Интонация его дыхания

...       Обшарпанные ботинки преподавателя сейчас интересовали Хёнвона больше, чем назойливый шёпот соседа по парте. Юноше было откровенно плевать на истории товарища о том, как тот ночью выпивал с девчонками из общежития. Поэтому, чтобы намеренно показать незаинтересованность, он просто глазел на пожилого преподавателя, не обращая на соседа-болтуна никакого внимания.       С ноября по январь Че провёл в больнице, и сейчас было очень сложно навёрстывать упущенное. Последний курс — самое важное время, которое значительно повлияет на будущее каждого студента. И Хёнвон, понимая всю ответственность, осознал, что не справляется с нагрузкой. Всё, что говорили на лекциях, было слишком сложным для восприятия. Юноша пытался уложить в голове, о чём с таким энтузиазмом рассказывал преподаватель, но вскоре бросил эту затею. К тому же ему никогда не было интересно и на парах философии. Именно сегодня он чувствовал себя как-то излишне подавленно. Усталость и боль в груди вынудили его просто развалиться на парте.       Пожилой мужчина никогда не гнобил студентов за плохое поведение, но всё равно казался очень злым, и многие его побаивались. Он не любил слишком явный шум из-за чего мог выгнать с пар. Но Хёнвону подобные наказания не грозили, ведь он всегда был тихим, даже будучи в компании друзей-активистов: Кихёна и Чжухона, которые сидели вдвоём на задних партах, поэтому юноше приходилось коротать это время в одиночестве.       За первой партой, что была прямо перед Че, миловидная тёмноволосая девчушка активно перекидывалась записками со своим парнем, который до этого опоздал и сел на задних рядах. Хёнвону периодически тыкали в спину, прося передать очередную бумажку. А потом девушка заливисто захохотала, прочитав содержание любовного послания.       «Сейчас что-то будет», — предчувствовал Хёнвон. Ему отчего-то было жалко всех: и непутёвую студентку, что нарушила дисциплину, и пожилого преподавателя, и даже самого себя — слушать чью-то ругань сейчас хотелось меньше всего, ведь у него сильно раскалывалась голова. Почему в аудитории так жарко, несмотря на то, что за окном февраль?       Старик призывно откашлялся, и Хёнвон был уверен, что заметил, как плечи студентки испуганно дёрнулись. — Юная леди, — это было его любимое обращение, — знаете ли Вы, что любой Ваш поступок может отразиться на других? — и преподаватель замолчал, позволяя девушке ответить: — Нет, сэр, — он всегда разговаривал с окружающими в форме «вопрос-ответ», и Хёнвон уже давно заметил, что этот способ довольно действенный, если нужно указать человеку на его ошибки, нежели просто пытаться добиться справедливости глупыми и бесполезными аргументами того, почему оппонент не прав. — Абсолютно любое Ваше действие может стать причиной многих бед, юная леди, — старик положил свой учебник на стол и подошёл ближе, чем заставил каждого присутствующего заострить доселе рассредоточенное внимание, — и я говорю о каждом из вас,— голос преподавателя был осевшим из-за возраста, и именно сейчас хотелось сильнее прислушаться к нему. — Следите за тем, как ведёте себя, — он вернулся обратно к столу и стал говорить заметно громче, что произвело должный эффект. — Я не хочу даже пытаться достучаться до вашего разума. Мне это не нужно. За меня всё сделают последствия, верите? — неожиданный вопрос заставил всех присутствующих недоумённо переглянуться. О чём опять начал заливать их двинутый старик? Его подобные поучительные наплывы слишком зачастили в последнее время. — Вы сами вправе решать, как вам жить, но не забывайте, что все ваши действия отражаются и на других. Вы, юная леди, — снова обратился он к ней, — очень рассердили меня. Мне пришлось прервать урок. Теперь нам не хватит времени, чтобы усвоить всю программу. Вы завалите мой экзамен. У Вас не будет образования.. — Да ладно Вам, она же только посмеялась. Не надо раздувать из мухи слона! — заступился за девушку её парень, что сидел на последних рядах. Преподаватель улыбнулся, и Хёнвон заметил, как тот смотрел прямо на него. — Ну, посмотрим. А вот мистер Че Хёнвон, например, вполне может закончить именно так, если продолжит пропускать мои пары и отвлекаться на всё подряд.       