Violent

"Жить — это как бежать по музею. И только потом вы начинаете по-настоящему осознавать, что вы увидели, думать об этом, наводить справки в книгах и вспоминать — поскольку вы не можете принять это всё и сразу". Одри Хепберн. Прошло две недели, как я вернулась из Лондона. Макс меня не тревожил, как и обещал, давая возможность принять правильное решение. Он не звонил, не окутывал меня своей заботой и это чувствовалось. К хорошему привыкаешь быстро. Но я не жаловалась. Я сама попросила время на принятие решение и считала это правильным. Несколько раз у меня было желание встретиться с миссис Хоуп, но я тоже целенаправленно с ней не разговаривала с того момента, как приехала из Лондона и передала ей подарки. Сейчас я полностью изолировалась от любого внешнего мнения — я даже попросила Джули ничего мне не советовать. Я должна была принять решение сама. Дни проносились друг за другом, словно карусель. Каждое утро я открывала глаза и прислушивалась к своим ощущением, опасаясь, что сегодня очарование моей поездки в Лондон угаснет, а та нить, которая пролегла между мной и Максом, станет тоньше, превратится в паутинку и порвется. Но этого не происходило, и каждый раз, чувствуя эту еще зыбкую, но ощутимую связь с Максом и Лондоном, я улыбалась. Я начала ловить себя на мысли, что скучаю по Максу. Скучаю по нашим разговорам и прогулкам — у меня появились первые общие с ним воспоминания, и мне нравилось по вечерам, когда я ложилась спать, мысленно пролистывать мой новый фотоальбом. Но еще я скучала по его взгляду и прикосновениям, которые говорили мне о его чувствах ко мне, говорили, что я и моя любовь будут нужны ему, а это значило, что мой фотоальбом впоследствии мог стать нашим, общим. Каждый день я ходила на работу, выполняла служебные обязанности, ела, пила, ложилась спать, не замечая ничего вокруг, потому что все мои мысли были направлены на одно — я прислушивалась к себе и к своим ощущениям. — Кэтрин такая ворчливая стала, — произнесла Молли, пока я просматривала очередную светскую хронику. — Может быть, у нее с Дженной что-то не ладится? — машинально предположила я. — Ой, я забыла тебе рассказать, — и у Молли блеснули глаза перед очередной сплетней: — После приезда из Италии они больше не встречаются. В первую минуту я удивилась, вспомнив, как начальница мне расхвалила поездку, и как та понравилось Дженне. "Кэтрин не обязана передо мной отчитываться о своих личных отношениях", — пожала я плечами. — Может быть, поэтому Кэтрин и ворчит, — поддержала я беседу, но скорее для проформы — меня ждала масса дел, которые мне поручила Кэтрин, и я после приезда из Лондона чувствовала себя Золушкой, которой нужно было до полуночи рассортировать зерна. — А ты знаешь, что наша Викки… — продолжала щебетать Молли очередную сплетню. Я кивала, делая вид, что слушаю, и продолжая прокручивать очередную светскую ленту для составления нашей ежемесячной информационной рассылки, когда мой взгляд совершенно неожиданно натолкнулся на два знакомых лица. В первую секунду я застыла и даже затаила дыхание, но взгляда от монитора не отвела и вкладку не закрыла, продолжая рассматривать фото Ричарда и Марты. Казалось, они совсем не изменились с того первого совместного фото, которое я увидела больше года назад. Они словно застыли в янтаре времени и пространства — Барретт был все также спокоен и молчалив, а Марта все также мило улыбалась, стоя немного позади. Рассматривая фотографию, я поймала себя на новой мысли — насколько правильно я поступила, что решила не стоять на месте в отношениях, что решила закрыть дверь в прошлое и посмотреть вперед. Если бы я отказалась от поездки, если бы энергетика Макса меня оттолкнула, то сейчас в этом кресле сидела бы совсем другая Лилит Ева Харт. Она бы продолжала сопротивляться воспоминаниям, с грустью бы смотрела на уже крепкие проверенные временем отношения Ричарда и Марты и в глубине души вздыхала, вспоминая самые яркие страницы из своего прошлого. Не будь Макса, не будь моего нового фотоальбома, я бы тоже сейчас была застывшей в янтаре времени, я бы осталась в прошлом, вместе с ними. Как только я осознала эту простую истину, на смену ей пришла другая — я перестала реагировать на их совместные фотографии болезненно. Я будто отошла в сторону и смотрела сейчас на них со стороны — создавалось ощущение, что уже совсем другая я, измененная, смотрела на них из своего будущего. — Ты чему улыбаешься? — услышала я вопрос Молли и подняла глаза на нее. — Я улыбалась? — удивилась я. — Ну да… Я тебе говорю, что Ларри меня не замечает, а ты улыбаешься. — Прости ради Бога. Я просто нашла нужную мне информацию с мероприятия и обрадовалась, — оправдалась я и, сосредоточившись, включилась в разговор: — Неужели Ларри не заметил твоей новой стрижки? — Ну ты представляешь! — Нет, не могу этого представить. Ларри всегда был к тебе неравнодушен. Она недовольна пожала плечами и спросила: — Ну а у тебя как дела с этим твоим Максом? Ты так ничего толком и не рассказала. — Я тебе уже говорила, — монотонно произнесла я. — Макс, как друг, пригласил меня отдохнуть в Лондоне. Я жила в уютном отеле. Исходила все достопримечательности. Мне все понравилось. — И всё? — в глазах Молли читалось любопытство, но я не планировала что-либо ей рассказывать. Больше всего на свете я не любила сплетен. — И всё, — пожала я плечами. — Съездила в отпуск и вернулась домой. Понимая, что больше я ей ничего не скажу, Молли поджала губы, а я, чтобы уйти от темы Лондона спросила: — Лучше расскажи, как ты съездила с Кэтрин в Лос-Анджелес. — Поездка прошла ве-ли-ко-ле-пно! И Молли погрузилась в свою стихию — она с упоением начала мне рассказывать о том, как она с Кэтрин ездила домой к Гарри Чейзу, который проживал в Малибу со своей семьей, и какие вечеринки они успели посетить. Вечером перед сном я работала в постели на лэптопе, но мои мысли были далеко — я вновь возвращалась к фотографии Барретта и Марты, и мне нравилась моя новая реакция на них. Я настолько боялась ошибиться, что даже затаила дыхание. Но открыв их фото с очередной вечеринки, я вновь поймала себя на мысли, что смотрю на них будто со стороны, не включенная в их биополе, а это значило — мое сердце отпустило Ричарда. Я завершила работу, встала с постели и подошла к столу, чтобы оставить там лэптоп, а мой взгляд скользнул по стене, вернее, он зацепился за угол картины, задвинутой письменным столом. Я прошлась рукой по подрамнику, накрытому простынёй, и задумалась. Нет, открывать картину я не планировала, в этом не было нужды — я не хотела смотреть на себя прошлую. Но сейчас, когда я ощутила ладонью деревянную основу холста, мне в голову пришла одна идея, которая тоже могла помочь мне пройти очередной экзамен на тему "я и мое будущее". Я выключила ночник на тумбочке и, закрыв глаза, погрузилась в спокойный сон. Первое, что я сделала утром — взяла свой сотовый и, найдя в каталоге заветное имя, нажала на звонок. — Цветочек, как же ты вовремя! — услышала я радостный голос Криса и улыбнулась. — Кажется, я всегда вовремя звоню, — улыбнулась я и добавила: — Я тоже очень по тебе соскучилась. Как у тебя дела? Как работа? — Я завален в агентстве по самые тестикулы и мне просто катастрофически нужен отдых! Они меня все достали! — Ты же радовался, что Ксавье нашел для тебя работу в дизайнерском бюро. Что не так? — Это какой-то хаос вселенского масштаба, я чувствую, что меня душат рамки и абсолютная безвкусица клиентов. Скажи, что ты позвонила вытащить меня из этой клоаки! — Если у тебя есть работы, я покажу их Кэтрин! Ты же знаешь, я буду рада тебе помочь. — Я сейчас мало пишу. — Печально, — вздохнула я. — Давай сегодня у меня состыкуемся в мастерской после работы. Я сто лет тебя не видел. Там и поплачем вместе над моей загубленной судьбой художника. Мастерская Криса ничуть не изменилась с тех пор, когда я была там в последний раз. Крис лукавил, когда сказал, что мало пишет. В его мастерской все так же витал неповторимый дух творчества. То тут, то там стояли картины, но теперь они не прятались лицом к стене, напротив — они показали себя, вернее, демонстрировали мастерство Криса. Картины были и правда настоящими — в них чувствовалась завершенность, в них была душа. — Ты все-таки пишешь, — улыбнулась я, рассматривая его новые насыщенные работы. — Так, балуюсь, — недовольно произнес Крис. — Это талантливо. Ты хочешь, чтобы я показала работы Кэтрин? — Думаешь, стоит? — Я думаю, что тебе нельзя останавливаться и нужно выставляться. Я ничего не гарантирую, но надо попытаться. Если не получится, то пытаться снова и снова, — произнесла я, а сама поймала себя на мысли, что такой же совет я, пожалуй, дала бы и самой себе: если у меня с Максом ничего не получится, то я не встану на месте, а продолжу идти вперед. — Ну да, — нехотя согласился Крис и, бросив взгляд на меня, пошутил: — Будешь моим личным арт-дилером? — До профессионализма Гарри Чейза мне далеко, но твои работы я покажу Кэтрин, если ты позволишь. — Ладно, — согласился он, пока я рассматривала портрет молодого мужчины. Видя, насколько Крису удалось передать настроение и характер человека, я улыбнулась. Портрет был наполнен живыми красками в совершенно неповторимой палитре. Казалось, что холст, который он использовал для смешивания цветов, и стал основой для этой работы. Это было необычно даже для современного импрессионизма. Он подошёл ко мне и, положив руку мне на плечо, спросил: — Что ты думаешь? — Я думаю, ты нащупал