Трудности полового созревания

Солнце холодным светом пробивалось сквозь вечный туман Облачной обители, знаменуя наступление утра и время подъёма адептов. Не было слышно ни единого звука, даже ночная стража шорохом шагов не выдавала своего присутствия, совершая привычный обход владений, готовая пресечь любые нарушения, вероятность которых была равна практически нулю в этих местах. В полном уединении, в окутанной лёгким сандаловым ароматом цзинши пробудился, следуя своим точным внутренним часам, Лань Ванцзи. Сны его всегда были спокойны под стать его светлому разуму, но в последнее время именно мгновения после пробуждения стали доставлять множество неудобств. Юношеское тело взрослело, требуя к себе особого внимания, которое, к сожалению, Ванцзи не мог ему предоставить. В правилах клана Гусу Лань было чётко прописано, что предаваться рукоблудию запрещено, как и любым другим плотским утехам, если вы не скреплены с человеком крепкими узами брака. Вряд ли бы кто-нибудь узнал, реши он прикоснуться к себе, чтобы снять напряжение, но моральные устои второго господина Лань были слишком непоколебимы, чтобы поддаться соблазнам. Поэтому он всегда задерживался в своей комнате, проводя долгие минуты в медитации, усмиряя непокорное тело, очищая взволнованный разум. Но успокоить своё тело было не всегда так просто, и иногда занимало чуть больше того времени, которое не вызывало бы подозрений у ещё одного жителя Облачной обители, который всегда зорко следил и читал насквозь все эмоции Лань Ванцзи, — его старшего брата Лань Сичэня. Лань Сичэнь каждый раз кидал заботливые, обеспокоенные взгляды на брата, незаметно качал головой, но вопросов не задавал. Какое-то внутреннее чутьё подсказывало ему, что Ванцзи скоро придёт к нему сам, обязательно обратится за советом, а может быть даже и помощью. Он не был до конца уверен, как быстро это произойдёт, но терпение было частью его благородства, а отсутствием благородства его точно нельзя было попрекать. А пока он был готов ждать и наблюдать, как крепли под белыми ханьфу очертания фигуры, как становилась твёрже походка, как заострялись скулы, будто выточенные из мрамора, и как временами хрипел, срывался ломающийся глубокий голос брата. Сегодняшнее утро Лань Ванцзи также проводил в медитации, которая никак не помогала разогнать это тянущее напряжение внизу живота. Меж бровей пролегла хмурая складка, и одна рука уже решительно потянулась вниз, желая покончить со всем этим, но в последний момент замерла буквально в цуне от заветного места, и младший Лань поспешно отдёрнулся. Он не мог пересилить себя и сделать этого сам. Кончики ушей покраснели, стоило только подумать о том, что придётся кого-то просить о подобном, а если учесть, что единственным, кто мог его касаться и не быть испепелённым при этом на месте одним только взглядом, был его собственный старший брат, то ситуация становилась ещё более смущающей. Но особого выбора у Ванцзи всё равно не было, в библиотечных книжках ответов и альтернативных решений не удалось найти, а от проблемы надо было избавляться как можно скорее, иначе терпение благородного Ланя затрещало бы по швам. Накинув на себя верхние одежды, расправив все складочки до идеальной гладкости, повязав клановую ленту с плывущими облаками на лоб, Лань Чжань несвойственной ему крадущейся походкой направился к покоям брата, кидая опасливые взгляды по сторонам. У дверей комнаты он нерешительно замер, тихо вздохнул, прикрыв глаза, и постучался: «Брат, это я». «Войди», — негромко раздалось в ответ, и мягкой поступью Ванцзи пересёк порог комнаты, чувствуя, как сердце начало стремительно набирать обороты, грозясь нечаянно пробить грудную клетку. Лань Сичэнь чинно сидел за низким столом, заканчивая завтрак, потягивал из чаши, придерживая её двумя руками, тёплый душистый чай. При появлении брата он отставил чашу в сторону, сложив руки на коленях, и внимательным взглядом окинул вошедшего, замечая, как он был напряжён, как нахмурены брови, как он старательно избегал встретиться напрямую глазами. — Что-то случилось, брат? — Лань Хуань выдал свою самую обаятельную, согревающую улыбку, одновременно пытаясь приободрить и также скрыть своё ликование