Юноша неловко опустил голову: «Почему он прицепился именно ко мне?» — Не веришь в это, сынок? — и снова этот пронзительный взгляд в сторону Хёнвона. Его даже подташнивать начало от столь огромного внимания за один раз. Отвечать не хотелось, но и промолчать будет неловко. Всё-таки ему ещё экзамен сдавать по этому предмету. — Верю, сэр, — неловко отозвался Че, в голове пытаясь перемолоть всё происходящее. — Вот мой совет Вам, юноша: держитесь только за себя и верьте только своей голове, хоть в ней и пусто. Не нужно помогать первым встречным, если это только вредит, — преподаватель, видимо, заметил, что именно он помогал передавать записки. — Жизнь у Вас одна, зачем же портить её на данном этапе? В каждой группе обязательно найдётся непутёвый прогульщик, но когда я увидел Вас в начале года, то никак не ожидал, что им окажетесь именно Вы. Мне всегда было интересно, что же у таких безответственных людей на уме… И наймите себе уже репетитора что ли? Я устал видеть Ваше скучающее лицо, — в голосе его было столько злости и упрёка, которых на себе ещё ни один студент не испытывал от этого старика.       О проблемах со здоровьем Хёнвона знала вся группа, поэтому все возмущённо зашептались о том, что с ним обошлись необоснованно грубо. Где-то с задних парт было слышно, как рассерженно цыкнул Кихён. Девочка, что нарушила тишину, волнительно обернулась на Че, глазами прося прощения за то, что втянула его во всё это. А Хёнвону хотелось провалиться сквозь землю, чтобы его оставили в покое. Преподаватель вновь посмотрел на девушку, которая до этого так опрометчиво хохотнула: — Вы, юная леди, рассмеялись. Если бы этого не произошло, то я бы, возможно, не отчитал этого молодого человека. Видите? Последствия, о которых я говорил, уже начинают проявлять себя. Могу ли я продолжить наше занятие? — помолчав секунду, спросил он. — Конечно, — раскрасневшись, пискнула девушка, опуская голову.       После пары разозлённый Кихён начал буйствовать. Компания уселась на подоконник в коридоре, выслушивая его несдержанные вопли: — Как он мог так с тобой поступить? Старый пень.. Хоть бы бороду свою плешивую подстриг, импотент ходячий. — Эй-эй, — рассмеялся Хёнвон, успокаивая друга, — с другой стороны он прав: мне действительно сложно тянуть столько предметов. Может и вправду найти репетитора? — поднял голову вверх, задумчиво рассматривая жалюзи. — Я бы помог тебе, да только сам с трудом понимаю, что к чему, — пожал плечами Кихён и уставился на Чжухона. — Сам я тоже ничего не могу, — низко прохрипел Ли и прокашлялся, потому что начинал заболевать простудой, — но у меня брат старший закончил этот же колледж. Он вроде шарит. Может у него спросить? Помог бы тебе. — Хм? Но он меня даже не знает. С чего ему соглашаться? — хотя Че такой расклад в принципе понравился. — Ну, я всё равно спрошу, — улыбнулся Ли, дружелюбно толкая Хёнвона в плечо, — будем спасать твою дурную головушку.       Кихён возмущённо пихнул Чжухона в ответ, мол: «Не толкай его! И вообще иди лечись, а то заразишь нас тут всех».       Чжухон действительно поговорил с братом и, к большому удивлению, Ли старший, которому на тот момент было уже двадцать восемь, согласился. Через неделю назначил первое занятие в воскресенье. Хёнвон ждал его у себя дома и немного волновался, ведь никогда не видел этого человека раньше, да и Чжухон о нём почти ничего не рассказывал. Родители Хёнвона поддержали решение сына о найме репетитора и даже настояли на том, что заплатят ему, чтобы было справедливо.       Сегодня дома был только папа, но он заперся в своём кабинете и работал даже на выходных, поэтому Хёнвон знакомился с новым приятелем один. Мужчина пунктуально пришёл точно в назначенные шесть вечера. — Привет! — весело поздоровался он, когда юноша открыл дверь. Хёнвон заворожено окинул его взглядом.       