украденный

      Приглушённый звук закрывающейся двери заставил Чонгука открыть глаза. Голова болела так, будто на неё недавно надевали кастрюлю и били по ней часа два, не меньше. Прохладная ладонь коснулась лба, и он поморщился от нового позыва боли, закрывая глаза. Даже думать было больно, но нужно было: постепенно мозг возвращал его в реальность, к которой парень уж точно не был готов. Надеялся ли он проснуться в своей кровати дома, пусть даже с утра его пилила бы беременная мачеха? Да, очень. Это было намного лучше, чем принимать тот факт, что теперь он находится в рабстве у какого-то там господина Кима. Чонгук пролежал с закрытыми глазами ещё несколько минут, прежде чем заставил своё тело подняться и осмотреться.       Он лежал на кровати. Не помнил, когда успел перебраться с пола на неё, но был благодарен себе за то, что это сделал. Матрас был приятно мягким — значит, как минимум, сон его будет комфортным на протяжении всего времени здесь. Глаза пробежались по комнате. Она была полупустой: кровать, рядом тумба. И всё. Видимо, хозяин любит минималистичный дизайн интерьера. Честно говоря, если бы не удобная постель, эта комната больше походила на тюремную камеру. Как раз у двери стоял поднос с едой. Заботливые. Принесли завтрак.       Чонгук медленно поднялся с кровати и тут же скривился от новой волны боли, но теперь эта едкая нить проходила по всему телу, а не оставалась танцевать в районе лба. Он выругался и остановился на пару секунд, но урчание живота, казалось, выразило протест такому промедлению на пути к еде.       Более-менее живым парень почувствовал себя только в тот момент, когда закинул в рот кусок яичницы, немного риса и запил это кружкой воды. Ел он стоя, всё ещё мало ощущая себя в реальности, в живых. Ощущения голода не было, но омега всё равно продолжал закидывать в рот еду, пока она не закончилась. Пару шагов — и снова сидел на кровати.       Что будет дальше?       Чон хотел одновременно не думать об этом и придумать поскорее способ выбраться отсюда. Он лежал на спине, уставившись в потолок, и боялся закрыть глаза. Казалось, если он их закроет, то снова окажется в подвале. Вместе с верёвками, грязным полом, всхлипами омег и чужими руками. Кожа на запястьях всё ещё ныла, будто верёвки никуда не делись, просто стали невидимыми.       Мысль о Чимине всплыла сама собой. Омега пытался оттолкнуть её, но она возвращалась, и в уголках глаз резко защипало. Руки сами накрыли глаза. Если бы он сейчас был рядом...       Чонгук закусил губу и перевернулся на бок, с силой зажмуриваясь. Он не знал, сколько пролежал так. Может быть, прошло несколько минут или несколько часов.       Сон накрыл его резко. Кажется, отдых ему сейчас был жизненно необходим.

