украденный

      Этого невысокого парня с пепельными волосами звали Юнги. И если для других работа в «Оазисе» была адом, то для него — странным, извращённым подарком судьбы. Или Дьявола.       Шум омега ненавидел с самого детства. Любой шорох, любой посторонний шум означал, что родители дома. И ему будет больно. Он научился быть тихим. Незаметным. Пустым местом. Только так ему удавалось прожить до следующего утра без новых синих отметин на теле. Когда его отправили в детский дом, Юнги впервые уснул без страха. Он так и не завёл там друзей, но теперь не вздрагивал от каждого скрипа двери.       У приёмных матерей, Джен и Грейс, Мин осознал, что всё может быть по-другому. Что после случайно разбитой чашки в его сторону не полетят оскорбления. Что необязательно зажиматься в углу после хлопка двери. Что день рождения действительно может быть особенным днём с подарками и тортом. Омега понимал, что женщины стараются для него — и был за это благодарен. Но чувство, которое следовало за ним по пятам, не исчезло. Он всё ещё чувствовал себя лишним. Юнги считал дни до совершеннолетия, но не потому, что не любил их. Иногда ему казалось, что он просто не создан для семьи.       Его похитили в семнадцать лет. В тёмном помещении с незнакомыми людьми он не кричал, не рыдал и не просил вернуть домой. Ему просто некуда было возвращаться. Юнги принял свою судьбу раньше других — и просто продолжал жить.       Продавать своё тело было сложно. Первый раз случился с грубым богатым дядей, который пах дорогим одеколоном и мало заботился о его комфорте. После этой встречи другие омеги молча хлопали по плечу, а Юнги просто отводил глаза. Нужно было просто смириться. Он не плакал — не хотел.       Закрылся.       И смирился.       Многие восхищались его спокойствием. Юнги спал с теми, кто его хотел, и никогда не отказывал в личной встрече. Но у него всегда было лишь одно условие: без поцелуев в губы. Нелепо? Возможно. Но для омеги это был своего рода барьер, который никому не было разрешено переступать.       Но его переступили. Один из в стельку пьяных клиентов прямо после того, как их встреча была окончена. Он захотел перейти черту. Захотел поцеловать Юнги на прощание. В губы. Омега тогда впервые позволил себе дать волю эмоциям. Шрам после этой встречи остался с ним на всю жизнь, ровно так же, как и благодарность боссу за то, что он помог и жестоко наказал того мужчину. Юнги, кажется, чуть не влюбился тогда, потому что здесь так не принято. Потому что клиент всегда и при любых условиях прав. А тут его защитили, уберегли, да ещё и новое рабочее место выделили. Омега всегда будет благодарен Тэхёну за его помощь.       От раздумий его прервал стук в дверь и вошедшая чуть погодя девушка.       — Что-то снова случилось? — хотя провинившийся вид секретарши говорил сам за себя, Мин решил уточнить. Его голос звучал спокойно, но внутри бурлили эмоции, готовые вот-вот вырваться наружу. Потому что сегодняшний день был и так полон проблем с поставкой новых товаров. И вот сейчас, когда он в свой законный перерыв решил уделить время себе, врывается новая проблема. Скорее всего, с сегодняшней поставкой, которая задержалась.       — Управляющий Мин, они на месте и ждут вас, — мужчина взял в руки документы, которые положила на стол помощница. Пробежал глазами по данным привезённых омег, чтобы прямо на месте распределить всех. Краем глаза заметил, как девушка переминалась с ноги на ногу.       — Выкладывай.       — Они сообщили, что среди омег есть тот самый бета, которого... взяли вне плана.       Юнги уже несколько раз был в подобной ситуации. Обычно у них таких внештатных казусов не бывало, но иногда что-то всё-таки идёт не так. Впрочем, лишними руки не бывают. Всё равно это замнут.       — Есть какая-нибудь информация про него?       Он наблюдал за тем, как девушка колебелась пару минут, и сразу понял, что она всё знает. Насколько много она вообще знала об этом человеке? Наверное, эта информация уже распространилась между сотрудниками. Главное, чтобы не вышло за рамки заведения.       — Он сын председателя Чона. Я проверила только что и, кажется, так и есть...       