Дочки-матери

      Грейнджер всерьёз думает над моими словами, а значит, победа у меня в кармане. Ещё утром я чувствовал себя брошенным и одиноким, но сейчас понимаю — всё, что ни делается, воистину к лучшему.       Обычно новых членов семьи посвящают в родовые тайны сразу же после свадьбы — это удобно. Но, учитывая, чьей дочерью является моя будущая невестка, родители вряд ли возразят моей просьбе повременить с этим. К тому же не придётся ехать с детьми в Прованс и лишний раз обсуждать с матерью свой развод. Скорпиус всё ещё зол на меня, так что мозолить ему глаза во время визита к Люциусу с Нарциссой — не лучшая идея.       Пауза затягивается, потому я решаюсь идти ва-банк. Гермиона вздрагивает, когда я встаю, на что мне остаётся лишь непроизвольно фыркнуть:       — С каких пор ты меня боишься? — достаю из комода чёрный футляр, а Гермиона нервно оборачивается, дабы не терять меня из виду. — Я давно купил его тебе в подарок, но наша последняя сессия пошла не по плану.       Подхожу к спинке её кресла. Словно испуганный зверёк, Грейнджер замирает на секунду, анализируя и просчитывая. Но затем любопытство берёт верх. Храбрясь, она принимает из моих рук бархатную коробку. Справившись с нехитрым механизмом, она не сразу подаёт голос.       — У меня уже был ошейник, — произносит наконец, не отводя глаз от серебряных шипов на кожаном девайсе.       — Этот отличается. С одной стороны твоё имя. Внутри написано «Собственность Драко Малфоя». Он идеально подобран под твою шею. А теперь сядь прямо и подними волосы, — командую, всё ещё находясь за её спиной.       И очень долгую минуту спустя она подчиняется. Внутренне я ликую, словно ребёнок рождественским утром. Время останавливается. Я медленно беру свой подарок, чтобы застегнуть маленький замок. Провожу им по её коже, наблюдая мурашки предвкушения. Я знаю, что она уже мокрая. А Гермиона знает, что мне это хорошо известно.       — Не хами и веди себя как кошечка, ладно? — я кладу ключ от ошейника на столик справа от неё. — Не оборачиваясь, сними трусики и передай их мне.       У меня буквально каменеет, когда она запускает пальцы под юбку. Повозившись, Гермиона стягивает с себя ароматное кружево.       Её влажное бельё — одновременно комплимент и афродизиак. А ещё это отличный способ проверить, она ли это на самом деле. Не то чтобы я сомневался, но и прецеденты были. Она.       Мне жаль невербально очищать от смазки этот интимный элемент одежды Грейнджер, но иначе никак. Я трансфигурирую трусики в шёлковую ленту, чтобы завязать ей глаза. Туго затянув узел поверх пушистых волос, возвращаюсь на диван.       Нам обоим нравится сенсорная депривация, но сегодня смысл в том, чтобы помочь Гермионе отпустить себя и расслабиться. Её беспокойный мозг должен вспомнить детство, когда маленькая девочка, закрыв ладошками глаза, думала, что её не видят.       — Что ты хочешь, чтобы я сделала? — возбуждённый женский голос возвращает меня в здесь и сейчас.       — Я уже говорил, соскучился по тебе у своих ног.       Аккуратно опустившись с кресла на пол, она на четвереньках медленно движется ко мне. Ориентируясь по звуку моего голоса, Гермиона наконец утыкается лбом мне в колено.       — Поприветствуй хозяина поцелуем.       Она несмело, но возбуждённо касается губами моей голени, а затем спускается ниже.       — Замри. Подними юбку выше и продолжай.       Оголив бёдра с затянувшимися (едва заметными благодаря мне) шрамами, она вновь принимается за работу. Чем ниже она наклоняется, тем отчётливее я вижу её округлую задницу. Жаль, позади неё нет зеркала, но призывать его прямо сейчас мне лень. Она касается губами косточки, а затем переходит на переднюю часть стопы.       — Как кошечка. Языком.       Грейнджер невольно стонет. Горячая влажность её рта вынуждает меня сесть ровнее и сбросить чёртово полотенце.       Схватив её за волосы, тяну голову своей шлюхи к паху.       — Теперь яйца, — рычу я.       Гермиона с готовностью находит их на ощупь своим прекрасным ротиком. Её длинный язык жадно ласкает мою промежность, а руки на автомате тянутся к члену.       — Рано. Но можешь потрогать себя.       Я знаю, что ей безумно хочется поласкать клитор, но она сдерживается. Сейчас ей важнее доставить мне удовольствие, нежели получить самой. Тщательно вылизав яйца, она по очереди берёт в рот каждое из них, чтобы немного пососать. Сучка хорошо помнит, что и как я люблю.       — Хорошая девочка. Теперь встань на колени и покажи грудь.       Послушно и медленно она расстёгивает пуговку за пуговкой на выходной блузке. Когда та падает на пол, наступает очередь бюстгальтера. Соски Грейнджер призывно торчат, а губы раскраснелись. Юбка скомкана где-то на поясе, одна туфля слетела. И лишь ошейник с повязкой на своих законных местах. Они украшают её как никогда.       — Сними обувь и открой рот.       Я встаю, чтобы дать ей то, о чём она думает с тех самых пор, как вошла сюда.       Игриво вожу влажной головкой по щекам и подбородку. По бледной коже лица, по её открытым губам. А затем без предупреждения проникаю внутрь. Медленно, но максимально глубоко. Она по привычке убирает руки за спину.       — Покажи, как ты его хочешь, — говорю я, и она тут же начинает сосать. Берет мой член в горло, насколько позволяет рвотный рефлекс. Вперёд-назад, иногда помогая себе языком.       Когда она устаёт, я беру её за затылок и делаю ещё несколько поступательных движений, жёстко трахая в рот. Женщина передо мной благодарно терпит, пока я не отпущу. Чтобы отдышаться и снова с готовностью прильнуть губами к моему члену.       Спустя какое-то время я за ошейник вытаскиваю её на диван.       — На спину, разведи и подними ноги. Хочу рассмотреть твои дырки.       Закушенная нижняя губа Грейнджер говорит о том, что я всё делаю правильно. Нижняя часть лица блестит от слюны и моей смазки, а киска сверкает от её собственных соков. В этом образе столько страсти, похоти и красоты, что я молча любуюсь несколько секунд.       — Держи ноги в таком положении, пока я не скажу. Нравится новый ошейник?       — Очень.       — Не сдавливает горло?       — Немного.       — Мне ослабить?       — Нет.       Молчу, чтобы не выдать довольную улыбку.       Гермиона пряно-солёная на вкус. Она дрожит всем телом, когда мой рот накрывает опухший клитор. Языком вырываю из неё несколько стонов, прежде чем двумя пальцами начинаю проникать внутрь. Я знаю все её самые чувствительные точки. Знаю, в каком темпе и с какой скоростью нужно двигать ладонью, чтоб она закричала. Грейнджер корчится на диване, прилагая усилия, чтобы держать ноги широко расставленными и приподнятыми. Снова посасываю клитор, а затем чуть не довожу её до кульминации рукой. Я нарочно останавливаюсь секунд за десять до её оргазма, чтобы она начала скулить и хныкать.       — Пожалуйста, Драко, умоляю тебя.       — Пожалуйста, Драко, умоляю тебя — что?       — Не останавливайся.       Мои пальцы мокрые от капающей из неё густыми росинками смазки. Я веду ими немного ниже и размазываю её по тугому колечку анального сфинктера. Грейнджер затихает, когда я медленно и аккуратно начинаю входить туда. Не спеша, я даю ей привыкнуть к одному, а потом двум пальцам.       — Оближи три. — Она с готовностью принимает в рот мою руку, щедро смачивая сухой безымянный палец, на котором больше нет обручального кольца.       Гермиона знает, что за этим последует, но я всё равно даю ей время отдышаться и расслабиться.       Вскоре уже три моих пальца трахают её задницу так, что она снова начинает постанывать. Ещё немного глубже, и можно будет заменить их членом. Шлёпаю влажной ладонью по её распухшей киске.       Попка Грейнджер приятна и гостеприимна. Развернув её, я ложусь сверху, упирая головку в тугое отверстие. Медленно проникаю до упора. Раз за разом, пока она не привыкнет к моей длине и толщине.       — Тебе хорошо?       — Мерлин, да!       Я ускоряюсь, а она громко стонет с каждым толчком. Сдерживаться не остаётся мочи, и я отпускаю себя, хватая её за грудь. С тихим рыком я кончаю внутрь.       Мы лежим так какое-то время, пока мой член медленно опадает. Вытянув, я становлюсь на колени, чтоб удобнее было продолжать доводить её рукой.       Она радостно встречает мои пальцы своим лоном. Внутри всё горячее и сочное. Гермиона на пике возбуждения, потому я резко и быстро вынуждаю струйки сквирта брызнуть из неё небольшим фонтаном. Затем снова лижу её клитор до тех пор, пока она не начинает содрогаться от рыданий.       — Вот так, хорошая девочка, — на руках переношу её в спальню и ложусь рядом.       Грейнджер стягивает повязку и утыкается лицом мне в рёбра. Накрываю её простынёй и крепко обнимаю.       — Выпускай эмоции. Поплачь, я рядом, — мои руки хаотично гладят её трясущуюся фигурку.       — Я… я так долго держала это в себе, — ревёт она, а я некстати вспоминаю, что моя сперма всё ещё внутри неё. — Выбрала на свадьбу максимально короткое платье, чтобы не было соблазна себя резать.       Сильнее обнимаю её, крепче прижимая к себе.       — Всё будет хорошо, ты молодец. Я хотел бы иметь возможность помочь тебе, каждый раз, когда ты не в состоянии справиться с этим сама. Иди сюда.

***

      Мы всё же избавились от скомканной юбки Грейнджер, когда она успокоилась. А потом было ещё три раунда умопомрачительного грязного секса.       После я на полном серьёзе предложил ей сбежать. Уже в лифте, накинув ей на плечи свой пиджак, принимаюсь уговаривать:       — Не хочешь бросать мужа сейчас, соври о командировке. После свадьбы, когда дети улетят к моим родителям, я пришлю тебе билет. Помнишь, как в Академии ты мечтала посмотреть Афины? Посмотрим вместе, посетим все те занудные древние руины, о которых ты говорила с таким энтузиазмом. Не отвечай сейчас, ладно? Просто условимся, что если ты не пришла, значит, это конец.       Решение проводить её до такси явно было ошибкой, ведь когда лифт останавливается, а двери разъезжаются, я слышу голос своего сына:       — Да вы, блядь, издеваетесь, — говорит Скорпиус в ярости.       — Остолбеней, — выпаливает Грейнджер, повергая меня в ещё больший шок. — Скорее, Драко, помоги затащить его внутрь, пока никто не заметил.