Трудности полового созревания

Лань Ванцзи в самом деле не заставил себя долго ждать. Весь последующий день младший Лань пребывал в отрешённом смятении: он никак не мог определиться со своими чувствами. С одной стороны, то, что они совершили, нарушало все писанные и неписанные правила Гусу Лань. По хорошему, они оба должны были понести наказание, но как предстать перед старейшинами с такими словами?.. «Я возжелал своего брата», — и руки старшего брата с тонкими, изящными пальцами сразу вставали перед взором, ласкающие его возбуждённую плоть, те руки, что так ласково и умело сжимали, принося удовольствие. Жаркие воспоминания яркими вспышками застилали взор, отвлекая внимание от занятий, и всегда собранный Лань Ванцзи даже получил замечание от своего дяди за витание в облаках. Кончики ушей предательски заалели — полученное наслаждение, долгожданная разрядка были обратной, смущающе-привлекательной стороной. Погружённый в свои мысли, стараясь понять себя и решить, как вести себя с братом дальше, Лань Чжань вплоть до самого времени отбоя тщательно избегал даже случайных встреч с Лань Хуанем, передвигался по Облачной обители по потаённым тропинкам, опасаясь, как бы брат всё-таки не вычислил его перемещения. Казалось, в такой ситуации наилучшим вариантом было поговорить, расставить все точки над «i»: что обо всём стоит забыть и больше никогда к этому не возвращаться. Нельзя потакать своим слабостям и желаниям — это подрывает чистоту духа и непорочность тела. Но чем больше Лань Ванцзи думал о предстоящем серьёзном разговоре, тем чаще в голове всплывали непрошеные образы мягких губ и мокрых поцелуев, вспоминались искры в глазах напротив, сбившееся дыхание и звучащие в унисон стоны. Лань Сичэнь вполне осознавал, что для брата произошедшее, конечно, было немалым потрясением — тому потребуется время, чтобы унять бушующий водоворот одолевающих его чувств. Всегда скрывающийся за маской неколебимого спокойствия, его младший брат на самом деле глубоко переживал всё, что бы с ним ни происходило. Лань Сичэнь безошибочно умел читать оттенки его настроений, проникая если не в самую душу, то ломая и заглядывая под эту тонкую корочку прозрачного льда, которой Лань Чжань сам себя огородил. И под этим слоем щекочущего инея явно разгорался настоящий пожар, который был вызван жаркими прикосновениями к сокровенным местам. Именно поэтому старший Лань не сомневался, что этому костру потребуется больше огня — не выгореть дотла помогут только новые трепетно-страстные ласки. Лань Сичэнь сам себе целый день не мог найти места и кончиками пальцев каждый раз неосознанно прикасался к губам, на которых всё ещё как будто ощущалось приятное покалывание от нещадных поцелуев. Старший Лань не мог не трепетать при мысли о том, что украл первый поцелуй своего брата — пусть тот и был неумелым и рваным, словно они в спешке пытались насладиться друг другом, но факт оставался фактом. Все прикосновения и ласки на деле оказались гораздо, гораздо приятнее, чем в образах и мечтах, которым Лань Хуань иногда позволял развернуться в своём сознании, и теперь они стали даже смелее — вкусив удовольствие один раз, остановиться было уже тяжелее. Хотелось стянуть с угловатых плеч белые одеяния, пройтись дорожкой поцелуев по груди, животу, спуститься ещё ниже… Колокол звонко оповестил Облачную обитель о времени отбоя. Лань Сичэнь сменил свои одеяния на ночные, стянул лобную ленту с плывущими облаками и аккуратно сложил её подле постели, рукой потянулся к сдерживающей волосы заколке, распуская длинные чёрные пряди по плечам. Когда все приготовления ко сну были сделаны, он неспешно погасил догорающую свечу и укрылся под одеялом. Но старшего Ланя не покидало предчувствие, что вместо сна эту ночь он проведёт в томительном ожидании, и было даже совершенно неважно, сколько оно займёт. Он не обманулся, и ждать пришлось совсем недолго — спустя какое-то время чуткий слух уловил слабое движение за дверью покоев. Лань Хуань вытянулся, подобно струне, сердце в груди в предвкушении пропустило пару ударов, а внизу живота самую малость начало сладостно тянуть. Эти шаги он знал. Этих шагов он ждал. Он сменил позу, удобно усаживаясь в постели, готовясь