Омега вновь устало выдохнул и поджал губы.       — Какой ещё Чон?       — Ну, знаете, у него довольно обширный автомобильный бизнес...       — Ладно, — Юнги её прервал и, откидывая в сторону документы, снова погрузился в мысли. Если это тот самый сын председателя Чона, то здесь не было ошибки. Но озвучивать это вслух он не собирался — только кивнул в сторону двери. — Скажи, что сейчас буду.       Девушка быстро выскользнула из кабинета. Она, вероятно, чувствовала облегчение, и омега завидовал. Он кинул взгляд на папку в последний раз и поднялся с кресла. Телефон резко завибрировал, стоило ему сделать шаг к двери. Юнги достал его и несколько секунд смотрел на экран, прежде чем принять вызов.       — Да, — коротко произнёс, отворачиваясь к окну.       Разговор был недолгим. Омега почти не говорил, а только слушал, иногда кивая по привычке.       — Понял, — произнёс он в конце. — Сделаю.       Звонок сбросили. Юнги ещё какое-то время стоял у окна, не двигаясь. Он вдруг словил себя на мысли, что был бы не прочь подышать свежим воздухом. Затем выдохнул, убрал телефон в карман и только после этого вышел из кабинета.       На этот раз лифт на нужный этаж приехал слишком быстро. В нос ударил запах сырости, но Юнги даже не поморщился. Он остановился только перед дверью, и рука слабо дрогнула, когда коснулась железной ручки.       Дверь со скрипом открылась. Юнги окинкл помещение взглядом и прикинул примерное количество омег. Примерно то же, что и в отчёте, — прекрасно. Рядом появился подопечный, который сразу же завёл разговор об их проблеме.       — Господин Мин, мы привезли того парнишку, но он какой-то слишком агрессивный. Нужно его усмирить, я попытался...       — Рэй, это было в указаниях?       — Нет, но... — он обернулся на Чонгука, кидая на него мимолётный взгляд, и тут же снова посмотрел на начальника, стараясь придумать оправдание. — Этот парнишка начал бунтовать и пытаться выбраться, пришлось его утихомирить.       — А он намного интереснее, чем я мог себе представить, — хмыкнул Мин, переводя холодный взгляд в сторону бедного невинного парня. Отчасти ему было жаль омегу, но он не мог ему ничем помочь. Почти ничем.       — А что мы с ним делать будем? Может...       — С ним я разберусь сам, — перебивая мужчину, сказал Юнги. Он медленным шагом направился к перепуганной толпе, наблюдавшей за каждым его движением. Привлекая внимание притихших омег хлопком, Мин завёл руки за спину. Гробовая тишина немного напрягала, её нарушали лишь тихие вздохи и приглушённый шёпот.       — Вы находитесь в одном из корпусов борделя «Оазис», — начал Юнги. — С этого момента вы принадлежите ему. Ваши прошлые имена и фамилии больше ничего не значат — можете о них забыть. Документы, конечно, будут заменены. Большинство из вас останутся работать в борделе и ублажать наших дорогих клиентов, остальные — по их способностям.       Омега скользнул взглядом по лицам — где-то слева раздались всхлипы. Он не реагировал, сделал пару шагов в сторону и продолжил:       — Любая попытка сбежать будет расценена как неподчинение хозяину. Думаю, последствия озвучивать нет необходимости. Вы и сами догадываетесь, какими они будут, — Юнги вновь окинул каждого юношу взглядом и готов поклясться, что большую часть из них предала собственная семья. Отдать никчёмного омегу взамен долга — нормальное явление. А господину Киму многие были и будут должны. Таков мир.       — Надеюсь, вы всё прекрасно поняли, — закончил свой монолог, разворачиваясь. — На этом всё.       Омеги в помещении тут же подняли шум: кто-то рыдал, кто-то шептался, кто-то смирился со своей судьбой. Так или иначе, для Мина интерес представлял Чонгук. Он неспешно шёл к месту, где тот лежал, попутно разглядывая его внешний вид. Если не считать пятен от пыли по всему телу, омега был достаточно красив. Большие чёрные глаза, в которых читался только страх. Впрочем, помещение тоже было пропитано этим кислым запахом. От него тошнило.       Останавливаясь рядом, Юнги приказал мужчине рядом поднять омегу, который пытался отползти в другую сторону.       — Ты идёшь со мной. Если будешь вырываться, тебя вырубят. Советую вести себя благоразумно, — Мин кивнул стоящему рядом подопечному, тот подошёл к омеге ближе, подхватил его за плечи и тем самым заставил подняться. Чонгука увело влево, но его тут же потянули обратно, а после потащили к выходу. Первым вышел омега: он открыл тяжёлую дверь, и за ней открылся вид на коридор, в конце которого развилка. А после ему завязали глаза. Темнота. Ткань пахла пылью и чужими руками. В спину толкнули — и Чонгук сделал пару неуверенных шагов. Видимо, слишком медленных, потому что его тут же взяли под руку, направляя.       Коридор тянулся слишком долго. Шаги отдавались гулко, будто этаж был пустым. На развилке они завернули направо — и прошли совсем немного, прежде чем его резко остановили. Звук связки ключей, поворот в замке — и его снова толкнули, заставляя сделать ещё несколько шагов вперёд.       Сняли плотную ткань с Чонгука только после того, как дверь захлопнулась. В глаза сразу ударил свет, и он зажмурился. Он почувствовал, как сзади кто-то коснулся верёвки, охватывающей запястья, и резко отстранился. Всё еще моргая от яркого света, омега повернулся к незнакомцу и постарался разглядеть лицо. Это оказался тот пепельноволосый парень.       — Не противься, — произнёс тот. Голос был мягким, в нём больше не чувствовалось того повелительного тона из подвала. Чонгук потупил взгляд. — Повернись.       Омега посмотрел на него непонимающе. Он заметил шрам на щеке и прикусил губу. Зачем вдруг решил развязать его? Что вообще ему нужно? В нерешительности Чонгук всё же медленно повернулся. Мужчина тут же подошёл ближе и аккуратно освободил запястья.       — Я не хочу причинить тебе вреда, Чонгук, — верёвка упала на пол с глухим стуком. Омега выдохнул и начал натирать запястья, будто это могло уменьшить боль. Он повернулся к незнакомцу.       — Откуда вы знаете моё имя?       — Я всё знаю, — тот выдохнул, осматривая омегу. — Меня зовут Юнги. Ты будешь у меня под опекой, пока всё не уляжется.       — В каком смысле? Какое вы тогда имеете право держать меня здесь? — стараясь не выдать дрожь в голосе, повысил тон омега. Он бегло осмотрел комнату, неосознанно пытаясь найти способ сбежать. — Отвезите меня обратно. Немедленно!       — Чонгук, теперь ты собственность господина Кима, — в его голосе вновь появилась сталь, а взгляд стал холодным и безразличным. Он с убийственным спокойствием продолжил: — Давай я кое-что проясню: формально ты здесь по ошибке, но это ничего не меняет.       Пауза затянулась. Ни одна мышца на лице Юнги не дрогнула — он только поправил манжеты.       — У этого места свои правила, и здесь твой отец ничего не решает, — голос твёрдый, но он отвёл взгляд. Ему жаль мальчишку. Жаль его жизнь. Но его поведение раздражало больше. — Ты должен быть мне благодарен. Хватит вести себя как ребёнок. Теперь ты сам за себя.       В комнате повисла неприятная тишина. Юнги понимал, что омеге понадобится время, чтобы всё переварить, и не спешил.       — Всё, что хотел, я тебе сказал. Зайду позже, отдохни пока и обдумай всё, — вновь в его голосе мелькнула доля сочувствия, но он почти сразу же натянул на себя маску холодного управляющего. Мужчина кинул последний взгляд в сторону младшего и поспешил к выходу из комнаты. Дверь с ощутимым хлопком захлопнулась, а после слышно, как её заперли на ключ.       Чонгука медленно накрывала волна отрицания, и звук поворота ключа был последней каплей. Он бросился к деревянной двери и попытался её открыть, но безуспешно. К отрицанию присоединилась паника, и омега судорожно дёргал ручку, будто это могло помочь.       — Откройте! Откройте! — уже кричал Чон, стуча по двери сначала ладонями, а после кулаками. Но никто ему не отвечал. Абсолютная тишина за дверью только ещё больше пугала. — Помогите...       Истерика застала врасплох. Омега на дрожащих ногах скатился по двери на пол и готов был закричать от всех переполнявших его эмоций, но все они вылились в слёзы. Громкие всхлипы нарушали мёртвую тишину. Солёные дорожки стекали по щекам, и он чувствовал себя ещё более одиноким, чем до этого. Теперь у него не было рядом Чимина, который мог успокоить.       Не было ничего. И никого.       Неужели отсюда теперь не выбраться?