Peter Parkers Mothers

После победы над Таносом Питеру снятся кошмары, разрывающие сердце реалистичностью транслируемых подсознанием образов, и Ванда вдруг оказывается рядом: бесшумно, словно видение, опускается на край кровати, и в ватной полутьме комнаты нити магии между длинных пальцев вспыхивают, словно тлеющие угольки. Алая Ведьма гладит подростка по голове, и атласные ленты струятся вдоль плавного изгиба изящных плеч. У Питера под глазами залегли глубокие тени, а черты детского лица заострились скорбью. «Когда я закрываю глаза, всегда вижу его лицо…» — Питер разревелся бы, да только слез не осталось совсем, голос его глухой и хриплый от тех скрытых от посторонних рыданий, что настигали его стоило увидеть во сне родное лицо мистера Старка и стекленеющий взгляд голубых глаз. — «Я не думаю… не думаю, что когда-то смогу отпустить его…» Ванда кивает: она знает точно, что такое «терять», и искрящиеся колдовством нити скользят вдоль его щеки. Веки наливаются свинцом, но Питер упрямо старается удерживать их открытыми, потому что стоит прикрыть хоть на секунду, «мисс Волшебница», тоже испарится, обратится пеплом, щекочущим раскрытую ладонь. Ванда читает поток спутанных мыслей, словно открытую книгу, и волшебница изгибает тонкие губы мягким полумесяцем. «Я не исчезну… Я буду рядом, когда ты проснёшься… Ты веришь мне, Питер?» — мелодичный голос Алой Ведьмы окутывает подростка коконом красноватого свечения, темнота заволакивает окружающее пространство, остаются только красные искры и изумрудные глаза. — Верю, мам… — едва двигая губами, бормочет Питер, и прячутся чёрные дыры зрачков за розовыми лепестками век, повинуясь порхающим прикосновениям магии. — Спи спокойно, милый… — Ванда наклоняется и невесомо касается сомкнутыми губами лба Питера, осторожно отодвинув завитушки шоколадных кудрей. Питер улыбается сквозь сон.