свой путь. Крис внимательно посмотрел на меня и произнес: — Ты изменилась. — Надеюсь, к лучшему, — немного нервно усмехнулась я. — В тебе появилась жизнь. Даже улыбка другая. Но… — Но… — я внимательно изучала его лицо. — В твоих глазах есть что-то тревожное и волнующее. — Это плохо? — Нет. Будто ты пытаешься разгадать загадку. — Близко к истине. Он внимательно посмотрел на меня и добавил: — Хочешь я тебя напишу? — Я и хотела, чтобы ты меня написал, — честно призналась я. — Твои холсты не врут. А я меньше всего сейчас хочу лгать самой себе. Мне и правда нужна твоя помощь. — И почему молчала? — Крис растянул рот в улыбке. — Мне было неудобно. Ты занят сейчас в агентстве. — Время найдем, — кивнул Крис и уже совсем другим тоном произнес: — Иди на тумбу. И мое новое откровение началось. Говорят, что именно в споре рождается истина. Но я бы добавила, не только в споре, но и в откровенном разговоре с человеком, которому ты доверяешь. Теперь я каждый вечер неслась к Крису и рассказывала холсту о Максе — о всех тех двух долгих, непростых для каждого из нас годах. Воспоминания, которым я никогда не придавала значения, сейчас поднимались на поверхность и обрушивались на мое сознание новой яркой волной, окрашивая мои глаза в разноцветную палитру эмоций. — О чем бы ты сейчас не думала, продолжай, — спокойно произнес Крис, работая у мольберта. — Твои глаза мерцают. И я продолжала рассказывать — наше с Максом знакомство и мое к нему недоверие, потому что я чувствовала, что он не тот, за кого себя выдает. Я вспоминала базу, где он не дал мне сойти с ума от отчаяния и чувства вины, наши совместные вылазки в тир и обучение крав-мага, наши разговоры, в которых был заключен огромный для меня смысл, которого тогда я не понимала. Я грустила, когда он пел для меня в норе, и радовалась, когда он показывал мне свой Мир в переписке, но теперь, зная о чувствах Макса, я будто посмотрела на наше с ним взаимодействие под другим углом, и это было откровением. Открыв свое сердце, я наконец ощутила любовь Макса, его желание показать мне весь мир. Это было неимоверное чувство — космическое. Эта любовь наполняла меня изнутри, она давала мне крылья, она вновь раскрасила мою жизнь. Я чувствовала себя избранной, я чувствовала себя любимой, я чувствовала себя нужной. Я вспоминала глаза Макса, его прикосновения ко мне, и моя душа откликалась. Через неделю картина была готова. Я робко подошла к холсту и улыбнулась, понимая, что Крис в очередной раз увидел мое состояние верно. На фоне вечернего звездного неба была изображена девушка в белоснежном шелке, который пышными складками ниспадал на землю и больше походил на крылья ангела. Она стояла спиной и, обернувшись, смотрела на нас. Создавалось ощущение, что еще секунда — и она взмоет вверх, чтобы стать еще одной, самой яркой звездой на ночном небосводе, а сейчас она бросает последний взгляд на землю. Но больше всего притягивало внимание ее лицо — таинственное мерцание больших, тревожных перед будущим глаз, тонкие черты и слегка приоткрытые губы. Последние лучи солнца играли на ее белоснежном "оперении" и, переливаясь радужными красками, мерцали бирюзовыми и голубыми, изумрудными и сапфировыми самоцветами, отражаясь в ее глазах. — Крис… Это волшебно, — тихо произнесла я. — Я хотел передать загадку, — кивнул он, вытирая кисти. — У тебя это получилось, — рассматривала я серебрянное кружево, скрывающее косу. — Как ты ее назовешь? — Тайна Ангела. — Или рождение Белого Лебедя… * * * Я сидела на кровати и, подтянув ноги к груди, внимательно смотрела вперед. Напротив меня у стены стояли две картины. Черное и Белое. Падение и Взлет. Смерть и Возрождение. Прошлое и Будущее. Есть такие люди, которые появляются в вашей жизни, чтобы раскрасить её в светлые тона. Своей любовью они наполняют вас изнутри, Они дают вам веру в себя. И Высшие Силы послали мне такого человека. Макс. Он возродил меня, заставил почувствовать вкус жизни. Все, что со мной происходило в Лондоне, не было лишь временным очарованием. Это было нечто настоящее, неизведанное мной ранее. Волнующее, загадочное, таинственное, нежное. Сейчас, когда я открыла свое сердце откровению картины, я это знала наверняка. Холст не мог врать. Именно сейчас, рассматривая картину, я нашла ответ на свой вопрос — я хотела этих отношений. Я хотела продолжать жить и дарить свою нежность, я готова была взмыть в космос Макса и знала, что моя возродившаяся душа нужна. Я взяла с тумбочки сотовый и, набрав в грудь воздуха, нажала на вызов. — Здравствуй, Лили, — и я поймала себя на мысли, что соскучилась по этому тихому голосу. Я улыбнулась этой эмоции, будто подтверждавшей правильность моего выбора, и произнесла: — Макс, я хочу переехать к тебе в Лондон.