Нет предела нашим чувствам!

Это было ошибкой, очередной в его жизненном опыте, где таких уже перевалило за десяток. Хотя, вряд ли те неправильные решения можно соотнести с тем, что происходит сейчас, потому что там — ещё цветочки. Неправильно сказанные слова, решение не пойти гулять с друзьями, ложь, маленькие поблажки для себя. Там всё настолько безобидно, мило и приемлемо, в то время как эта оплошность, эта ошибка, которую совершает прямо сейчас — одна из фатальных. У этой «ошибки» хитрые лисьи глаза, тонкие бледные губы, которые шепчут ему слова о так называемой дружбе, а до этого очаровательно улыбались дугой, заставляя замирать. У «ошибки» волосы цвета неба, хотя совсем недавно были тёмно-красными, она вся неземная, прекрасная и забирающаяся прямо в сердце. Её голосом говорят звёзды, пока девушка шепчет о поездке на остров Садо*. (прим.: Садо — остров в Японском море, относится к префектуре Ниигата) Накашима Тора — ошибка, сделанный с закрытыми глазами шаг в пропасть, где бездна — её объятья. Они будто жадные, горячие, и такие крепкие, словно они не обнимались несколько лет. У Накашимы руки мягкие, нежные, они шею парня обвивают, пальцами с длинными ногтями чуть сжимая, заставляя краснеть от таких прикосновений, где после каждого кожа словно разрывается, пульсирует кровью, которая вытекает из его вен. Потому что Тора зажигает, она превращает Эйту в нечто иное и каждый раз этому радуется, как ребёнок, смотря на смущённого Семи. Вообще, ей нравится смотреть на то, как его щёки преобретают розовый оттенок. Тора — самая большая ошибка, те самые грабли, на которые он не просто наступает — падает, принимает шишки с улыбкой и снова тянется. Потому что отпустить не хочется. Вот совсем. Они друзья, и Семи часто задавался вопросом, как так получилось. Такой правильный Эйта и такая, казалось бы, неправильная Тора. По ним можно писать роман, который станет потом очередным бестселлером, потому что людям такое нравится, это экранизируют, и тысячи людей будут с нетерпением ждать премьеры, потому что в жизни не так интересно, как на экране. В жизни идёт всё по правилам, может, не совсем по ним, но где-то близко. Вообще, по правилам, плохие мальчики становятся любовью для хороших девочек. А хорошие девочки — объект воздыханий плохих мальчиков. А ещё бывает, что хороших девочек любят хорошие мальчики, а плохих мальчиков — плохие девочки. И никак иначе. У Торы ситуация немного иная. Потому что в категорию «хороших» перестала входить ещё в классе третьем, когда мячом разбила окно кабинета завуча. В четвёртом классе подралась с девчонками, потому что не поделила с теми тетрадь с модным на тот момент принтом. Тогда их всех вызвали к директору за драку в школьном коридоре. А потом всё покатилось по наклонной, заставляя мать браться за голову, ругаться, что она такая непутёвая растёт. Отец только губы поджимал и разочек оплеуху влупил, потому что решила на мать в ответ покричать. Тора плакала и говорила, что ненавидит их. Родители с болью смотрели на своего ребёнка, который с возрастом становился всё хуже и хуже. В тринадцать впервые сбежала из дома, собрав немного вещей и не оставив даже записки. Убежала к какому-то очередному другу, но на утро её вернули его же родители, потому что не сумела от них спрятаться. Потом, кстати, научилась. В пятнадцать первая яркая помада и первые чулки. Короткая юбка, из-за которой у завуча скрипели зубы, а у некоторых учеников краснели щёки. Её отправляли домой, чтоб переоделась, а она возвращалась в точно таком же виде. Тогда её впервые исключили из школы. Пришлось переходить в другую. Разбитые стёкла, драки, курение в туалете. Ночные гулянки, заброшенные дома и дырявые крыши, которые того и смотри — обвалятся и под собой похоронят. Чёрные стрелки, высокие каблуки или поношенные кеды. Короткая юбка, рваные джинсы, наглая улыбка или суровый взгляд. Она выглядела всегда по-разному, училась в разных школах, но факт оставался фактом, а репутация давно завоёвана. Она та самая плохая девочка. С которой, чёрт побери, Семи случайно связался. Семи — самый хороший мальчик из всех хороших. Просто первое место в рейтинге, успехи в волейбольном клубе, здоровый образ жизни (спортсмен, всё же) и другим хорошим в пример. А плохим — самый надоедливый сопляк, потому что они не смогут