна с катастрофой прошло не так много времени, прежде чем он увидел что-то новое. Он вновь чувствовал это. Пожирающее изнутри, распаляющее кровь и скрывающее разум за пеленой тумана. Такое знакомое, отдающее привкусом крови на языке. Пробуждающее инстинкты, заставляющее срываться с места для бесконечной погони. Насладиться чужими эмоциями, почувствовать страх… Схватить, связать, словить в ловушку каменных улиц. Уничтожить. Убить. Почти с наслаждением слушая, как трещат кости под его кулаками, Шизуо чувствует, что свободен в этот момент, как никогда ранее. Нет необходимости сдерживаться, бояться чего-то или кого-то, оглядываться на мнимые приоритеты. Больше не существует преград, что сдерживали его всё это время. Вот его суть, вот в чистом виде то, чем он является на самом деле. А когда ему удаётся прийти в себя от обилия красного цвета вокруг, он уже находится в совсем другом месте. Рядом с ним Кадота и его компания, кажется, где-то на заднем плане были и другие. Оглядываясь вокруг, мужчина пытается понять, на какое мероприятие он попал. Людей вокруг на самом деле довольно много, и все они мрачные и одетые в темные тона. В голове его звенит тревожный звоночек, но он отбрасывает эту догадку, всё же желая узнать обо всём точно. — Эй, Кадота. — Да? — тот поднимает на него глаза от стакана, что держал в руке. — Как долго мы уже здесь? — осторожно начинает Шизуо. — И сколько ещё будет длиться, ты не знаешь? — Ты спрашиваешь об этом у меня? — Кёхей удивленно поднимает брови, но потом смотрит на такой же стакан в руках самого Хейваджимы и обречённо вздыхает. — Шизуо, всё закончится через пару часов, все только пришли. Для того, кто собрал здесь половину людей, ты удивительно безответственен. Это ведь прямая обязанность твоей семьи. — Точно, ты прав, — сбивчиво оправдывается вышибала. — Тогда, где я могу найти Касуку? Он ведь тоже должен быть здесь? Кадота заметно напрягается, взгляд его становится наполовину жалостливым, наполовину разочарованным. — Я не… Послушай, Шизуо, сейчас не лучшее время для такого…таких… Если нас кто-то услышал, ничего хорошего это не принесёт. Тем более, подумай о родителях. Прошу тебя, давай оставим этот разговор. — Просто скажи мне, где он? — Я уже устал от этого, — он закрывает лицо ладонью. — Ты вновь напился настолько, чтобы забыть об этом? Прошло два года, Шизуо, и никакой алкоголь не сможет этого изменить. Он мёртв. Он буквально чувствует, как при осознании сказанных слов, разрывается что-то внутри. Возможно, это то, что сдерживало его всё это время. Когда он просыпается в своей постели, на губах его всё еще горчит тихое «мёртв». Отдаётся эхом в ушах, стучит в пульсе, угадывается в дрожащих пальцах. Отправляя с телефона короткое сообщение, он знает, что когда брат его увидит, у него возможно возникнут вопросы о времени, в которое оно было отослано, однако будет достаточно сослаться на бессонницу, чтобы ответить на них. Темнота, тишина и одиночество квартиры как в самые неприятные дни давят на него своей безысходностью. Он не уверен, хочет ли остаться здесь, чтобы не видеть никого некоторое время, или как можно дольше не появляться в ней, стараясь забыть о холоде, что тут поселился. Ему всё чаще снится что-то из жизни, размытое временем или невероятно отчётливое, заново отпечатывающееся в памяти теми подробностями, которых скорее всего не было ранее. Словно кто-то проматывает перед ним всё его существование, чтобы показать, насколько слабо или же сильно оно влияет на судьбы людей. Разрушает их? Делает лучше? Насколько иначе бы всё происходило, не будь его здесь? И ответ на последний вопрос он получает в полной мере. Теперь ответа на его слова нет ни в одном из снов, а не только в некоторых взаимодействиях. Он стёрт из этой реальности, с улиц Икебукуро, из чужих жизней. Его нет, и нет больше опасения во взгляде матери, нет разочарования отца — есть Касука, всё такой же спокойный и приносящий родителям только самое лучшее. Нет городских разрушений, нет увечий, нанесенных другим, исчезло прозвище монстра Икебукуро. А потом всё возвращается на свои места, когда во сне он видит то, что происходило с ним ранее. Только невыносимо знакомый привкус всё ещё остается на языке, а обыденность превращается в такую же пытку, что и сны, её повторяющие. С трудом заставляя себя выходить на работу, он мрачно встречает новый день, с пустотой осознавая, что несмотря на собственные усилия и усталость, гнев в нём разгорается всё так же быстро, возможно, даже с большей силой. И это