Интонация его дыхания

      Вонхо не помнил, как поднимался по лестнице, как гремел ключами. Не заметил, каким образом оказался у себя дома, где Кихён встретил его растерянным взглядом. Не обратил внимания, когда его повели в комнату и усадили на диван, словно невольную бумажную куклу. Шону принёс воды. Но стакан дрожал в трясущихся руках Вонхо, норовя вот-вот упасть на пол и разбиться вдребезги. Кихён, раздражённо цокнув языком, выхватил его и поставил на стол. Странное чувство опустошённости заставляло всё тело колотиться. — Слушай, — Ю не выдержал этого напряжённого молчания, прикасаясь к плечу друга, немного поглаживая, — я почти уверен, что вы с Хёнвоном поругались. Да?       И юноша вздрогнул, когда Вонхо глянул на него так обречённо и устало, будто жизнь его начала покидать. Насколько же сильно он переживал? Этот мрак, что испускала аура мужчины, даже немного пугал, заставляя глотать горьковатую слюну. Кихён привык видеть людей в период их переживаний из-за разлада в отношениях, но то, что представлял собой Шин, безумно напоминало Хёнвона в прошлом.       Ю решил не медлить, пытаясь достучаться до затуманенного печалью чужого сознания: — Знаешь что? Если вы поругались, то некультурно было оставлять его одного, слышишь меня?       Вонхо вновь глянул на него исподлобья. Собрав силы для будущих слов, он горько проговорил в ответ, безнадёжно качая головой: — Я идиот. Пытался заставить его говорить, а в итоге сорвался и довёл до слёз..       Догадки Кихёна подтвердились, и он мысленно подарил себе лавры с почестями за проницательность. — И к чему вы пришли? — Я хотел докопаться до истины, а потом понял, что просто вёл себя как ребёнок, — он, склонив голову и сжав пальцы в замок, говорил очень медленно и тихо, будто боялся теперь самого себя. — Обвинил его во лжи, заставил оправдываться.. — Ты идиот, — безжалостно согласился Кихён, — почему не мог оставить его в покое с самого начала? Я уже говорил тебе, что он многое пережил. Не дави на него — это плохо закончится.       Ю разочарованно выдохнул, поднялся на ноги и подошёл к окну, вглядываясь в темноту наступающей ночи. В голову молниями врезались неприятные воспоминания, которые он когда-то пытался похоронить по просьбе друга. Можно ли рассказать? Поможет ли это сейчас? Кихён обернулся и посмотрел на Вонхо, который всё ещё не поднимал голову и прожигал взглядом пол.       «Ему можно доверять, — думал юноша, — но как отреагирует Хёнвон, если раскрыть его секрет? Да и нужно ли говорить? Вонхо и так плохо, зачем же добивать историей из прошлого?» — Хён, — громко проговорил он, заставив обратить на себя внимание, — если я расскажу тебе, что произошло несколько лет назад между Хёнвоном и Чжухоном, тебе станет легче?       Тот, к его большому удивлению, грузно усмехнулся и покачал головой: — Даже не думай об этом. Я не имею права знать о прошлом Хёнвона, тем более не от него самого. Я и так сглупил, поддавшись своим жалким ребяческим обидам, наломал дров и заставил его сомневаться во мне. Если он узнает ещё и об этом — нашим отношениям придёт конец.       Кихён как-то излишне надменно промычал в ответ и спросил: — Знаешь, мне вот интересно: утром ты, когда пришёл ко мне, сказал, что терпеть не можешь ложь и обман. Тогда почему новость о его болезни воспринял нормально, хотя Хёнвон же изначально тоже утаивал это от тебя. В чём же тогда разница?       Вонхо не задумывался над этим, поэтому слова Кихёна поставили его с тупик. — Просто, — замялся Шин, чувствуя, как морально давит на него мальчишка, — это другое.. Он же просто боялся говорить, вот и всё. — А ты никогда не задумывался, из-за чего именно ему страшно говорить о своём здоровье?       