никогда такими же хорошими быть. Как и Накашима. Она никогда не станет такой, как Семи. Так как же такие разные личности смогли сдружиться? Они сами не знают. Просто как-то раз встретились в маленьком магазинчике, а дальше понеслось. Их тянет к друг другу, и они ничего не могут с этим поделать. Что творится в голове у Семи Эйты? Что заключено под волосами, кожей, черепом? Из чего состоит его мозг не реально, а фигурально? Какие мысли, какие мечты? Это думают некоторые люди, глядя на него. Они спрашивают об этом, удивляются и качают головой. Может, немного завидуют, может, не любят совсем. Может, благодарны, что у них есть такой знакомый который поможет с учёбой и другими проблемами. На самом деле, Семи Эйта сам не знает, из чего состоит, и какие у него мысли, особенно в последнее время, особенно из-за Торы. Он на вопросы только улыбается и порет какую-нибудь чушь, лишь бы отвязались. Эйта, он ведь не настолько умный, насколько ему приписывают это качество. Эйта рвётся в спорт и хочет играть на площадке больше, чем эту чёртову пятёрку по химии, чтобы порадовать мать на очередном собрании, где парня будут ставить в пример остальным. А его мама будет улыбаться и радоваться, обсуждать с подругами, которые пойдут домой и расскажут своим детям, сделав Семи тем самым «сыном маминой подруги». А может, парень хочет не только быть лучшим связующим академии, но ещё и простой свободы и пару часиков покоя. И чтобы его перестали ставить в пример. И чтобы на него перестали равняться, спрашивать и обращаться за помощью. Семи не идеальный и сам об этом знает. Но другие так не считают. Для него волейбол — смысл жизни, но другие так не думают. Парню тяжело быть таким. Но иначе не получается. А ещё у Эйты плохое предчувствие, когда он выходит из дома, ощущая сверлящий взгляд матери прямо между лопаток. Она недовольна. Она переживает. Она кусает собственные губы, потому что за калиткой стоит Накашима и улыбается фирменной улыбкой, которую Семи видел сотни тысяч раз на улице и в других местах, когда на девушку ругались взрослые. В этой улыбке пренебрежение, немного почтения, чтоб не слишком ядовито было первое составляющее, вера в то, что делает правильно, и какие-то ещё эмоции и чувства. Их Эйте трудно прочитать. Всегда трудно, потому что Тора, словно сюрприз — оттуда или вылетят блёстки, или будет что-то классное на дне, может выпрыгнуть шут со своим мерзким хохотом. А может, всё взорвётся. Она как бомба замедленного действия. А ещё Тора даже в таком дерзком образе выглядит очаровательно. Семи пытается этого не признавать, отгоняет мысли, но глаза всё равно возвращаются к девушке. Она в чёрной толстовке и чёрных рваных джинсах, в старых, потрёпанных конверсах и с подведёнными глазами, вся такая опасно-очаровательная, что сердце невольно ёкает. Семи приказывает сердцу быть спокойнее. Но оно его не слушается. — Ну что, Семи-Семи, готов к поездочке? — весело спрашивает девушка, радостно хлопая в ладоши. Пепельноволосый на это лишь хмыкает и с серьёзным выражением лица отвечает: — Не называй меня так, — сердито бурчит парень, а затем деловито добавляет, — надо бы ограничить твоё общение с Тендо. На это девчонка лишь радостно смеётся. — Ах, Семи, не стоит. Я у него учусь, как правильно вывести тебя из себя, — и показывает язык. Как же ей нравится его бесить. Семи фыркает. Опять она за своё. Ни одна их встреча не может пройти без этого. Это уже стало неотъемлемой частью их дружеского приветствия. Но Эйта даже привык. Парень поворачивается к дому, кричит маме что-то вроде «вернусь вечером», а потом вместе с подругой направляется в сторону вокзала, откуда они и поедут на Садо. — Ты всегда так отчитываешься? — подаёт голос Накашима спустя десять минут молчаливого пути бок о бок. Семи пинает камушки. Чувство чего-то плохого съедает ещё больше. Эйте немного неуютно, он так далеко никогда не ездил, тем более с девушкой, и вообще предпочитал общество либо ребят из клуба, где мало кто отличался любовью колесить по стране, либо в семейном кругу, либо с книгой у себя в комнате. Или с волейбольным мячом в руках, подачи отрабатывать. А последнее время просто выкидывает Эйту из привычного мироустройства, меняет тарелки и говорит, чтобы сидел и привыкал. Привыкать трудно, сложно, хочется обратно. Но что-то держит. Семи