Парень выглядел стильно и ухоженно. Высокий и немного худощавый, почти как сам Че, но чуть габаритнее. Сходу испепелял всё вокруг яркой улыбкой, что мгновенно подкупало и располагало к нему. Особенно покоя не давала привлекательная родинка под губой.       Представился мужчина Ли Чжувоном. Удивляло и то, что они с Чжухоном совсем не были похожи друг на друга. Хёнвон любезно показал, куда можно повесить верхнюю одежду, и предложил пройти в свою комнату. Тот снова дружелюбно улыбнулся, заставляя юношу неловко отводить взгляд.       Несколько часов спустя Че с досадой поймал себя на том, что особенно тщательно выполнял все задания, будто специально красуясь перед новым знакомым. Было немножко стыдно, потому что Чжувон определенно точно понимал его намерения и только забавлялся этим. В том, как Хёнвон держал ручку, как стеснительно улыбался, как коротко кидал взгляды, было что-то новое и влекущее для него. Три часа занятий пронеслись быстро, но юноша так и не смог вспомнить, чему же его учил Ли старший.       На следующем их занятии невинные гляделки закончились, передавая бразды правления открытому флирту, которому с упоением поддавались оба. Вперемешку с этим они успевали обсудить и то, какие вредные преподаватели в их колледже. И хоть Чжувон закончил его уже несколько лет назад, темы для разговоров никогда не терялись, а только находились всё новые и новые. Хёнвон в эти моменты чувствовал себя по-настоящему счастливым и понимал, что влюбляется.       Вечерами он выбалтывал всё, что только приходило на память. Глупо хвастался тем или иным достижением. Чжувон уже с более взрослой позиции позволял ему это и с удовольствием поддакивал. Потом разговор перешёл уж совсем в заоблачные интимные сферы.       На третью их встречу о репетиторстве уже и не было речи. Они только и делали, что болтали без умолку. Ближе к вечеру убежали гулять под пристальный взгляд мамы Хёнвона. Чжувон вернул юношу домой где-то к полуночи, из-за чего женщина чуть не прибила его подолом своего фартука, потому что её сыну давно нужно было принять лекарства. На заинтересованный вопрос о лекарствах, Хёнвон ему позже всё рассказал, особо не боясь последствий. Но мужчина, похоже, не совсем понял всю серьёзность тяжёлой стадии заболевания, поэтому слишком легко отмахнулся, мол, «ну и что?».       Спустя месяц вечерних прогулок они начали встречаться. Хёнвон умалчивал, что каждый раз, когда он возвращался домой, то сильно мучился от начинающихся прелестей апреля: цветов и пыли. Не говорил и о том, что убегал в туалет не потому, что просто переел, а потому что ему требовалась срочная ингаляция.       Успокаивал себя тем, что можно и потерпеть. Можно же?       Об отношениях Чжухону договорились ничего не говорить, ведь Че не особо хотелось заработать репутацию ветреного парнишки, который лобызается со старшим братом своего друга. А вот Кихён прознал и был тогда в полном бешенстве. Лишь спустя неделю только смирился. Но психовал снова и снова, отказываясь выслушивать подробности того, «какой Чжувон и прекрасный, и милый, и вообще самый лучший».       Хёнвону было жутко стыдно, когда он, не подумав как следует, соврал своему парню, что он всё ещё девственник. Получилось слишком глупо и по-детски, о чём он сразу же пожалел, но признавать свою вину было ещё страшней. Тем временем их отношения докатились до того, что юноша стал слишком часто зависать у него дома, где была не совсем подобающая обстановка для астматика: квартира была утыкана цветами и запахами от которых ему становилось плохо. Посчитав нужным сообщить об этом Чжувону, Че очень растерялся, когда тот отмахнулся, снова не воспринимая угрозы для здоровья Хёнвона всерьёз.       Юноша уже подозревал что-то неладное. Особенно, когда во время поцелуя мужчина не позволил ему отстраниться, чтобы передохнуть. Он, конечно, пытался списать всё это на разбушевавшуюся между ними страсть, которая вскружила голову и не давала мыслить здраво, но такое халатное отношение не могло не обидеть. Всё ещё будучи по уши влюблённым, Хёнвон искал оправдания. Потом, после долгих самобичеваний, понял, что сам виноват в этом — скрывал то, как он делает ингаляции, утаивал лекарства. Вдруг, если бы он изначально показал ему эти элементарные вещи, всё бы сложилось по-другому?       