встречать вечернего гостя. Губы расплылись в лёгкой улыбке, и старший Лань попытался унять своё сердцебиение, собираясь с духом и распространяя вокруг себя ауру абсолютного спокойствия. Лань Ванцзи неслышно вошёл в покои брата без стука, уже не в первый раз нарушая целый свод правил. Обострённое зрение Лань Сичэня выловило во тьме замерший у порога комнаты силуэт. В темноте читать эмоции было делом затруднительным, но от фигуры так и веяло нервным напряжением; тихо хрустнули крепко сжавшиеся костяшки пальцев, выражая волнение. Лань Сичэнь также мог уловить тяжёлое, слегка сбившееся дыхание в противовес своему спокойному и размеренному. Хотя сказать, что он тоже не волновался, было нельзя. — Брат, — наконец мягко прошелестел голос старшего Ланя, разрушая довольно продолжительную тишину. — Иди сюда, — он ладонью похлопал по месту возле себя, другой частично распахивая одеяло. Сомнения всё ещё одолевали его, но он надеялся, что правильно понимает намерения брата и его выбор даже без слов, иначе зачем тот прямо сейчас находился в его покоях? Лань Ванцзи какое-то время так и продолжал стоять в нерешительности, сжимая и разжимая кулаки, пока в пару быстрых шагов не преодолел расстояние, отделявшее его от нагретой постели, коленом опираясь на её край. В доли секунды он в ладони заключил лицо брата, сталкиваясь губами и утягивая его в неумелый поцелуй. Первое мгновение Лань Сичэнь опешил, не ожидая, что младший Лань без колебаний пойдёт в наступление, но всё равно податливо приоткрыл губы, впуская в свой рот влажный язык. Лёгкая дрожь в кончиках пальцев выдавала волнение Лань Чжаня, а движения языка во рту свидетельствовали о явной неопытности ведущего. Лань Хуань попробовал перехватить инициативу, ловко прошёлся своим языком по кромке языка Лань Чжаня, скользнул по губе, проник за стену ровных зубов. На удивление, младший Лань поддался без сопротивления, лишь трепетно прикрыл глаза, позволяя жадно выцеловывать себя до нехватки воздуха в лёгких. Сичэнь не сомневался, что тот запоминал, как правильно целовать до головокружения. Одной рукой Лань Сичэнь опирался на постель, кончиками пальцев другой он невесомо пробежался по тыльной стороне ладони Лань Ванцзи, который всё ещё удерживал его лицо — как будто Сичэнь мог передумать или сбежать. Его мозолистые от длительных практик на гуцине подушечки пальцев касались до предельного нежно, словно сожми он их ещё сильнее, и кожа под ними пойдёт трещинами, развалится на маленькие осколки, которые невозможно будет собрать. — Вот, как надо, — с придыханием произнёс старший Лань, когда их губы с влажным звуком разомкнулись, нехотя отрываясь друг от друга, чтобы перевести дыхание. Даже в темноте он мог видеть негасимое желание в глазах своего младшего брата, и от этого взгляда позвоночник прожгло возбуждением до самого живота, вызывая приятную тяжесть между ног. — Научи меня, — тёплое дыхание опалило кожу, голос Лань Чжаня был полон непреклонной решимости. — Чему? — Лань Сичэнь улыбнулся — как далеко они смогут зайти до того, как пути обратно уже не будет? Насколько Лань Чжань уверен, что готов поступиться правилами клана и своими собственными принципами ради плотского удовольствия? Лань Сичэнь был готов проверить границы дозволенности — дело оставалось за его братом. Старший Лань надеялся, что полумрак не выдаст хитрые огоньки вожделения в его глазах. Ответ оказался до невозможного очевиден: — Всему. Последние оковы ограничений оказались разбиты всего одним высказанным вслух словом. Сейчас больше не существовало никаких запретов: только два юных тела на одной постели, уединившиеся после времени отбоя, только бьющиеся в унисон сердца и влажные от поцелуев губы. Назад пути уже не было. Руки Лань Сичэня легли на тонкую талию, требовательным движением притягивая тело напротив к себе, вынуждая нарушить равновесие и повалиться на него. Ворот его ночных одежд распахнулся, обнажая разлёт ключиц, волосы в беспорядке разметались по подушке, дыхание на секунду сбилось — тяжесть тела Лань Ванцзи приятно будоражила кровь. Ванцзи облокотился руками с обеих сторон от лица Сичэня, опаляя своим дыханием кожу в области шеи. Их грудные клетки напряжённо