надеется, что всё не полетит под откос. А если и полетит, то всё будет не так уж и плохо. — Мама волнуется за меня. Это нормально — предупреждать родителей, — юноша говорит это обычно, а потом чувствует, что его слова кажутся какими-то грубыми, пропитанными укором до самого основания, потому что Тора в какой-то момент меняется в лице. И парень хочет взять все свои слова обратно. Но это не произойдёт, его уже услышали. А фраза: «Я не то имел в виду и не хотел обидеть» станет последней кнопкой, что зажжёт запись «я презираю, что ты не волнуешься о родителях». — Мои привыкли, — внезапно говорит девушка. — К чему? — тут же оживляется волейболист. — К происходящему. Я не пишу им и не предупреждаю, во сколько вернусь. Порой прихожу утром, когда они собираются на работу, желаю доброго дня и иду к себе в комнату. Первое время меня пытались посадить под домашний арест, но мои друзья сломали окно при попытке меня высвободить. А потом родители поняли, что ничего со мной не случится. И закрыли глаза. — А если всё-таки случится? — Эйта смотрит на Тору, а та фыркает. — Тогда им станет легче, нет? У них проблем больше от меня, чем пользы, — Накашима опускает взгляд на асфальт, руки по-прежнему держит в карманах, на парня не смотрит. — Почему ты так думаешь? Семи снова чувствует, что зря раскрыл рот. Потому что у Накашимы в глазах — внезапная бездна грусти. Глаза внезапно темнеют, не как в грозу, а как при дожде, когда кажется, что плачет вся земля. Семи кажется, что девушка тоже заплачет. Только та фыркает. И широким движением рукава вытирает нос. — Закрыли тему, — резко отвечает Тора, хмурясь. Но затем её взгляд чуть смягчается и она продолжает, — сегодня я хочу отдохнуть на природе и расслабиться. Так что не будем о грустном. Она прибавляет шагу, потому что на горизонте появляется остановка, на которой они смогут сесть на автобус и доехать до вокзала.

***

Семи сидел и смотрел в окно, наблюдая за тем, как меняются пейзажи, как мелькают деревья и реки. Красота. Давно он так не делал — не ездил далеко, не наслаждался данной атмосферой. Затем переводит взгляд на сидящую напротив девушку. Она для него похожа на цветок. Красивый, яркий, выделяющийся из толпы всех остальных цветов. У парня дикое желания любоваться им всё время, увидеть нежную улыбку, подаренной только ему. Сейчас её глаза закрыты, в ушах белые наушники, что тонким проводком спускаются к карману на толстовке. Она спит. Семи удивляется. Она же там рэп, небось, слушает. И не просто рэп, а самый жёсткий и андерграундный из всех возможных. И как под такую музыку, вообще, спать можно? Но это же Тора, ей всё сгодиться. Эйту манит к ней какая-то невидимая прочная нить. Его глаза не могут оторваться от её лица, что даже несмотря на броский макияж остаётся для него милым. Розовые волосы, что сильно выделяются на чёрном фоне, цвет которых напоминает цветущую сакуру, приковывает к себе внимание. Эйта усмехается. Буквально неделю назад они были длинными и голубыми, а сейчас розовые и едва скрывают плечи. Но ему так даже больше нравится. Толко он ей об этом не скажет. Никогда. — Чего пялишься? — на секунду Эйта замирает, пялится в одну точку, а потом переводит взгляд на Тору, что с интересом разглядывает парня, сидящего напротив. — Просто задумался, — в спокойном тоне отвечает Семи, стараясь не выдавать своё смущение. Ему было неловко от того, что девушка спалила его, но он держался. — Просто, значит, — последние слова, произнесённые Накашимой вслух, застывают где-то в горле комом, который не выплюнуть и не глотнуть — это нужно воспринять. Эти слова эхом разносятся в его сознании, доносят свой истинный смысл до него и ломают вдребезги всякую веру в чувства. От этого сжаться в комочек хочется, сидеть в углу и покачиваться, будто ожидая апокалипсиса, но это ещё не конец его моральных мучений. — Ага, — также спокойно отзывается Семи. — Ничего никогда не бывает просто так, ты же знаешь, Семи-Семи, — с хитрой лисьей улыбкой говорит девушка, склоняет голову набок, словно зверёк, — и со мной ты поехал тоже не просто так. — С тобой я поехал, чтобы ты не влипла в неприятности, а не чтобы влипнуть в них вместе с тобой, — хмыкает пепельноволосый, а после добавляет, — так что не подумай ничего лишнего. — И не думала. И скрывает хитрую улыбку своей холодной ладонью.