Вонхо застыл, наконец улавливая то, что пытался донести до него Кихён. Поднял голову, немного дрожащим от переполняющих эмоций голосом озвучил свои догадки: — Уже было что-то похожее? — Именно, — смягчился Кихён, возвращаясь на диван. Ему сейчас резко захотелось покурить, как тогда, в шестнадцать лет, когда учился в старшей школе. Правда он бросил спустя два месяца из-за того, что Хёнвону становилось плохо от запаха табака, и сейчас безумно благодарен другу, ведь только из-за него он не успел изувечить своё здоровье дешёвыми сигаретами. — У него всегда есть причины, чтобы умалчивать что-то. А ты, вероятно, подумал, что он просто играется с тобой? — Я так и сказал ему, — грузно прикрыв ладонью глаза, согласился Вонхо, — но имел в виду совсем другое. Хёнвон всегда напрягался, когда я спрашивал его о секретах. И у меня в голове не укладывалось, что же могло произойти, ведь я и Чжухона знаю достаточно хорошо. Верю, что он не из тех, кто стал бы вредить людям. Но в итоге я всё больше и больше терялся в догадках, пытаясь найти решение. Мне всё время казалось, что я должен защищать Хёнвона. Но от чего? Поэтому, отчаявшись, я сорвался…       Кихён снисходительно выдохнул: — Ну что мне с тобой делать? — он закусил губу, кося глаза вбок и вдумчиво рассматривая профиль Вонхо. Наконец, принял решение, согласившись взять всю ответственность за дальнейшее на себя, — я расскажу тебе всё, но при двух условиях: сразу после этого ты вернёшься к Хёнвону и попросишь у него прощения. — Может, лучше не стоит? — А второе, — не слушая его, продолжил юноша, — ты никогда не будешь упоминать при нём то, что услышишь.       Вонхо терялся в противоречивых чувствах: совсем недавно ему очень хотелось узнать обо всём, но сейчас он ощущал себя каким-то моральным уродом и преступником, что вмешивается в чужую личную жизнь, которую так тщательно скрывали. Но Кихён смёл все его метания, начав говорить: — Ты же у Хёнвона не первый, знал? — Ну, да, — подтвердил мужчина, вспоминая их близость, в которой юноша показался ему вполне опытным. — Когда мы были на последнем курсе, он познакомился со старшим братом Чжухона и начал с ним встречаться, — произносил медленно и вкрадчиво, чтобы Шину было легче понимать всю суть, ведь он был всё ещё эмоционально нестабилен. Это можно было заметить по нервозно дёргающимся коленям. Но, несмотря на всё, Кихён особо не старался подбирать более мягкие слова и рассказывал, как есть, будучи уверенным, что Вонхо воспримет информацию о бывшем своего парня вполне адекватно. Так и было. — Брат? — Ага, думаю, даже старше тебя. — Вот как, — протянул тот, — я не знал, что у Чжухона есть ещё братья. А как конкретно они познакомились? — В то время Хёнвон сильно болел, ему пришлось долгие месяцы провести в больнице, поэтому потребовался репетитор, чтобы подготовиться к экзаменам. — А он, ну, — Вонхо повёл плечами, собираясь с мыслями, — тогда ещё мог выходить на улицу? — Да. И они часто гуляли. — Ясно, — печально выдохнул и замолчал, как бы позволяя Кихёну продолжить. …       Вонхо впитал в себя все слова, что только обронил юноша. Он так боялся прервать его монолог, что периодически забывал дышать. Когда Кихён рассказал ему причину замкнутости и страхов Хёнвона, у Вонхо зазвенело в ушах, отрубая ему связи с реальностью. Весь последующий рассказ о насилии доходил до него сквозь мутную пелену бессознательности. Сердце Шина болезненно сжалось, заставляя своего хозяина чуть ли не наяву согнуться пополам, словно такой позой он мог удержать те эмоции, что вырывались наружу. Но такой наплыв просто не представлялось возможным сдержать.       Глаза мужчины стали пустыми, будто кукольными, словно он сам погрузился в страшные сюжеты кошмаров прошлого. Он потёр ладони, пытаясь таким образом вытащить себя из той иллюзии. Вонхо не был уверен, способно ли человеческое воображение даже представить ту боль, которую он почувствовал за них двоих.       