вздымались, ноги переплелись, и Сичэнь обвил одной рукой талию брата, другой вплёлся в чёрные волосы, не позволяя отстраниться. Тогда Лань Чжань начал делать то, что он уже знал и предполагал, как делать. Он кончиком носа провёл по гладкой коже щеки, спускаясь к изгибу шеи, и губы поцелуем коснулись пульсирующей в такт биению сердца артерии, повели дальше вниз, упираясь в ключицы. Зубы сомкнулись на чувствительной коже, и с губ Сичэня едва не сорвался стон, который он всё-таки смог подавить. Все громкие и сладкие звуки он решил оставить на потом, когда сдерживаться будет уже невмоготу, а пока он только шумно выдохнул, легонько толкая рукой вниз затылок Лань Чжаня, чтобы тот продолжал двигаться дальше. Тёплые руки Лань Ванцзи скользнули за ворот, полностью распахивая его, огладили открывшуюся грудь, задевая чувствительные соски. Сичэнь едва заметно прикусил губу, но это движение не укрылось от младшего Ланя, и он с надломом спросил: — Что… что мне делать дальше? Ком внизу живота тянул всё больше, и слова эхом разносились в голове, пока старший Лань искал подходящий ответ. Эта невинность до странного очаровывала, и хотелось одновременно как сохранить её, оставить сознание в блаженном неведении, так и развратить полностью, показать все секретные области и трепетные места, от прикосновений к которым невольно сходишь с ума. Предвкушение тонкими иголочками покалывало всё тело, чаша весов наконец склонилась — он действительно научит его всему. Лань Хуань прошептал: — Коснись. Повторять дважды не было нужно, и пальцы Лань Чжаня нерешительно, но послушно прошлись по ореолу сосков, надавливая круговыми движениями. Он сжал указательным и большим пальцем розовую бусинку соска, чуть оттягивая в сторону, и с тенью сомнения спросил: — Так? Ответом ему послужил очередной судорожный вздох, от которого сердце младшего Ланя забилось с удвоенной силой. Он всё ещё мог контролировать своё дыхание благодаря долгим годам тренировок, но кровь внутри тела бурлила, требуя решительных действий. Пальцы продолжали играть с нежной кожей, и трепетная отзывчивость тела под ним невероятно манила. Хотя брат и казался опытнее, вряд ли его когда-либо касались чьи-то чужие руки. Лань Чжань также не был уверен, насколько часто его брат сам трогал себя, но то, как тот выгибался под ним, могло говорить о том, что не так уж и часто. Пальцы в последний раз сжались на затвердевших сосках, и Лань Чжань отнял от них руки под разочарованный полустон Сичэня. — Так, — наконец выдал старший Лань, ловко стягивая в этот момент пояс чужих одежд. С губ младшего Ланя сорвался судорожный вздох, когда колено брата согнулось и слегка толкнулось вверх, утыкаясь ровно промеж ног Лань Ванцзи, где уже заметно начинало скапливаться возбуждение. Они помогли друг другу полностью избавиться от одежд, едва задевая пальцами разгорячённую кожу — всё ещё нерешительно, всё ещё не совсем умело, потому что каждое прикосновение одновременно и завораживало, и пугало. Они соприкасались своими гладкими, нефритовыми телами, и Лань Чжань всё ещё нависал сверху. Кончики его ушей непрерывно алели. Лань Сичэнь слегка оттолкнул Ванцзи, вынуждая того сесть у себя между бёдер. Возбуждённая плоть обоих подрагивала от переполняющего напряжения, но в этот раз никто не собирался торопиться. Старший Лань буквально из воздуха извлёк заранее подготовленную скляночку с маслом. Глаза Ванцзи в темноте жадно округлились, и кровь стремительно прихлынула ко всем частям тела, когда он покорно принял сосуд в свои руки. Он всё ещё не совсем понимал, что от него потребуется дальше, поэтому позвал: — Брат… Лань Хуань на мгновение растерял всю свою решительность, но быстро собрался, вновь полностью выравнивая дыхание и приводя мысли в порядок. Его рука, преодолевая смущение, от которого хотелось задыхаться, проворно скользнула вдоль тела, опускаясь меж собственных бёдер и длинными пальцами раздвигая половинки ягодиц в стороны. Он бросил короткий взгляд из-под трепечущих ресниц на Лань Чжаня, который завороженно наблюдал за происходящим, крепко сжимая губы в тонкую линию, после чего смог произнести: — Сюда. Налей на свои пальцы, а потом… по очереди… вставь… — последние