*****

      Чонгук не знал, сколько прошло времени. Подносы появлялись и исчезали: считать их перестал после седьмого. Он ел, потому что нужно было есть. Казалось, заперев его здесь, у него забрали не только свободу, но и его самого.       Когда дверь снова открылась, Чонгук гадал, что же сейчас ему принесли на подносе. Он повернул голову к источнику шума и готовился увидеть привычное миловидное лицо беты, который не говорил с ним, а только поджимал губы и смотрел с жалостью. Однако в комнату вошёл Юнги. Омега воспринял его скорее как галлюцинацию от бесконечного одиночества, чем за реальность, пока фигура парня не захлопнула за собой дверь и не начала ему что-то говорить. Слова сначала казались какими-то отдалёнными звуками, и ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы сконцентрироваться на том, что ему пытались донести.       — ...подготовил всё для твоего перехода, так что должно пройти гладко, — голос старшего отдавался приятным теплом, хотя Чонгук ещё не решил, может ли ему вообще доверять или нет. Но тело, кажется, лучше него знало ответ. Или он так реагирует только потому, что остался совсем один и ему просто необходим кто-то? — Чонгук, ты в порядке?       Сменился тон. Он стал мягче, более обеспокоенным, даже в глазах читалась какая-то тревога. Омега никак не мог понять, почему Мин к нему так относился. И все эти дни не мог. Будто давая себе слабину, старший приблизился и опустился перед ним, аккуратно и едва уловимо касаясь чужого колена. Интересно, это попытка втереться в доверие, и их этому целенаправленно учат, или Чонгук просто выглядит настолько жалким, что ему просто невозможно не посочувствовать? Ни один из вариантов не нравился.       — Да, — еле слышно прохрипел он. Слегка дёрнулся от прикосновения к плечу, отводя взгляд, и Юнги понял: он до сих пор боится. Ему было жаль. Очень жаль.       Мин тихо выдохнул и, снова надевая на себя маску равнодушного управляющего, сделал пару шагов назад и завёл руки за спину, скрепляя их в замок. Впервые за всю карьеру он не знал, как правильно начать разговор, какие слова подобрать. Впервые за всю карьеру он боялся ещё сильнее ранить и без того сломленного парня. Кажется, совсем потерял хватку.       — Время на «подумать» закончилось. Сейчас я отведу тебя в твою рабочую секцию, всё, что на данном этапе понадобится, расскажу и покажу. Идём...       — Я не пойду.       — Прости, что?..       — Я. Никуда. Не. Пойду, — делая паузы после каждого слова, сказал Чонгук. Он поднял на Юнги горящие глаза, полные обиды, злости, непонимания, боли и ещё только ему понятных чувств. Честно говоря, даже сам омега не ожидал от себя такой резкости, но эти слова сами вырвались наружу. Может, он и не до конца потерял себя.       — Пойдёшь.       — Ты меня не услышал? Я сказал, что никуда не сдвинусь с этой чёртовой кровати, — уже прошипел Чон, с вызовом глядя на Мина. Тот выстоял этот взгляд и выглядел так, будто не он минутой ранее нежно спрашивал, всё ли в порядке, не он аккуратно дотрагивался до него, заставляя обратить на себя внимание. Его взгляд стал пустым. Омеге плевать, если своим поведением он разрушил какую-то невидимую связь между ними. Ему было нечего терять. Уже нечего.       — По-моему, это ты меня не услышал, Чонгук, — делая акцент на слове «ты», холодно произнёс старший. — Ты здесь находишься только потому, что я сделал всё для этого. Вместо того чтобы огрызаться на меня и показывать свой характер, лучше поблагодарил бы за то, что сейчас не валяешься где-то около трассы с изуродованным лицом — и это в лучшем случае. В худшем — ты разбросан по частям в разных местах, и даже если бы тебя хотели собрать воедино или хотя бы найти, у них ничего не получилось бы.       