от того, что пришёл, всё-таки пришёл к нему Лань Ванцзи… Младший Лань, казалось, пропустил этот вопрос мимо ушей, его брови слегка нахмурились, как будто он что-то глубоко обдумывал, прежде чем на одном выдохе ответить: — Мне нужна помощь, — эти слова с трудом дались ему, и от внимания старшего брата не ускользнуло, как сжались в кулаки руки Лань Чжаня и нерешительно затрепетали ресницы. — Какого рода? — вежливо поинтересовался Сичэнь, не желая оказывать большое давление, но Лань Ванцзи, казалось, больше не собирался произносить ни слова. Тогда старший Лань легко поднялся из-за стола, оправив свои белоснежные одежды, и сделал несколько шагов в сторону брата, останавливаясь напротив на расстоянии вытянутой руки. Он осторожно опустил ладонь на чужое плечо в успокоительном жесте и почувствовал, как тело перед ним слегка дрожит. Лань Чжань наконец-то поднял свои светлые глаза, решительно встречаясь с улыбающимися глазами Лань Хуаня, чтобы после секундного контакта снова отвести взгляд вниз, всё больше заливаясь румянцем на кончиках ушей. Лань Сичэнь воспринял это как приглашение тоже посмотреть вниз, где наглядно столкнулся с выпирающей проблемой, беспокоившей его младшего брата. — Ох, — выдохнул он. — Я понял. Чем ты хочешь, чтобы я тебе помог? — старший брат продолжал так говорить, хотя понимал, что эти провокации ни к чему не приведут. Тем не менее, он не хотел сильно пугать или, чего хуже, травмировать такого, казалось бы, несведущего в подобных делах Лань Ванцзи, что всё-таки решил начать с просветительской беседы: — Не волнуйся, это естественная реакция организма, здесь нечего стесняться. — Мгм. — Ты ещё юн и скоро научишься с этим справляться, так что не стоит переживать… — Мгм, — в очередной раз выдал Лань Ванцзи, всё ещё не смея двинуться или оторвать взгляда от пола. Лань Сичэнь всё-таки уже давно понимал, что проблема не в этом, и его брат уже давно об этом всё знает, так что единственным вариантом разрешить ситуацию оставалось только перейти к решительным мерам. Старший Лань переместил свою руку к лицу Ванцзи, поднимая и удерживая его подбородок, снова неуверенно встречаясь взглядами, после чего Лань Сичэнь коротко выдохнул: — Ванцзи, ты знаешь, что есть только один выход из этой ситуации. — Брат… — дрожащими губами почти просипел Лань Чжань, и чаша терпения старшего Ланя наконец оказалась переполнена, вымывая тяжёлыми волнами из головы весь ворох пульсирующих мыслей, оставляя только одну, которую он тут же не преминул исполнить. Свободная рука Лань Хуаня дрогнула, после чего неумолимо потянулась к месту чуть ниже широкого пояса, накрыла мягким прикосновением плоть сквозь ткань, отмечая про себя внушительные размеры. Глаза Лань Ванцзи резко расширились, он было дёрнулся, но крепкая рука брата всё ещё удерживала его подбородок. Лань Сичэнь позволил себе мимолётным движением мазнуть губами по щеке младшего брата, после чего он притянул его за затылок, заставив уткнуться лицом в плечо. — Не бойся, — где-то у самой кромки уха прошептал Сичэнь, одной рукой зарываясь в чёрные волосы и перебирая пряди, а другой начиная поглаживать и сжимать достоинство Лань Чжаня поверх одежд, которое тут же затвердело ещё сильнее. Ловкие пальцы пробрались под ткани, опаляемые жаром разгорячённой плоти, притрагиваясь уже напрямую — никуда не скрыться, некуда убежать, и с губ Лань Ванцзи сорвался первый ещё не стон, но тягостный вздох. Руки брата, что раньше только утешительно обнимали за плечи или играли с прядями, расчёсывая спутавшиеся волосы, теперь безжалостно касались места, которое даже Ванцзи сам тронуть не смел. Сичэнь мягко целовал куда-то в пульсирующий висок, пока подушечкой пальца очерчивал головку, оттягивал кольцом кисти кожу вниз, полностью осознавая, что скоро от этой проблемы будет изнемогать не только его брат, но и он сам, наконец-то дорвавшийся до пленяющего стройного тела. Он и сам не успел понять, насколько давно в его глазах начала полыхать тихая жадность и желание обладать, когда он смотрел на Лань Чжаня, который рос, мужал, отдалялся, которому больше не требовалась участливая забота старшего брата и его уютные объятия. Это не могло не удручать, но и