слова дались с особенным трудом и практически сошли на шёпот, но Лань Сичэнь всё равно старался держать на лице улыбку и вложить в голос как можно больше уверенности. Ванцзи кивнул головой и выдал привычное «мгм», устраивая бёдра брата удобнее на своих. Он с трудом переключил своё внимание с раздвинутых ног на склянку в руках, откупоривая её лёгким движением и обильно выливая её содержимое на ладонь. Кожу приятно холодило, и младший Лань отложил склянку, согревая маслянистую жидкость в своих руках. Несколько капель соскользнуло на их тела, смешиваясь с проступающим потом. Тонкий палец Лань Чжаня коснулся нежной кожи, и сжатая дырочка запульсировала от проявленного к ней внимания. Сичэнь схватился одной рукой за простыни, а другой закрыл своё лицо в сгибе локтя. Как бы он ни пытался убедить себя в обратном, всё происходящее не могло не смущать. Такой желанный Лань Ванцзи сейчас буквально держал его в своих крепких руках, касался самых сокровенных мест, вызывая волны удовольствия и томительного предвкушения по всему телу, и Лань Сичэнь невольно поджал пальцы ног. Неожиданно его руку решительным жестом оторвали от лица, одновременно несильно толкаясь пальцем вовнутрь на одну фалангу. Между бровей на изящном лице Лань Хуаня пролегла складка от возникшего дискомфорта. Он затаил дыхание и слегка напрягся, и такая перемена явно не ушла от внимания Лань Ванцзи. Его палец мгновенно остановился, и он с беспокойством в голосе спросил: — Больно? Лань Сичэнь не сказал бы, что это больно, скорее, в самом деле всего лишь приносило некоторое непривычное чувство неудобства. Он постарался расслабиться каждой клеточкой тела и с полной уверенностью заверил: — Всё в порядке, продолжай. Лань Чжань всё ещё немного робко продолжил, его свободная рука потянулась к лицу старшего брата, очерчивая тыльной стороной ладони контур скул. Лань Хуань подался навстречу этому движению, притираясь щекой, и мгновение спустя Ванцзи наклонился, чтобы накрыть приоткрытые губы поцелуем. Палец в это время упруго толкнулся глубже, входя полностью, медленно массируя узкое кольцо мышц, и стон, вызванный этими движениями, потонул в чужих губах. Когда Лань Чжань понял, что стеночки стали более податливыми, он ввёл второй палец, разводя их в стороны и толкаясь вперёд-назад. Его дыхание утяжелилось, поцелуй в то же время стал более рьяным и глубоким, Ванцзи безжалостно подминал под себя губы брата, и язык вовсю хозяйствовал во влажном рту. Лань Сичэнь путался пальцами в чёрных волосах, стискивал до покраснения чужие плечи, подаваясь бёдрами навстречу пальцам. Он тихо простонал в поцелуй, когда к двум пальцам присоединился третий, и прежний дискомфорт уже сменялся лёгким наслаждением. Чувство наполненности было совершенно новым, и если даже от ласкающих его пальцев было так хорошо, то насколько приятно было бы почувствовать в себе, туго сжать внушительный член Лань Ванцзи. Их тела уже изнемогали в ожидании более тесного контакта, кожа горела, дыхание сбилось, и сердца колотились в бешеном темпе, разгоняя по телу кровь вперемешку с наслаждением. Лань Сичэнь, не в силах больше откладывать самое главное, больно укусил Лань Ванцзи за нижнюю губу, потянул её на себя, и младший Лань с удивлением отпрянул. Лань Хуань постарался быстро загладить свою вину, вновь касаясь губ в коротком поцелуе, его ладонь успокаивающе огладила белоснежную щёку. — Пожалуйста, младший брат, будь со мной нежен, — его глаза улыбались, и в их глубине читалось чувство безграничной, чистой любви, после чего взгляд скользнул вниз. Лань Чжань, как всегда, понял его без слов. Он медленно, с тихим хлюпом вынул пальцы, и приятная заполненность сменилась прохладной пустотой. В его руках снова оказалась скляночка с маслом, и жидкость сначала полилась на ладонь, чтобы после он с бархатным полустоном коснулся ею своей до предела возбуждённой плоти. Ладонь с чувством задвигалась по стволу, тщательно размазывая жидкость от кончика до самого основания. Лань Сичэнь жадно наблюдал за происходящим, и слышно было его тяжёлое сбившееся дыхание. Лань Ванцзи закончил подготавливать себя, ещё раз удобнее устроился между крепких бёдер брата, одной рукой поддерживая его за