Чонгук поджал губы. Эмоции над ним, как всегда, взяли верх, но здравый разум постепенно возвращался к нему. Резко его лицо переменилось на безучастное, неживое. Он отвёл глаза от Мина и пустым взглядом уставился в угол комнаты, будто бы больше не находился здесь. Может, умереть — это не такой уж и плохой вариант, нежели всю жизнь проработать в этом борделе? Руки сами потянулись к лицу, закрывая его, и он почти всем телом чувствовал, как они тряслись. Чувство страха и безысходности снова овладели им: послышался всхлип, и омега всем телом задрожал.       Юнги смотрел на сжавшегося парня и ловил себя на том, что ему нечего сказать — ни как управляющему, ни как человеку. Он слушал всхлипы и не решался подойти, потому что всё ещё колебался из-за своего «статуса» вечно холодного, резкого и грубого управляющего. Не хотел, чтобы этот парень был его слабостью. Но после очередного всхлипа он наплевал на всё: тихо подошёл к Чонгуку, опустился на колени и аккуратно дотронулся до его ладоней. Взяв чужие в свои, старший опустил их и посмотрел на немного красное лицо младшего.       — Чонгук, послушай меня, пожалуйста, — попросил Юнги, и омега перевёл на него свои огромные чёрные глаза. «Точно как у оленёнка», — пронеслось в мыслях у старшего.       — Сейчас ты находишься под моей опекой, тебя никто не тронет в этих стенах. Ты должен поработать здесь какое-то время. Всего лишь разносить напитки и принимать заказы посетителей. И всё. Но тебе нужно быть сильным и терпеливым, если хочешь отсюда выбраться. А чтобы тебе отсюда выбраться, мне необходимо всё для этого подготовить, понимаешь? Но сейчас тебе нужно взять себя в руки и показать мне, что ты готов бороться за своё будущее на свободе. Ты понимаешь меня, Чонгук?       Мин начал себя ненавидеть, как только в глазах Чонгука увидел те самые огоньки надежды. Он ненавидел себя за то, как легко эти слова сорвались с губ. Где-то он слышал, что ложь бывает во благо, но так ли это на самом деле? Можно ли так нагло врать человеку в лицо, зная, что просто пускаешь ему в глаза пыль? Даришь надежду, которую рано или поздно сам же и заберёшь? Да, старший ненавидел себя — именно это он чувствовал, и отрицать было бы такой же ложью, какую сказал секундами ранее этому оленёнку.       — Да, я понял. Спасибо, — омега позволил себе слабо улыбнуться и быстро обнял Мина в порыве эмоций. Что-то внутри, давно сжавшееся в тугой узел, вдруг ослабло. Совсем немного, но этого оказалось достаточно. Он не знал, почему тот хочет помочь ему, но был всё равно благодарен. Объятия не длились долго: почти сразу же он отстранился от старшего и, вытирая ладонями щёки, шмягнул носом. — Куда мы пойдём?       — Сегодня тебе предстоит много чего запомнить, — Юнги немного откашлился, выпрямляясь, и окинул младшего быстрым взглядом. Он открыл дверь и жестом предложил выйти. Омега поднялся с кровати и вынырнул в коридор, сразу же осматриваясь. Свет в коридоре резал глаза, и он прищурился. Воздух казался холодным и чужим, пропитанным сыростью. Голова начала кружиться.       Старший закрыл комнату на ключ. Щелчок замка заставил Чонгука напрячься: он вздрогнул и поджал губы. Они молча шли по коридору до поворота и завернули к лифту, рядом с которым стоит амбал. Омега сразу узнал его и инстинктивно сделал пару шагов назад. Но мужчина только поклонился и пропустил их. Юнги открыл лифт с помощью карты: двери сразу же распахнулись. Они зашли внутрь.       Кабина тесная, а стальные стены отражали свет неприятно ярко. В ней не было привычных зеркал — и это почему-то пугало. Чонгук скользнул взглядом по панели и замер на горящей кнопке. На ней не было никаких цифр — только тусклый свет.       — Тебе необходимо будет запомнить всё, — не поворачивая головы, сказал Юнги. Его голос спокоен. — Каждую мелочь. Понятно?       — Да, — кивнул омега, ещё не до конца уверенный в том, что сможет.       Лифт, вздрагивая, тронулся с места. Чонгук слегка потерял равновесие и зацепился за рукав Юнги, но тут же отдёрнул руку. Вжался в стену, ища опору.       Когда двери разъехались, омегу будто вытолкнули в другой мир. Голоса, шаги, звон посуды — всё смешалось в плотный гул. Воздух здесь тёплый, густой, насыщенный запахами еды, стирального порошка и чужих тел. У Чонгука на секунду перехватило дыхание.       — Идём, — голос Юнги выдернул его из оцепенения.       Чонгук поспешил за ним, стараясь держаться ближе. Люди мелькули вокруг, не обращая на него внимания. Кто-то задел его плечом — и он резко отшатнулся, едва не столкнувшись со стеной.       — Это рабочий этаж, — сказал Юнги, не сбавляя шаг. — Здесь живут и работают сотрудники.       Коридор казался бесконечным. Двери мелькали одна за другой, сливаясь в сплошную линию. Чонгук чувствовал, как начал ныть затылок от шума. Когда коридор внезапно расширился, переходя в небольшой холл, он облегчённо выдохнул. Здесь было приятно тихо. Позволяя себе осмотреться, заметил парочку диванов и стол, заваленный бумагами.       — Здесь отдыхают между сменами. Жилые комнаты дальше, — Юнги кивнул в сторону одного из проходов. — Рядом мой кабинет и твоя комната. Думаю, ты быстро освоишься.       Он почти сразу увёл его дальше, не давая задержаться. Запах еды становился сильнее. Где-то рядом кухня — это Чонгук понял сразу, и желудок неожиданно напомнил о себе. Он был бы не против съесть сейчас жареного мяса с рисом.       — Кухня и столовые там, — Юнги бросил короткий взгляд через плечо. — Прачечная и склад — в этом крыле. Тебе нужно будет запомнить расположение.       Слова будто прошли мимо. Чонгук не был уверен, что хоть что-то запомнил: этот этаж давил движением и напоминал улей.       — Всё остальное тебе объяснит наставник, — добавил Юнги уже у лифта. — Сейчас главное — ориентироваться. И ещё: никому здесь не доверяй.       Чонгук сглотнул. К такому предостережению он явно не был готов. По крайней мере, сейчас. Но в ответ только кивнул, опуская глаза.       Лифт остановился мягче, чем прежде. Когда двери открылись, омега тихо охнул от резкой смены обстановки на этом этаже. Здесь темнее. Свет приглушённый и тёплый, но давящий. Воздух вязкий, пропитанный сладковато-алкогольным запахом, от которого становится не по себе. Омеге хотелось прямо сейчас сходить в душ, чтобы смыть с себя это ощущение.       — Не отставай, — коротко бросил Юнги и прошёл вперёд.       Они свернули налево. Юнги остановился у массивных дверей и легко толкнул их. За ними — просторный зал. Столики стояли слишком близко друг к другу. Барная стойка тускло поблёскивала в полумраке, за ней кто-то протирал бокалы, не поднимая головы. Чонгук не успел рассмотреть всё как следует: двери за его спиной уже захлопнулись.       — Это барная зона, — сказал Юнги, когда они снова оказались в коридоре. — Там ты будешь проводить больше всего времени.       Омега молча кивнул. Внутри всё неприятно сжалось.       — И ещё: ты должен называть меня «управляющий Мин» при посторонних людях, — бросил взгляд в сторону омеги тот.       Чонгук снова кивнул, замечая, как они подошли к развилке, и Юнги завернул к лифту.       — А... что там? — останавливаясь на месте, он показал в сторону интересующего его коридора.       — Там находятся комнаты для уединений, — Юнги немного помедлил. — И там же находится кабинет господина Кима.       При этих словах Чонгука будто током ударило. Он резко поменялся в лице. Это упоминание вызывало в нём противоречивые чувства, и одно из самых сильных среди них — любопытство. Забежав в лифт вместе со старшим, омега с осторожностью решил спросить о нём подробнее.       — А ты можешь мне... — Нет, Чонгук, — не давая закончить фразу, выдал Юнги. Он замолк, смотря вперёд, прямо на стальные двери лифта. И добавил, но уже тише: — Я не буду отвечать на вопросы о господине Киме.       Лифт тронулся. Такой категоричный ответ от старшего вогнал Чонгука в ступор. Он молчал, продолжая тупо смотреть в стену, но внутри всё кипело. Тысячи вопросов кружили в голове. С чем связана такая реакция? Им нельзя было даже мельком переговариваться об этом господине Киме? Но... Почему? К чему такая скрытность?       Чонгук вдруг понял: самым пугающим был не сам господин Ким, а то, как все избегали даже его имени.