Но он же влюблён… Влюблён же?       Однажды Чжувон всё-таки смог заманить Хёнвона к себе домой снова, предложив то, от чего юноша не смог отказаться. Затолкав свои сомнения обратно под замок, тот, что находился в голове, Че позволил своему сердцу полностью любить. Любить и подарить себя Чжувону, который, несмотря ни на что, всё же был довольно нежен вначале. Юноша млел под его прикосновениями, отчаянно ластился в ответ.       Ему нравилось целоваться с ним. Умелые губы действительно дарили наслаждение. Тело приятно вздрагивало от каждого прикосновения к чувствительным местам. Хёнвон ловил себя на мысли, что сомневался в нём зря. Всё, что смущало сейчас — излишне старая кровать, которая на каждое движение двух тел отзывалось протяжным скрипом. — Тебе хорошо? — спросил Чжувон перед тем, как перейти к основному действию. «Хорошо ли? Да. Очень», — думал юноша, цепляясь за чужие плечи.       Но почему-то было больнее обычного, то ли Хёнвон давно отвык от секса из-за своего здоровья, то ли его партнёр был слишком резким. Пытаясь сосредоточиться на ощущениях, он всё больше осознавал, что Чжувон делал это слишком грубо. — Мягче, прошу, — сказал он, думая, что мужчина просто отдался инстинктам.       Но мягче не становилось, вместо этого тот начал пошло шептать юноше на ухо: «Я же знаю, что тебе приятно». Хёнвон зажался, думая над его словами. Он прав. Ему нравится… Нравится же?       Чжувон резким движением заставил юношу перевернуться на живот, больно впечатывая в жёсткий матрац. — Подожди! Я так не могу..!       Но чем сильнее Че пытался докричаться до любовника, тем отчётливее чувствовал боль в лёгких. Только не сейчас. Нельзя, чтобы приступ наступал сейчас! Воздух всё труднее проникал в лёгкие, из-за чего к горлу подкатила лёгкая паника. Хёнвон понял, что совершенно не ощущает обещанного удовольствия. Все чувства притупились, оставляя вместо себя лишь боль. — Хён, умоляю, давай остановимся. Мне плохо. — Ну и зачем ты мне врёшь, малыш, м? — продолжал тот надрывно шептать ему куда-то в спину. И эти его стоны вмиг стали такими отвратительными и ненавистными. Хёнвон моментально вспомнил те сомнения, которые мучили его на протяжении их отношений. Сознание резко протрезвело. Те эмоции и мысли, которые он запирал на замок, враз высвободились.       И пришёл страх. Животный, разъедающий, нагнетающий. Юноша сжался, насильно пытаясь пропихнуть кислород в свою глотку, но чем сильнее Чжувон проникал в его тело, тем труднее было дышать. Такое незамысловатое действие стало одной единственной необходимостью — дышать! Нужно дышать! — Хён, отпусти…       Но его не слушали. После пары жалких попыток высвободиться, Хёнвон начал хрипеть, чувствуя, как стекали по подбородку его слюни, потому что больше не было сил глотать. Появилась неконтролируемая дрожь в ногах — сигнал тела об опасности. У Че вдруг проскочила мысль: он же соврал Чжувону, что он ещё девственник. Это так мужчина с ним нежен? Это так заботится о нём? Это так занимаются любовью? Хёнвон ощутил наплыв невероятного разочарования. — Я задыха-, — он почти скулил, пытаясь скинуть сильную руку со своего плеча, что сжимала его в кровать.       Чжувон, не соображая совсем, продолжал вдалбливаться в подрагивающее тело. Юноша сжимался от начинающейся асфиксии лёгких, но мужчина, похоже, совсем не видел этого. Или не хотел видеть? Предпочёл не замечать? — Ты так сжимаешь меня. Мне нравится, — довольно ухмыльнулся он и дёрнул Хёнвона на себя, снова переворачивая на спину и обхватывая его дрожащие бёдра. — Потерпи ещё немного, я скоро.. Ах, так хорошо..       