талию, другой направляя себя. На одном дыхании он с лёгкой дрожью в голосе, но серьёзно произнёс: — Брат, я вхожу. Лань Сичэнь зажмурился, молча выражая своё согласие. Его глаза вновь распахнулись, когда плоть на несколько сантиметров вошла в него. Масло прекрасно справилось со своей работой, и головка члена проникла плавно, практически без сопротивления, но Сичэнь всё равно невольно сжался, привыкая к ощущениям. Ванцзи не мог этого не заметить, и с долей тревоги в голосе спросил: — Больно? В груди Лань Хуаня всё затрепетало от ощущения того, что младший брат так о нём переживает. Даже если лёгкая боль и была, то Ванцзи в любом случае тщательно и долго его растягивал, поэтому волноваться было не о чем, так он считал. — Пожалуйста, не беспокойся об этом. Лань Ванцзи молча кивнул и продолжил проникновение. Он двигался медленно, позволяя брату под ним расслабиться и принять его хотя бы наполовину. Плоть пульсировала, сжимаемая упругими стеночками, и Ванцзи попробовал сделать первое движение назад, не выходя полностью. Затем толкнулся снова, проникая чуть глубже. Рука Лань Сичэня потянулась к его собственной плоти и также размеренно начала скользить по стволу в такт толчкам Лань Чжаня, которые становились с каждым разом всё глубже. Один из таких толчков внезапно отозвался сильной волной удовольствия по всему телу так, что с губ Сичэня сорвался томный стон, которого он сам от себя не ожидал. По телу Лань Чжаня также прошлась чувственная дрожь от этого звука. Он с удивлением взглянул на брата, выхватывая в его образе слегка прикушенную губу и трепещущие ресницы. Пальцы сильнее сжались на бледном теле. Лань Хуань наконец смог совладать с собственными чувствами и выдал: — Продолжай… делать так. Лань Чжаню не надо было повторять дважды. Он быстро сообразил, под каким углом нужно входить, чтобы доставить брату наибольшее удовольствие, и навалился всем телом, придерживаясь в движениях определённого темпа. Губы младшего Ланя заблуждали по отзывчивому телу под ним. Язык слизывал солёную влагу, проступившую от горячих температур, которые создавали их тела, оставлял мокрые дорожки поцелуев, кусал до красных пятен, расцветавших на молочно-белой коже. Лань Сичэнь больше не сдерживал свои стоны, и каждый толчок, каждый поцелуй, пронизанный наслаждением и болью, отзывался блаженной истомой, застилая глаза пеленой вожделения. С его губ невольно срывались жадные «ещё», и он буквально терялся в ощущениях, продолжая ласкать себя ладонью. — Пожалуйста… Жёстче… — голос сорвался на хрип, пока Сичэнь пытался озвучить свою просьбу. Всем своим естеством он хотел больше, сильнее, грубее и глубже, слиться каждой клеточкой тела, почувствовать абсолютное единение, стать одним существом. Его разум и сердце болезненно надеялись, что Лань Чжань разделяет это желание, и он сильнее вцепился в его длинные волосы, притягивая ближе к себе. С Лань Ванцзи будто сняли все ограничения. Он перестал сдерживаться в своих движениях, мышцы словно налились новой силой, и он сорвался на быстрый, рваный темп, беспорядочно лаская ладонями Лань Сичэня, которого слегка потряхивало под ним. Ванцзи с предельной нежностью сцеловывал выступившие на глазах брата слёзы, языком провёл по кромке уха, сжимая губами покрасневшую мочку, спустился ниже по шее к сгибу плеча. Он тяжело выдыхал, опаляя бледную кожу своим дыханием до щекотливых мурашек. Они прижимались друг к другу так тесно, что путались в волосах и конечностях, обострённые до предела чувства смешивались в единый коктейль из страсти и обожания. Весь мир ускорился и сосредоточился в области внизу живота, и в несколько движений их тела одновременно напряглись. Ванцзи в последний момент успел покинуть тело, изливаясь брату между бёдер, в то время как Сичэнь обильно кончил в свою ладонь. Лань Чжань навалился на брата, крепко сжимая его в объятиях и утыкаясь лицом в сгиб плеча. Лань Хуань тихо засмеялся, возвращая объятия, вырисовывая кончиками пальцев неведомые узоры на чужой спине и невесомо целуя макушку. Они молча лежали, довольные друг другом, и их ровное дыхание и бьющиеся в унисон сердца говорили о чувствах сами за себя. Эта тайна навсегда останется в стенах их покоев.