Проблемы жизни

      Прошел почти месяц после того происшествия, и мы с Хаиру теперь видимся ежедневно. Эти недели стали для нас странным подобием нормальной жизни, вплетенной в паутину лжи и страшных секретов. Мы встречались в ее квартире, которую она постепенно привела в порядок, стараясь вытравить память о той ночи, встречались в парках, в тихих скверах вдали от шумных магистралей. Основной темой для наших разговоров, неизбежной и мучительной, стало наше знакомство с гулями. Мы ходили вокруг да около, касаясь этой темы осторожно, как бы ощупывая рану, которая еще не зажила.       Я не мог выбросить из головы то, что Хаиру не говорила мне об их знакомстве. Четыре года. Целых четыре года она знала того, кого назвала Котуро. Это имя, которое я выяснил позднее, стало для меня навязчивой идеей. Ему было 25 лет, и, что самое поразительное, он не числился в базе данных CCG. Он был призраком, тенью, которая жила рядом с нами, а мы ничего не подозревали. Кто он был? Как они встретились? Что связывало ее, следователя, и его, гуля? Эти вопросы крутились в моей голове бесконечной каруселью, но я боялся задавать их вслух, опасаясь снова увидеть ту пустоту и боль в ее глазах.       Вчера мы с Хаиру ходили гулять. День был пасмурным, небо затянуто серой вуалью, сквозь которую с трудом пробивался рассеянный свет. Мы бродили по почти безлюдному парку, и тишина между нами была комфортной, пока ее не нарушили странные слова Хаиру.       — Знаешь, Коори, мне кажется, что я не одна.       Я улыбнулся, решив, что она шутит или просто говорит о моем присутствии.       — Ну да! Я ведь рядом с тобой.       Она покачала головой, ее пальцы нервно теребили край кардигана.       — Нет, ты не так понял. Мне кажется, что за мной следят.       — Следят? — я был шокирован. Это было не просто паранойей, это было новым, опасным витком. Мой внутренний следователь мгновенно насторожился. CCG? Кто-то другой? Или, что хуже всего, кто-то, связанный с тем погибшим гулем?       Хаиру, выдохнув, кивнула. Она не смотрела на меня, ее взгляд скользил по голым ветвям деревьев, по темным аллеям, словно пытаясь выцелить невидимого врага.       — Почему ты так решила? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.       — Я чувствую на себе чужой взгляд, — прошептала она. — Не постоянно. Но часто. На улице, у подъезда, даже из окна. Ощущение тяжелое, липкое. Как будто на меня смотрит хищник.       Тут уже мне стало не по себе. Если бы это говорил кто-то другой, я бы, возможно, отмахнулся. Но Хаиру была опытным бойцом. Ее инстинкты, отточенные годами в CCG, а теперь усиленные ее… особенностью, редко ошибались. Это ощущение «взгляда хищника» было слишком знакомым по моей работе, чтобы его игнорировать.       Нужно было действовать. Но и паниковать тоже было нельзя.       — Хорошо, — сказал я. — Давай проверим. Сейчас пойдем в ту кафешку поблизости, сядем у окна. Сделаем вид, что мы просто отдыхаем. А ты постарайся понять, откуда именно исходит это ощущение. Если за тобой правда следят, рано или поздно он себя выдаст.       Хаиру согласилась, и мы, не меняя темпа, свернули с аллеи и направились к выходу из парка, переходя дорогу на пешеходном переходе. Я незаметно оглядывался, пытаясь засечь хоть что-то подозрительное — замершую машину, чересчур неподвижную фигуру в толпе, отблеск бинокля в окне. Но ничего. Город жил своей обычной, безразличной жизнью.       Мы вошли в кафе. Сразу запахло кофе и свежими французскими булочками — теплый, уютный, обманчиво безопасный аромат. Когда мы заняли свободный столик у окна, выходящего на улицу, я почувствовал ещё один запах. Он был едва уловимым, призрачным, но от этого не менее отчетливым. Он витал под слоем кофе и выпечки, как темный подтекст под светлой мелодией. Он был знаком мне до боли, вызывал в памяти образы темных переулков, сверкающих кагуне и запах крови. Но я не мог сразу вспомнить, чему он принадлежал. Он был… старым. Выцветшим. Неуловимым.       Неожиданно для самого себя, почти рефлекторно, я тихо выдохнул: «Гуль».       Хаиру тут же встрепенулась.       — Коори? Что с тобой? Ты так побледнел.       Я тряхнул головой, стараясь отогнать наваждение.       — Все хорошо. Просто устал, наверное.       Хаиру смотрела на меня пристально. Она не поняла того, что я сказал. Ну или сделала вид, по крайней мере… В ее глазах читалась не просто обеспокоенность, а какая-то иная, глубокая тревога, как будто она ждала чего-то подобного.       Вдруг она наклонилась через столик и тихо спросила:       — Ты тоже его чувствуешь?       — Что именно? — переспросил я, хотя уже догадывался.       — Запах, — ее шепот стал ещë тише.       Я решил сделать вид, что ничего не понимаю. Возможно, это была проверка.       — Да, запах свежих булочек весьма неплох, — сказал я, нарочито беспечно.       Она сжала губы, и в ее глазах мелькнуло раздражение.       — Да я не об этом запахе!       Она наклонилась ко мне еще ближе, так что наши головы почти соприкоснулись, и осторожно, словно боясь, что само слово может кого-то призвать, прошептала:       — Запах гуля. Здесь он очень сильный.       Мое сердце пропустило удар. Значит, это не показалось. И она чувствовала то же самое. Но признаться в этом было опасно. Слишком много вопросов последовало бы за этим признанием.       — Твое усиленное обоняние дает о себе знать, — отмахнулся я, делая глоток кофе. — После операции такие вещи случаются. Возможно, гуль просто проходил мимо недавно, и его запах остался в воздухе…       — Неееет, — Хаиру растянула это слово, вкладывая в него всю свою уверенность. Ее взгляд стал твердым, почти настойчивым. — Это не остаточный запах. Он здесь. Сейчас. Он живой. И он… старый. Очень старый. Я никогда не чувствовала ничего подобного.       Иногда мне было страшно, что в Хаиру может проснуться дьявол в лице гуля, даже несмотря на то, что я работаю в CCG. Все-таки она — опыт доктора Кано. Она, как и Канеки, результат слияния гуля и человека, однако в ее случае эксперимент пошел иным путем.       После операции оказалось, что она осталась человеком, но с некоторыми чертами гуля. Например, усиленное обоняние, отличный слух и острое, как у орла, зрение. Но от гуля её отличало многое: она не ела человеческую плоть, не имела какугана и кагуне. Она была уникальным существом, не вписывающимся ни в одну из категорий. Но эта уникальность имела свою цену. Ее тело, не будучи ни полностью человеческим, ни полностью телом гуля, было хрупким, чужеродным. Долго жить она не сможет. Ее клетки, по словам врачей, старели с непредсказуемой скоростью. Это знание расстраивало меня больше всего. Больше, чем ее тайны, больше, чем мое предательство. Мы с ней были двумя обреченными, нашедшими друг друга в падении.       И сейчас, глядя на ее напряженное лицо, на ее глаза, в которых читался не только страх, но и какое-то странное, почти мистическое понимание происходящего, я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Она не просто чувствовала запах. Она его опознавала. И этот запах был для нее чем-то особенным. Возможно, это был кто-то из прошлого Котуро? Или кто-то, связанный с самой операцией? А может, это был тот, кто наблюдал за нами все это время, зная все наши тайны?