Че понимал, что это край. Ещё минута и он потеряет сознание. Нужно что-то делать. Сильная рука давила ему на грудь, не позволяя даже приподняться. Глаза Чжувона были закрыты, а голова запрокинута вверх от удовольствия. Хёнвон смотрел на это и не видел прежнего любимого им человека. Сейчас перед ним был чужак. Враг, который вредит и делает больно. Который может убить.       На глазных яблоках в некоторых местах полопались капилляры от напряжения, Хёнвон открыл рот, но отвратительная слизь, что заполнила его лёгкие, больше не давала шансов даже на один единственный вздох. Губы его ужасно посинели, а лицо стало нереалистично красным из-за притока крови. Всё тело трясло с кошмарной силой. Глаза закатывались. Борясь с подступающими судорогами, юноша безнадёжно обхватил ладонь мужчины своими пальцами, отталкивая её. Если сейчас он ничего не сделает, то умрёт. Адреналина в крови было недостаточно, чтобы найти силы и скинуть с себя обидчика.       Но любовь двигала Хёнвоном. Любовь к самому себе и к жизни, за которую он боролся все свои сознательные годы. Разве он может допустить, чтобы бесконечные лекарства, операции, терапии, уколы, больничные палаты стали бессмыслицей? Разве он, прошедший через весь этот кошмар только из-за любви к жизни, может позволить, чтобы какой-то ублюдок отнял её у него?       Умудрившись вывернуться и вырвать бедро из чужого хвата, Хёнвон с силой пнул Чжувона прямо в живот. Мужчина отпрянул назад, наконец-то ясными глазами смотря на происходящее.       Первое, что сделал Че, когда освободился — дополз до края кровати и свалился с неё. Дрожащими руками дотянулся до своей одежды на полу и достал ингалятор. Пока пытался начать заново дышать, Чжувон крутился возле него и извинялся: — Прости, тебе было настолько плохо? — он ещё минуту нёс какой-то бред о том, что ему было слишком хорошо, и что это затмило его разум. — Ты в порядке? Встать сможешь?       Хёнвон наслаждаясь, наедаясь, давясь воздухом, перевёл тяжёлый вымученный взгляд на мужчину и зашёлся в страшнейшем кашле, какой только у него был. Чжувон, посчитав целесообразным помочь юноше, подбежал и обхватил его за плечи. Че с яростью отпрянул назад, упираясь спиной в прикроватную тумбочку. — Чем ты только думал… — опустив голову, прохрипел он, совершенно не имея голоса и кашляя на каждом слове. — Ты только что чуть не убил меня. — Прости меня, я правда не..! — Заткнись. Просто замолчи, — судорожно собирая свою одежду по полу, пригрозил Хёнвон и попытался сесть на кровать. Не смог, почти теряя сознание. — Нет.. Ч-что мне сделать? — Чжувон сел рядом, пытаясь взять его за руку. Получив очередной отпор, он всё же сдался. — «Скорую»… Звони, — проваливаясь в темноту, произнёс Че.       Охранник общежития приветствовал Кихёна сердитым взглядом из-под нахмуренных бровей. Подавленному юноше подобные намёки были лишь очередной маловажной чепухой, которую он проигнорировал. Тогда мужчина в форме потеснил его, вламываясь в комнату: — Ты знаешь, который сейчас час? — Вы интересуетесь, потому что не знаете, или решили вынести мне мозг? — Кихён, в принципе, не любил грубить старшим, но именно сейчас он хотел, чтобы его оставили в покое. За последние часы на него навалилось слишком много проблем. — Сынок, ссориться не хочу, — охранник оказался благоразумным и отходчивым, из-за чего Ю стало всё же совестно. — Не шуми. Соседи жалуются. — Да, — протянул он, понимая свою ошибку. — Да, простите, просто я.. — он очень устало потёр переносицу, опустив голову. — Спокойной ночи, — заметив его подавленное состояние и заторможенное поведение, сдался охранник и развернулся, удаляясь в сторону лестницы. — И Вам, — тихонько сказал Кихён и кивнул в спину уже удаляющемуся мужчине. Захлопнул дверь и улёгся обратно на кровать. Всё же убавил музыку, которую включил, чтобы хоть как-то отвлечься от гнетущих мыслей.       Перевернувшись на скрипучей постели, он уставился на пол. Поджав губы, протянул руку и подобрал нечто, смутно напоминающее бумагу. И было у неё с Кихёном что-то общее — оба выброшенные из жизни и смятые.       