то, к чему он стремился? Чего стоит такая жизнь? Редкие встречи с семьей, большая часть которой не может смотреть ему прямо в глаза, брата он видит до смешного редко, хотя, казалось бы, живут в одном районе. Сплошная круговерть из драк, да и только. Ко всему прочему, блоха продолжает появляться, и не только на улицах, но и в его снах. Это было очень глупо, однако Шизуо начинал беситься из-за того, что так часто видел его в них. В своей жизни. Черт, неужели, начиная со старшей школы, эта вошь постоянно принимала участие в его повседневности? Даже, наверное, разбавляла её: можно было совершенно не сдерживаться в применении силы, выпускать её на полную. Такое можно было себе позволить разве что с ним, да Сайкой, что ещё раз доказывало, насколько эти создания отличались от обычных людей. Ему можно было просто посильнее сжать руку простому человеку, чтобы он завопил от боли, а тем, кто уже знал его лично, хватало и одного взгляда. Орихара называл его монстром, впрочем, как и многие другие. И он постоянно пробуждал это чудовище, одним своим присутствием и парой фраз выводя его из себя. Боги, да даже упоминание о нём иногда становилось спусковым крючком. Этот человек делал буквально всё для того, чтобы ненависть к нему крепла с каждой их встречей. Сны продолжаются, и зацикливаются теперь не просто на драках, а именно на чёртовом Изае, который вновь начинает бесконечные диалоги, заманивает в свои ловушки, старается в самом деле уничтожить его. Он буквально преследует его во снах, ведь теперь вышибала видит в них лишь их стычки. А в реальности в это же время повторяется почти тоже самое, лишь кажется, что в действиях информатора больше резкости, он весь как оголенный нерв, а слова его теперь куда более острые чем раньше, пропитанные истинным ядом. Хейваджима впервые так ясно чувствует, как яд этот по-настоящему отравляет его сознание, ведь все слова теперь подкрепляются образами, что он видит каждую ночь. «Неконтролируемый зверь, сколько же вреда ты приносишь окружающим? Не только свои врагам, но и свои друзьям», — так говорит ему Орихара, стоя на крыше автомобиля. Эти слова на мгновение даже задерживают вышибалу, прежде чем он кидается на него вновь. Не сказав в ответ ни слова, он пытается целиком погрузиться в драку, чтобы не замечать больше брошенных информатором слов. Для него это всё теперь один большой нарыв, тупая, ноющая боль, которую можно игнорировать лишь болью физической, нанося удары. Изая становиться его тенью в кошмарах, молча и неотступно следуя за ним в одни сны, и разражаясь знакомыми тирадами в других. Стоило даже в спокойном сне выцепить его взглядом, и всё тут же становилось угнетающим. Он был живым напоминанием о том, что Хейваджима не должен находиться рядом с другими людьми. И сны теперь всегда приводят его в больницу, где он видит коридор с бесконечным количеством дверей. Шизуо знает, что за каждой из них лежит кто-то, кому он нанёс удар сокрушительной силы. Иногда за дверьми не обязательно палаты: они могут вести в одно из воспоминаний, не одним, а несколькими образами напоминая о том, что было бы предпочтительнее забыть. И, конечно же, с ним рядом по этому коридору ходит Орихара, то подбираясь слишком близко, то маяча где-то впереди. Он может скакать вприпрыжку, может тихо и незаметно перемещаться, то пропадая, то появляясь вновь. Когда Шизуо хочет открыть какую-либо дверь, он смотрит на него в ожидании, а в глазах его можно заметить наслаждение происходящим. — Тебе нравится? — шепчет Орихара, упираясь ему острым подбородком в плечо. Они стоят на улице, наблюдая за очередной дракой. Шизуо дергается и оборачивается, но тот уже находится в другом месте и ухмыляется. — Это ведь твоих рук дело. Чувствуешь удовлетворение? — Блоха! И, конечно, он вновь бросается на него. Не важно, где они находятся и когда это происходит, в итоге всё сводится к драке, а окружающее пространство сменяется на темноту без каких-либо границ. Изая растворяется в ней, возникая то тут, то там, смеется заливисто и говорит, говорит, говорит. Он кажется бестелесным, но его ножи и слова режут всё так же остро. Информатор силуэтом возникает из мрака, так что узнать его можно по очертаниям капюшона куртки да блеску глаз. Он всегда здесь, в его снах. В его жизни. Чтобы напомнить о том, кто он такой. Это его враг, худший человек из всех, кого он знает, тот, к кому он испытывает истинную ненависть. Только его ли он ненавидит? Впервые подумав об этом, Хейваджима выпускает смешок. Насколько он, должно