поделать с этим ничего было нельзя. До нынешнего момента, когда Лань Хуань мог воспользоваться чужой слабостью — но к нему пришли добровольно, и он собирался насладиться происходящим до самого конца, каким бы он ни был и что бы за ним не последовало. Лань Ванцзи жмурился, цеплялся пальцами за белые одежды на спине брата, покорно принимал все ласки, что дарила ему мягко скользящая по всему основанию ладонь, кончики ушей яростно пылали от охватывающего его возбуждения, от осознания, что совсем скоро он сможет получить долгожданную разрядку самым простым способом, не усмиряя своё тело в холодном источнике и медитациями. Его колени дрожали, и, когда Лань Сичэнь особенно резко и чувственно повёл рукой вниз, чуть сжимая у самого основания, Лань Чжань почувствовал, что еле держится на ногах. Старший Лань не растерялся и свободной рукой подхватил ослабевшего брата за талию, аккуратно потянул вниз, удобно устраиваясь на полу, не прекращая при этом тонкими пальцами дразнить выступающие пульсирующие венки. Теперь они сидели друг напротив друга, соприкасаясь лбами, — глаза в глаза, и Лань Хуань так проникновенно смотрел-смотрел-смотрел своим полнящимся трепетом омутом сияющих глаз, что Ванцзи начал плавиться под таким напором, судорожно вдыхать носом воздух, а его ресницы предательски задрожали, пока он пытался не отвести взгляд. Их бёдра тесно прижимались, ткань тёрлась о ткань и о кожу, вызывая волны мурашек, тёплая ладонь ни на секунду не переставала свои пьянящие движения вверх-вниз, как будто всегда знала, как правильно доставить удовольствие Лань Чжаню. Он чувствовал, как жар охватывает всё его тело, и несдержанно кусал свои тонкие губы. — Назови меня «гэгэ», — требовательно прошептал Лань Сичэнь совсем неожиданно, дыханием едва касаясь губ напротив. Лань Чжань молчал, закрыв глаза, будто прятался, пытался собраться с мыслями, и, не дождавшись ответа, старший Лань приник к приоткрытому в рваных выдохах рту Ванцзи. Он нежно игрался то с нижней губой, то с верхней, посасывая, оттягивая, языком скользил по зубам и дёснам, прежде чем оторвался и властно ухватил подбородок цепкими пальцами. — Назови меня «гэгэ», — предложение делилось на слова, слова — на слоги, и каждый из них вновь врывался в сознание Ванцзи, вынуждая пересиливать смущение, ломать все рамки приличия — они и так уже были надломаны под напором ласкающих рук, под натиском целующих губ, и Лань Чжань прислушивался к своему неуёмно клокочущему в груди сердцу, собираясь с духом. — Гэгэ… — наконец выдохнул он, и это слово прозвенело в ушах Сичэня громче колокола, вынуждая окончательно потерять самообладание. Он снова прижался губами к чужому рту, будто пытаясь жадно вобрать в себя только что произнесённые звуки, его рука нетерпеливо потянулась к собственным одеждам, где под покровом тканей изнывала от возбуждения определённая часть тела. От Лань Ванцзи не ускользнуло это движение, и он нерешительно накрыл своими дрожащими ладонями ладони брата к вящему удивлению их обоих. Теперь, сплетаясь пальцами, в четыре руки, они скользили по стволам друг друга размашистыми, грубыми толчками. Приподнявшись на колени, они тесно прижались телами, ни на мгновение не прекращая дикую пляску языками во ртах, от которой перехватывало дыхание. Ещё пара движений — и они оба потерялись в своих ощущениях, а белёсая прозрачная жидкость окропила не менее белоснежные ткани ханьфу. Братья снова рухнули на пол, и Лань Хуань крепко сжал Лань Чжаня в объятиях, успокаивающе проводя руками по спине и волосам, пока они оба пытались прийти в себя. Ванцзи и не представлял, что всё это может быть настолько приятно, и что в рамках морали совсем неправильные касания брата могли приносить столько удовольствия, и что он сам осмелится так рьяно дотрагиваться до не предписанных правилами мест. Окончательно справившись со своими эмоциями, младший Лань отпрянул и спешно поднялся на ноги, рукавом вытирая запачкавшуюся одежду, чувствуя, как утихает тепло их разъединившихся тел. Он безмолвно отвесил низкий поклон слегка растерявшемуся Сичэню, после чего невесомой походкой удалился из комнаты. Лань Сичэнь был уверен, что завтра брат к нему обязательно придёт снова.