***

Время близится к вечеру. Волейболист находится на улице, у побережья, откуда открывается вид на море. Вид на воду всегда его успокаивал. Даже лучше, чем люди, в которых он по какой-то причине разочаровался ещё со времён средней школы. Эйта опирается руками о построенные поручни, сам опустил голову вниз и видит, как в прозрачной воде плывут рыбки. Само море освещали слабые лучи заходящего солнца, что оранжевым блеском отливался на поверхности воды, создавая ей более красивый и чудесный вид. Неподалёку от него медленными шагами ходит розоволосая девушка и также любуется видом на море. И улыбается. Семи тоже улыбается, смотря на неё. Она такая особенная. Она не подчиняется законам природы и логики. Она сама по себе, сама строит свой мир и пишет в нём правила, своей же рукой рушит и превращает построенное в пыль. Эта девушка странная, люди на неё порой косятся, показывают пальцем или смотрят с удивлением, потому что перед ними та, кто гуляет в сомнительных компаниях, красит волосы в разные цвета, рисует яркие чёрные стрелки, и обожает бегать по крышам. Тора спонтанная и немножечко безумная. Она любит приходить к нему по ночам, боясь быть замеченным его родителями, чтобы украсть его на ночь и полюбоваться звёздами или изрисовать стену какого-нибудь заброшенного здания. И в этот момент в Эйте борятся два противоречивых чувства: остаться дома или пойти с ней. Он всегда отказывался, но потом жалел. Потому что с ней хорошо. Так искренне, живо, по-настоящему. Как и сейчас. И с Торой легко и свободно. Рядом с ней воздух слаще становится, закаты красивее и ярче, мысли самые правильные и нужные. Или не совсем правильные. — Жаль, что тут нет моих друзей, они бы оценили, — Накашима оказывается рядом с юношей, облокачиваясь на перила и смотря на закат. «Слава богу», — думает Эйта, вспоминая тех самых «друзей» Торы, из-за которых, как ему кажется, она попала под дурное влияние. Не нравятся они ему. Слишком неправильные. — Уже поздно, нам пора на паром, чтобы успеть на последнюю электричку до Мияги, — говорит юноша, чуть зевая, и продолжает смотреть на воду. — Ты такой правильный, Семи-Семи, иногда это бесит, — сладко произносит Накашима. Её глаза сверкают какой-то хитростью и задумкой чего-то нехорошего, но Эйта всё равно осмеливается поднять на неё взгляд карьих глаз, — что ты так паришься? Успеем. Или боишься, что придётся ночевать на улице далеко от дома? — она поворачивается к нему всем корпусом, усмехаясь. — Я же говорил, не хочу влипать в неприятности, — угрюмо отзывается парень и отворачивается от девушки. Та на это лишь шире улыбается. — Ох, ты такой скучный, Семи-Семи, — Тора смотрит на него и понимает, что Эйта смущён, просто старается не показывать этого. Эйта кажется ей настолько милым, что в груди отдаётся таким приятным теплом и жмется всё, вырываясь тихим писком умиления. Стоит парню свести брови к переносице и поджать губы, сердце начинает колотиться как бешеное от такого хмурого парня, которого хочется приласкать и как котёнка за ушком почесать, чтобы услышать довольную вибрацию, — с тобой не повеселишься. — Какой есть, — хмыкает парень, поворачивает голову в сторону стоящей рядом девушки. — Да уж. Но ты мне и таким нравишься. И целует в губы. Нежно, не пошло. Буквально на доли секунд прикасается своими губами к его. Несмело, осторожно. А затем убегает, радостно смеясь. Семи стоит и не понимает, что только что произошло. Он пальцами прикасается к своим губам, на которых осталось тепло чужих, и стремительно краснеет. Издалека слышится голос Торы: «Чего стоишь? Опоздаем же!» А Семи не может сделать и шага, потому что ветер выбивает из головы всё, эмоции уносит с собой и оставляет только парочку. У Эйты в голове мысли о том, кто они с Торой, мешаются, а потом становятся чем-то странным, распадаются на буквы и соединяются заново. Только в другие слова. В слово, которое только в книжках встречалось, в анализах сочинений. Прямо сейчас, стоя на берегу, он внезапно понимает что, кажется, влюбился. Кажется, резко и неожиданно, но это не так. Потому что прямое попадение было ещё при первой их встрече, когда она своим глубоким взглядом будто его загипнотизировала. Накашима Тора — самая большая ошибка в его жизни. Но без неё уже никак.