Вместе с этим Кихён продолжал, то и дело игнорируя неприятный холодок от давних воспоминаний: — И в больнице Хёнвону пришлось пролежать почти полгода. После того, как он в последний раз поговорил с Чжухоном по телефону, они больше никогда не созванивались, — юноша остановился, делая передышку, чтобы глотнуть воды. — Хёнвон игнорировал сообщения, считая, что его обманывали все вокруг, что над ним издевались ради веселья. Лишь спустя неделю мне удалось убедить его, что Чжухон здесь был не причём, но у них так и не получилось наладить отношения, потому что мама Хёнвона… — юноша теребил края своей пижамы, не решаясь продолжать. Но всё-таки на кону взаимоотношения двух друзей: — Хён, я буду честен, пожалуйста, прими и пойми то, что я хочу тебе сказать: мама Хёнвона ненавидела меня ещё в детстве и считала, что я только наношу вред её сыну. После того, как он попал в больницу, она обо всём догадалась и долгое время обрывала мне и Чжухону все контакты с Хёнвоном. На момент, когда он полностью восстановился, мы уже сдали экзамены и закончили колледж. Ни слова не говоря, эта женщина увезла его в другую часть города. Я потратил два чёртовых месяца, чтобы найти Хёнвона здесь, в этой квартире. Он жил в одиночестве, сильно болел и не мог выходить. Его мать считала, что так будет только лучше, пока обострения после астматического статуса полностью не прекратятся. Я тайно навещал его, и он, чёрт возьми, выглядел в те моменты таким счастливым. Тайком мы провели ещё несколько месяцев. Хёнвон, наконец, набрался смелости и поставил маму перед фактом. Она сдалась, давая согласие на мои визиты, — Кихён замолчал, всматриваясь в мрачное лицо Вонхо. Такая смесь чужих эмоций пугала. — С Чжухоном они так и не смогли наладить связь, хотя тот даже ни о чём не догадывается до сих пор. Думает, что Хёнвон просто пропал из нашей жизни. Сейчас все невзгоды забывались, я даже пару раз разговаривал с Хёнвоном о прошлом, о Чжухоне, и он реагировал вполне нормально. Но, видимо, неожиданно столкнуться с ним лицом к лицу было слишком трудно… Вонхо-хён? Ты в порядке?       Кихён мог поклясться, что услышал слёзы. Слёзы Шина, который ни разу не плакал при нём. Человек, который выслушивал все проблемы окружающих и одним словом мог перевернуть ситуацию так, что она уже казалась не такой значимой, плакал. Вонхо открыл для них своё сердце и плакал, разделяя душевную боль. Неудержимое желание уберечь от всех бед — то, что почувствовал он, услышав эту историю.       Кихён искренне, по-доброму улыбнулся и погладил его по плечу, успокаивая. Помутневшее от слёз сознание наконец-то начало потихоньку возвращаться в норму. Вонхо с благодарностью принял сухие салфетки, что протянул ему Шону, доселе молчаливо стоявший у двери всё это время. — Я одного не могу понять, — протирая лицо от слёз, спросил Шин, — кто тот парень, который сделал это с Хёнвоном? — Ах, этот, — спохватился Кихён. — после случившегося я встретился с настоящим братом Чжухона, и он, очень удивившись, рассказал мне всё, — принялся объяснять юноша. — Оказывается, он тогда отказался от репетиторства и попросил своего друга пойти к Хёнвону вместо него. Это и был тот парень. Я до сих пор не знаю, зачем этот отморозок тогда притворился братом нашего Чжухона. Похоже, у него с самого начала был план приударить за Хёнвоном, потому что, прежде чем согласиться на репетиторство, ублюдок долго просматривал его социальные сети. Меня тогда так сильно это напугало, — поёжился Кихён от воспоминаний.       Столько всего сразу стало прозрачным в поведении Че. Сколько же душевной и физической боли ему пришлось выдержать? У Вонхо от этого целый шквал эмоций в душе крутился: и стыд за свои небрежные слова, и жалость, и страх, и зачатки ненависти к той мрази, которая посмела навредить его любимому. Хотелось скорее вернуться к Хёнвону, обнять, объясниться, попросить прощения за свою глупость. Он поднялся на ноги, намереваясь как можно скорее исполнить это.       — Спасибо огромное, Кихён. Я клянусь, что сделаю всё возможное, чтобы он был счастлив, — и одарил юношу искренней благодарной улыбкой. Тот лишь отмахнулся, поднимаясь следом, чтобы проводить его до двери. — Эй! — неожиданно гаркнул Шону, заставляя обоих испуганно дёрнуться. Мужчина выглядел не менее ошарашенно. Он свёл густые брови к переносице и недоверчиво указал пальцев в окно. — Там.. что-то.       Все обитатели комнаты обернулись, в ужасе уставившись на то место, куда указывал Шону. Не нужно было обладать отличным зрением, чтобы заметить довольно густые и тёмные клубы едкого дыма, что вырывались из квартиры Хёнвона. Через стекло и муть этого облака смрада было видно худенький силуэт, что носился по комнате. — Что за чертовщина!? — практически завизжал Кихён, подбегая и хватаясь за края подоконника. С силой дёрнул ручку и распахнул окно так резко, что его створка зацепилась за край штор и чуть не сорвала её. Ю наполовину вывалился наружу, чтобы рассмотреть и убедиться, что глаза его не подводят. Вонхо, который ринулся следом, схватил Кихёна за край пижамы и потянул назад, заставляя спуститься с подоконника. — К нему. Живо, — практически выплюнул мужчина. Удивительно, насколько быстро сменились его эмоции с печали и слёз до мрачной серьёзности. Юноша тут же протрезвел, понимая, что своей паникой сделал бы только хуже. Слава богу, что Шин успел пресечь его нарастающую истерику.       Но как бы стойко не выглядел Вонхо, на самом деле внутри он чуть не умер от страха. «Что произошло!? Почему там дым? Пожар? Слишком слабо для огня.. В порядке ли Хёнвон!?»       Он проклинал сломанный лифт, спускаясь по лестнице, пропуская по две-три ступени. Лента очередных пролётов казалась невыносимой и издевательски длинной. У Вонхо вдруг мысль страшная проскочила — Хёнвон же сейчас там задыхается! Задыхается снова и снова. Снова! Снова! Снова! Сколько можно? За что ему такое проклятье!? — Твою мать! — до безобразного скрежета сжимая челюсть, он яростно толкнул дверь подъезда. Ободрал костяшки и пальцы, когда хватался за перила на очередных поворотах, с силой оцарапывая кожу. Кихён в панике бежал следом, на ходу пытаясь набрать номер Хёнвона.       Оставался всего один этаж до заветной двери, который Вонхо пересёк за четыре прыжка. Дёрнул ручку, почти вырывая прикреплённые шурупы. Когда он оказался в квартире, в нос ударил горький запах гари, от которого мужчина рефлекторно сглотнул, чтобы излишки не проникли в его лёгкие. — Хёнвон! — заорал он, бросаясь на кухню, откуда предположительно и валил дым. Так и оказалось. На плите плавилась сковорода, в которой Че готовил до этого обещанный ужин. То, что раньше было едой, сейчас напоминало чёрные сгоревшие сгустки. Сковорода уже успела воспламениться пока ещё не слишком большим огоньком. Но дым, валивший от неё, плотно застилал глаза. — Хёнвон! — продолжил кричать Шин, одновременно распахивая все окна настежь и выключая плиту. Конечно, обычный человек бы просто проветрил помещение и подышал свежим воздухом, но для Че этот дым был смертельно опасен. Заливать прожженную посуду водой было бы ещё опасней, поэтому Вонхо, предварительно задув зачатки пламени, выкинул её на лестничную площадку. Дверь оставил открытой, чтобы создать сквозняк. Убедившись в том, что он сделал всё возможное, бросился в спальню.       Юноша был там. Раскрасневшийся, зарёванный. Прижимал к груди свой ингалятор и пытался дышать в распахнутое окно, жадно втягивая носом необходимый сейчас воздух. — Хёнвон! — с невероятным облегчением проговорил Шин, бросаясь к нему и обнимая. Тот развернулся в родных руках и, пуская слёзы, отчаянно вцепился в его плечи. — Почему ты ничего не сделал, глупый? Ты же мог хотя бы выбежать из квартиры, — без упрёка спрашивал мужчина, расцеловывая красное лицо. — Я растерялся, — всхлипнул тот, подставляясь под его прикосновения.       