На листке он в очередной раз прочёл важную информацию: номер палаты Хёнвона и время посещения больных. Друга доставили в больницу без сознания с признаками астматического статуса.*       Хёнвон был в сознании, когда Кихён приехал. Но он казался таким истощённым и напуганным, что Ю мгновенно начал винить себя в этом. Спустя ещё короткий промежуток времени Че пришёл в себя полностью и стал прежним. Кихёну, конечно, от этого заметно полегчало, но он опешил, когда друг взглянул на него пустыми глазами. Пухлые потрескавшиеся губы немного дёрнулись, выдавая неуверенность. И тогда Хёнвон произнёс слова настолько тихо, что Ю даже не расслышал сначала: «Это Чжувон».       На этот раз писк аппаратуры не раздражал, наоборот, убаюкивал и позволял успокоиться. Стрелки часов в больничной палате показывали одиннадцать часов утра. Крупицы света проникали в неплотно закрытые шторы. Из коридора доносились тихие приглушённые голоса персонала. Тело Хёнвона, будучи в состоянии полусна, отказывалось повиноваться, отзываясь на попытки пошевелиться тупой головной болью. Веки были слишком тяжёлыми, чтобы раскрыть их полностью. Сон начал захватывать его сознание, и юноша мог поклясться, что ему ещё никогда не было так приятно засыпать. И даже кислородная маска не мешала.       Всю идиллию перебила знакомая поступь ног. Чжувон показался в палате, но Че вопреки всему был расслаблен и невозмутим. Совершенно не имея каких-либо тёплых чувств к этому человеку, он спокойно обронил: — Убирайся и больше никогда не смей прикасаться ко мне, к моему телу, к моим близким. Понял? — голос Хёнвона звучал очень хрипло и болезненно. Но он стойко держался, не давая эмоциям всплыть наружу. — Думаешь, что секс с тобой мне дороже жизни? Ошибаешься. — Я лишь хотел извиниться!       В палату вбежал Кихён, в ужасе останавливаясь на пороге и неверяще смотря на мужчину. — Тебе ещё хватило наглости появляться здесь!? — закричал он, отчаянно выталкивая Чжувона в коридор. — Он мог бы доложить на тебя полиции, но не стал! А ты смеешь ошиваться возле него!       И он ушёл. Навсегда и бесследно. А у Хёнвона всё сердце сжималось, и душа выворачивалась наизнанку от обиды. Не хотелось никого видеть. Всё пугало: и пыль на дорогах, и цветы, и люди, что долгое время казались слишком жестокими. Че не глупый — он понимал, что это был лишь единичный неудачный опыт. Но было больно. Безумно больно.       Юноша не переставал плакать весь день. Кихён и родители успокаивали, как могли. На второй день госпитализации, ближе к вечеру, он набрался смелости и позвонил Чжухону, с которым в последний месяц виделся очень редко. Он не знал зачем. Но когда раздался последний гудок, Хёнвон вновь начал плакать, утирая горькие слёзы. — Алло? Хэй, приятель, где ты пропадал всё это время? После занятий сразу убегал, не вытащишь из дома даже, — раздался знакомый хриплый голос в динамике. — Чжухон, — проскулил тот, — мне больно.. — Что случилось? — забеспокоился Ли. — Твой брат.. — Че не знал, зачем он вообще говорит это ему, ведь изначально хотел унести этот ужасный период в жизни с собой в могилу. Тем более ни в коем случае не собирался портить отношения братьев, — сделал мне больно. — О чём ты? Я не понимаю. Ты плачешь? — К-когда он ходил ко мне, как репетитор, то мы с ним… — Хёнвон.. О чём ты? Мой брат не ходил к тебе.       Юноша застыл, замер, как и всё вокруг. Боль в голове нарастала. Пульс участился. Он выдохнул — звука нет. Попытался откашляться — ничего. Крикнул — тишина.       Рука потянулась за упавшим телефоном. Он сожрал ещё одну порцию издевательских гудков, прежде чем Чжухон ответил снова: — Эй, ты чего трубку бросил? Хёнвон? — Что ты имел в виду, когда сказал, что он не приходил ко мне? — дрожащим голосом спросил Че. — Брат же отказался. Он мне ответил, что подумает над предложением. И всё же решил, что у него пока нет на тебя времени. — Чжухон. — Что? — Как зовут твоего брата? — полным пустоты голосом, обречённо произнёс Хёнвон, чувствуя, как постепенно уходила почва под ногами. — А? Его имя — Ли Джинхёк. «А кто тогда он..?» …