быть, устал, чтобы начать сомневаться в этом. Так было с самого начала и так будет всегда, пока один из них не умрёт. А собственная смерть никогда особо не была в его приоритетах. Орихара выбесил его одним своим видом при первой встрече, и, стоит признать, тогда он совсем не ошибся. При взгляде на это лицо сразу можно было увидеть любопытство и интерес к происходящему вокруг хаосу. Последнее и было тем, что насторожило и настроило против этого человека. А последующие слова о веселье лишь добавили уверенности. Это, определенно, был один из самых отвратительных для него типов людей — хитрые наблюдатели, готовые на всё ради собственного веселья. Изая также отличался от большинства, однако, Шизуо не мог понять, для чего он это делает. Все его слова — пустой звук, не любит он людей и никогда не любил. Скорее ему нравится ставить над ними эксперименты, как над лабораторными мышами, и вряд ли это можно назвать заботой. Он сам отгораживает себя от общества, ловко манипулируя им, однако не позволяя себе стать его частью. Он ненавидит это. То, что связывает их друг с другом прочнее, чем давняя вражда, то, что является общим для них обоих. Страх людей пред ними и тем, что они могут сделать. «Тупо, — думает вышибала, покупая сигареты маленьком магазинчике. — Это так тупо, при всех своих возможностях становиться тем, кого ненавидят, по собственному желанию. Словно его цель — это максимально испортить все имеющиеся отношения с людьми, при этом в разной степени причиняя им вред. Чудесный план, насекомое, ты точно такой же изгой как я, но продолжаешь говорить что-то о разнице между мной и обычными людьми». Вдруг понимая, что всё это время размышлял об Орихаре, мужчина чуть не поперхнулся водой, взятой всё в том же магазине. Он злится на самого себя, сжимая в руке пластиковую бутылку. Стоит ли пойти и найти эту блоху, чтобы, вышибая из него дух, вышибить его также из своей головы? «Слишком много чести. Благо на улицах стал реже появляться, и то спасибо, так что незачем видеть его ещё и вживую после всех этих снов». Но они продолжаются, и информатор присутствует почти в каждом из них. Теперь это и правда похоже на преследование, на чертову навязчивую идею. По прошествии дней Хейваджима не уверен в том, засыпает ли он в реальности или же до сих пор блуждает во снах. Разум способен отличить совсем уж сюрреалистичные моменты, но разграничить размышления, следующие за ним в любое время, уже не способен. Кошмар в начале, как и всегда, наполнен чем-то серым и мутным, высасывающим из него силы, чем-то, что проходится холодом по его коже, оставляя чувство безысходности. Но затем всё заканчивается в знакомой больнице. Начиная блуждать по коридорам, он не замечает, когда Орихара начинает шагать рядом с ним. Какое-то время они идут молча, информатор лишь что-то напевает себе под нос. Но, как и всегда, терпение Шизуо очень быстро подходит к концу. Ему уже надоело видеть Изаю в своих снах и осточертело открывать бесконечные двери. Выхода здесь, видимо, просто нет. — Блоха, может ты свалишь отсюда? Я готов отпустить тебя сегодня живым. — И пропустить то, как ты будешь насиловать сам себя, наблюдая за результатом своих трудов? Думаешь, я добровольно лишусь возможности это увидеть? — Ты, вошь, слушай сюда! Не знаю, сколько раз мы уже были здесь, но даже тебе уже должно было это надоесть. Убирайся, пока можешь остаться целым, или я начну пробивать стены твоим телом. Надолго его не хватит, но ощущения у тебя будут незабываемые. — Как грубо, Шизу-чан, — обиженно цокает информатор. Вот почему, даже в грёбаном сне, он продолжает слышать это прозвище?! — Я тут составляю компанию монстру. Хожу с ним везде, а он даже малейшей благодарности не проявил. Кто тебя воспитывал? — Не твоё блошиное дело! — Да и как могут надоесть страдания своего врага? Шизуо бьёт по кулаком по стене, если так можно назвать то, что их окружает. На ней не остаётся даже вмятины. — Чего ты хочешь? — Твоей смерти, — как нечто абсолютно очевидное отвечает Изая. — Ты и сам знаешь. Тебя не должно существовать. Этот ответ выбивает его из колеи. Хейваджима задыхается на мгновение, но, прежде чем он успевает выдать хоть что-то, информатор уже движется дальше, оглядывая таблички на дверях. И внезапно останавливается прямо перед одной, ядовито ухмыляется и протягивает руку. Этого не должно происходить, но ручка плавно наклоняется, а створка с легким скрипом поворачивается в петлях. Тот улыбается шире и приглашающе взмахивает рукой. — Ты будешь в восторге. Лучшее, что