Нелепости.
28 мая 2019 г., 12:11
Хаиру окликнула меня, и я вздрогнул, словно резко вынырнув из ледяной воды. Мои мысли вращались вокруг этого призрачного запаха, этого «старого» гуля, и ощущения, что мы сидим не в уютном кафе, а в центре паутины, невидимые нити которой тянутся к нам из темноты. Она посмотрела на меня с беспокойством, ее брови были слегка сведены.
— Ты меня вообще слышишь? — спросила она, и в ее голосе прозвучала легкая обида. — Я уже третий раз спрашиваю, не хочешь ли ты еще кофе.
Я покачал головой, пытаясь очистить сознание от навязчивых образов. Обрывки мыслей, фактов, ощущений вдруг сложились в голове в единую, пугающую картину. Это было подобно щелчку замка — внезапно и необратимо.
— Похоже, я кое-что понял, — проговорил я вслух, еще не до конца осознавая всю тяжесть своего открытия.
Эти слова, произнесенные тихо, но с какой-то внутренней уверенностью, подействовали на нее как удар тока. Она замерла, чашка с капучино застыла на полпути к ее губам.
— Что? — ее шепот был едва слышен, но в нем читался настоящий ужас. Глаза Хаиру округлились, а без того бледные щеки стали еще белее, отчего ее лицо казалось хрупким фарфоровым изделием, готовым треснуть от малейшего прикосновения.
Я посмотрел на нее, пытаясь выбрать слова. Они были острыми, как лезвие, и я боялся поранить ее. Но скрывать уже не имело смысла. Мы зашли слишком далеко.
— Ты результат операции по перемещению какухо в тело человека...— начал я, формулируя свою мысль как можно более клинично, пытаясь отстранить от нее пугающую эмоциональную составляющую.
Она медленно поставила чашку на блюдце, и ложка звякнула о край, выдав дрожь в ее руках.
— Да… — ответила она с осторожностью. — Но что ты имеешь в виду? — Она была поражена моими словами, даже еще и не имея представления о моей догадке. Я видел, как в ее глазах мелькают догадки, и все они, казалось, вели в тупик.
Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как холодная логика выстраивает цепь доказательств.
— У тебя повышенное обоняние, как у искусственного гуля. Острое, избирательное. Ты чувствуешь то, что обычный человек не в состоянии уловить. Этим вы с Хайсе похожи.
Тут она все поняла. Ее лицо исказилось гримасой осознания, смешанного с отрицанием. Она откинулась на спинку стула, словно отшатнувшись от моих слов физически.
— Нет… — прошептала она. — Нет, Коори, этого не может быть…
Но она не могла закончить фразу. Ее мозг, уже успевший сделать тот же вывод, что и я, отказывался его принимать. Это не складывалось в ее голове, как и само осознание того, что какухо внутри неë активироыалось спустя долгие годы. Ведь это означало, что ее тело, ее сущность были куда ближе к гулям, чем она сама себе могла признаться. Это стирало последнюю грань, отделявшую ее от тех, с кем она когда-то сражалась. Это означало, что операция доктора Кано оставила в ней не просто «некоторые черты», а нечто гораздо более глубокое и пугающее — инстинкты, сенсорный аппарат хищника. И этот «старый» запах, который она уловила, был не просто случайным явлением. Ее нюх, среагировал на что-то конкретное, что-то мощное и древнее, что скрывалось за стенами этого кафе.
Она сидела, глядя перед собой невидящим взглядом, ее пальцы судорожно сжимали и разжимали край скатерти. Она, несмотря на свое желание что-либо сказать, сделать этого не смогла. Слова застревали в горле, подавленные тяжестью открытия.
Прошло несколько минут в гнетущем молчании. Шум кафе, смех за соседним столиком, шипение кофемашины — все это казалось теперь призрачным и далеким, словно доносилось из другого измерения. Мы были в своем собственном коконе из страха и невысказанных истин.
Внезапно она подняла на меня взгляд, и в ее глазах я увидел только усталость и желание спрятаться.
— На сегодня хватит, — тихо сказала она, и ее голос дрогнул. — Проводи меня, пожалуйста, до дома. Я… я не могу сейчас быть одна.
Я тут же согласился. В ее просьбе не было каприза, только безграничная уязвимость. Я поймал взгляд официантки, сделал ей знак, и мы, быстро рассчитавшись за кофе и почти нетронутые пирожные, вышли на улицу.
Вечер сгущался, фонари зажигали свои желтые глаза, отбрасывая на асфальт длинные, искаженные тени. Воздух был холодным и влажным. Я шел рядом с Хаиру, чувствуя, как она слегка прижимается ко мне, ища защиты не от мнимого преследователя, а от монстра, который, возможно, проснулся внутри нее самой. Я положил руку ей на плечо, и она не отстранилась, а, наоборот, прижалась еще сильнее.
Мы шли молча. Каждый из нас был погружен в свои мысли. Я думал о том, что наша тайна стала еще страшнее и сложнее. Теперь это была не просто тайна о мертвом гуле и нашем соучастии. Это была тайна о ее природе, о том, что она на самом деле из себя представляет. И о том, что где-то рядом бродит некто древний, чей запах способна уловить только она. Кто он? И почему он следит именно за ней? Связан ли он с Котуро? Или с самим доктором Кано?
Мы подошли к ее дому. Она остановилась у подъезда, не решаясь войти.
— Зайдешь? — тихо спросила она, и в ее голосе снова зазвучал тот самый детский страх.
— Конечно, — я не мог оставить ее одну в таком состоянии.
Мы поднялись на лифте, и снова, как и тогда, месяц назад, я вошел в ее квартиру. Но теперь здесь пахло не кровью и смертью, а ее духами, цветами на подоконнике и едва уловимым ароматом ванили. Здесь был ее мир, хрупкий и восстановленный. Но сегодня в этот мир ворвалось что-то новое, неосязаемое, но от этого не менее реальное.
Она сняла пальто и, не включая свет в гостиной, подошла к окну, отодвинув край шторы. Улица внизу была пустынна.
— Ты думаешь, он все еще там? — прошептала она, глядя в темноту.
— Не знаю, — честно ответил я, подходя к ней. — Но если он есть, мы разберемся.
Она повернулась ко мне, и в полумраке ее лицо казалось бледным пятном.
—А что, если я и правда становлюсь одним из них, Коори? Что, если это только начало?
У меня не было ответа на этот вопрос. Я знал только одно. Каким бы ни был ее путь, я буду рядом. Даже если нам обоим суждено стать монстрами в глазах того мира, который мы когда-то поклялись защищать. Я обнял ее, и мы стояли у окна, глядя на спящий город, за которым таилась неизвестность.