Вонхо вполне мог поверить в это оправдание, будучи уверенным, что юноша проплакал здесь всё это время из-за него и не заметил подступающего дыма. — Прости, — отчаянно водя холодным носом то по виску, то по шее Хёнвона, извинился он, — прости, что оставил тебя. Прости, что надавил.       Где-то в прихожей раздалась несдержанная ругань Кихёна. Он уже шёл стучать по макушке юному одарённому повару. Шону тоже был с ним.       Плиту отмывали вчетвером прямо ночью. Ю ещё долго возмущался, не желая прощать чужую оплошность. Юношу смог утихомирить только Шону, который всёго лишь аккуратно дотронулся до рукава его пижамы, заражая своим спокойствием. Ближайшие полтора часа прошли в забавной облегчённой атмосфере, будто компания друзей просто собралась на совместную ночёвку. А после неожиданной ассоциации, действительно так и решили остаться вчетвером. — Простите, я могу предложить вам лечь только на диване, — немного виновато сообщил Хёнвон. Кихён незаметно для всех глянул на Шону снизу вверх, сам себе кивнул в мыслях и, стараясь делать невозмутимый вид, обронил: — Я не против.       Вонхо удивлённо подметил, как исказились губы Шону, когда тот попытался спрятать довольную улыбку. Ему показались такие стеснения взрослого мужчины очень милыми.       Свет погас, и квартира окунулась во мрак. Вонхо стягивал с себя штаны и уже совсем ничего не соображал — сильно хотел спать. У Хёнвона сна не было ни в одном глазу. Он лежал на кровати и втягивал носом смешавшиеся запахи постельного белья и почти выветрившегося дыма. Дождавшись, когда Шин завалится рядом, он быстро, как кот, пристроился на его руке и, нежно улыбнувшись, прошептал: — И ты меня прости, что я такой эгоист. О тебе совсем не подумал и ненароком расстроил. — Ты чего? — проводя ладонью по щеке Хёнвона, запротестовал Вонхо, убрав прядь его тёмных волос за ухо, — это мне нужно было думать заранее. Я как дурак вспылил. — Я знаю, почему это произошло: я слишком сильно уповал в наших чувствах, но не давал тебе абсолютно ничего взамен. Думал лишь о том, как мне хорошо, но совершенно не задумывался о твоих ощущениях. Конечно, ты почувствовал себя обманутым, когда я начал избегать разговора. Моя ошибка заставила тебя нервничать, прости, — Хёнвон прильнул ближе, закидывая свою тонкую руку на его торс, — если ты хочешь, я расскажу всё.       Шин молчал. И возможно делал это слишком долго, чем заставил юношу занервничать. — Вонхо? — Я.. уже всё знаю, — признался он, видя в его глазах небольшой шок. — Ах, ты ж Кихён, — прошипел Хёнвон спустя секунды, — уже второй раз пробалтывается тебе. — Злишься на меня? — Нет, — спокойно отозвался он, шумно выдыхая Шину куда-то в грудь, — наверное, так будет даже проще. — Возможно, — прошептал тот и уткнулся щекой ему в макушку. — Будем спать? — Угу… Хён? — М? — А что ты думаешь об этой ситуации? — было ясно, что он всё ещё переживал из-за этого. — Я думаю только о том, что тот парень — конченная мразь. И если бы я его встретил, то наверняка ударил бы.       И Хёнвону вдруг стало так смешно от его слов. Он вспоминал, как раньше был зациклен на тех событиях. Как же много мыслей роем крутилось в голове, в те долгие месяцы проведённые в больнице. Он так глупо и отчаянно пытался найти оправдания поступкам Чжувона. Однажды даже решил, что сам виноват во всём, но заботливый Кихён вставил ему мозги на место.       А теперь у Че был Вонхо, который с удовольствием позволял ему быть слабым. И, наверное, именно этой прочной защиты не хватало его хрупкому телу и стойкой душе. — Спасибо, что любишь меня, — прошептал Хёнвон и поцеловал уже задремавшего мужчину прямо в кончик носа.