он может сделать сейчас, это открыть любую другую дверь и досмотреть очередной сон, который вновь покажет ему что-то из прошлого. Худшее — в очередной раз пойти на поводу у своего врага, снова попадая в ловушку. Он не сомневается и пары секунд. Когда Шизуо подходит к двери, Изая легко наклоняет голову в шутливой манере и позволяет ему войти первым. Но, стоит ему только поставить ногу на порог, он чувствует, как к его спине прижимается чужая. Поворачивая голову, Шизуо удается увидеть лишь мех капюшона рядом с плечом. — Я за твоей спиной, монстр, — говорит позади знакомый голос, — я могу убить тебя, ранить тебя, манипулировать тобой, отправить тебя туда, откуда нет выхода. Я за твоей спиной, — повторяет он, — и ты знаешь об этом. Лёгкий толчок, и дверь за ним стремительно захлопывается. Вокруг темно, но Шизуо не проваливается в эту темноту, как можно было ожидать. Он просто не видит ничего, ни одного предмета или существа поблизости, и решает идти вперёд, надеясь наткнуться хоть на что-то. Долгое время ничего не происходит. К нему даже закрадывается мысль о том, что на этом странности закончились, но затем вдали немного светлеет, и он решает идти туда. Сначала Хейваджима не может понять, к чему конкретно приближается, но вскоре уже способен различить смутно знакомые стены какой-то комнаты, светлые шторы на окнах и тусклый свет люстры на потолке. Это детская, судя по маленькой мебели и игрушкам, разбросанным вокруг. На полу, прислонившись к спинке кровати и шмыгая носом, сидит мальчик, крепко сжимающий в кулачке край футболки. Стоит ему подойти ещё на несколько шагов, и малец вздрагивает и немного трёт глаза, прежде чем поднять голову. Каштановые пряди падают на его лицо, на щеках всё ещё остались влажные следы, однако его брови нахмурены, и он смотрит с недоверием, враждебно закрываясь всем телом. Мужчина замечает ссадину возле брови и синяки на руках. Хотя очевидно, что он подрался, мальчик не выглядит так, будто плачет из-за побоев. Ему не больше восьми, но взгляд у него серьёзный, даже угрюмый. Шизуо с удивлением узнает в этом ребёнке себя. Он не уверен, что ему следует чувствовать в этот момент. Осознание оставляет пустоту в голове, и ему остается лишь подмечать детали, постепенно понимая, какой фрагмент из детства ему показывают. Конечно же, это тот день, когда он разрушил магазин той женщины. Теперь, глядя на всё это, Хейваджима удивляется, что не осознал этого раньше, потому что тот вечер он до сих пор помнит очень хорошо. Вряд ли настанет день, когда ему удастся забыть. — Кто ты? — вдруг спрашивает мальчик, внимательно оглядывая его. — Ты похож на меня. Шизуо не видит смысла в том, чтобы врать самому себе. — Так и есть, — тихо отвечает он и присаживается на колени, чтобы они были на одном уровне. — У тебя светлые волосы, — спокойно проговаривает его младшая версия. — И ты выглядишь сильным. Кости больше не ломаются, когда поднимаешь что-то тяжёлое? — Я…да, — с запинкой произносит Хейваджима, — теперь их довольно сложно сломать. — Здорово, наверное. Меня уже достали больницы, — он дергает плечом и хмурится сильнее. — Сегодня я не смог ей помочь, — куда тише произносит мальчик, отворачиваясь к окну. Прослеживая за его взглядом, сквозь неплотно задернутые шторы мужчина видит тот самый магазин. Рамы с осколками стекла и пару прилавков, заваленных обломками. — Я не хотел этого, — продолжает ребёнок, — я пытался помочь, но когда всё закончилось… Ты знаешь, помнишь, там ведь… — Да, — хрипло подтверждает вышибала, — я помню. Резко поворачиваясь лицом, мальчик пристально смотрит ему в глаза. — Там, в будущем, — начинает он, — откуда ты пришёл… Он смотрит на него так, будто от этого ответа зависит его жизнь. — Ты стал хорошим человеком, Шизуо? Всё внутри него застывает после этих слов. Мужчина почти отшатывается от ребёнка, но не может сдвинуться с места, не способный оторвать взгляда от лица напротив. Когда ему это удается, он видит, как всё вокруг расплывается в мареве, стены исчезают, а на их месте возникают образы из его прошлого и настоящего. В них слышны крики и разъяренное рычание, пронзительные звуки сирен и знакомый смех. Сон с грохотом осыпается, и среди какофонии звуков отчетливо слышен треск разбитого стекла. Прежде чем окончательно проснуться, Шизуо вновь видит маленького себя, совершенно спокойно стоящего посреди разрушений. Всматриваясь в его лицо, мужчина не замечает страха, но всё равно чувствует, как что-то обрывается внутри. Он смотрит с надеждой. — Ты стал…человеком?