Понедельник начинается в четверг

      Шатенка сидит в гараже на диване Рейвен, закинув ногу на ногу и скрестив руки на талии. Она ждет, опять ждет девушку, сбежавшую в ночь на байке из ее дома. Ожидание и неизвестность выматывают. Челюсти сжаты с такой силой, что кажется, она готова сломать ее себе. Звук открывающихся ворот и заезжающего байка вырывает ее из этого состояния, она быстрым шагом приближаться к блондинке, которая уже слезла с байка и сняла шлем.              — Гриффин, ты охренела??? — Громкий звук выстрелов раздаётся в помещении, оглушая шатенку. Блондинка застывает на месте со стеклянным взглядом, нитка алой крови сочиться из ее открывающегося в немом зове рта, она падает в объятья шатенки. Лекса держит мертвую Кларк на руках, бледная кожа, тонкая нитка посиневших губ, застывшие голубые глаза. Руки Лексы в крови, она пытается встать, но иглы хвойного леса впиваются ладони, вырывая ее из очередного ночного кошмара…       — Лекс, Лекс, смотри на меня, это сон, это сон. — Рэйвен держит девушку за плечи, стараясь привести в чувства. — Лекс, это просто сон.              — Это из-за меня, — из шатенки вырываются рыдания, — она опять полезла в это, из- за меня…       — Ее не нашли, слышишь, прошло всего десять дней. — Рейс прижимает подругу к себе. — Значит, она жива.              — Не нашли ее тело, Рейс, — Лекса отталкивает шатенку и идет в душ, — после четырех пулевых не выживают.       В день смерти Маркуса Кейна Кларк так и не нашли, нашли только ее байк, припаркованный возле квартиры Аньи. Но Анья не встречалась с Кларк, швейцар видел, что она входила, но никто не выходил из здания. Монти взломал все камеры района, но так и не нашел, как она выбралась из здания и на чем добралась до дома сенатора Кейна, которого спустя четыре часа после приезда Кларк к Анье не стало. Спустя три дня по своим каналам Октавия нашла данные по делу Кейна, Маркус застрелен в своем кабинете из винтовки, с расстояния двадцати метров. По подозрению в его убийстве был задержан Чарльз Пайк, на месте задержания в лесу за домом Кейна найдено тело охранника Маркуса Кейна и личные вещи Кларк Гриффин, в том числе окровавленная гоночная куртка с кровавыми ДНК Гриффин и Кейна с четырьмя пулевыми отверстиями.       — Лекса не надо, остановись, — Найла вырывает папку из рук шатенки. Они стоят в комнате Монти, в центре. — Ее там нет.       — Отдай сюда. — Лекса вырывает папку и начинает перебирать фото всех найденных неопознанных трупов за сутки в округе.       — Детка, нельзя терять надежду. — Найла гладит Лексу по плечу.       «Детка» — ножом по сердцу.       «Если не надеяться на лучший исход, то можно сойти с ума», — нож входит еще несколько раз, превращая боль в часть жизни.       — Лекса, привет. — Маленькая задорная обезьянка запрыгивает на руки девушки, для порции утренних поцелуев. — Где Кларк?       Найла, судорожно собирает фото, пока Лекса пытается подавить потоки слез, подступающих к горлу и мешающих говорить, сильнее прижимая к себе Кейли, в жалких попытках сдержаться.       «Фу, вы как мама с папой», — новый удар.       — Мне надо на работу. — Лекса перекладывает Кейли в руки Найлы и сбегает в свою машину.       Сегодня она в норме, сегодня она почти не плачет и не думает о худшем, сегодня новый день, день надежды, день когда она войдет в офис и не сбежит, дойдя до лифта, сегодня она справиться. По крайней мере она так думает. Лекса паркует авто и заходит в лифт, поднимаясь на свой этаж — это уже победа, она дошла до кабинета не впав уныние.       — Привет, мне сказали, что ты сегодня здесь. — Робко постучав вошла Октавия застыв на входе. Серые, обычно живые глаза, угасли, потрескавшиеся губы и едкий запах ментола выдает нервное состояние девушки.       — Ты??? — Шатенка поднимает взгляд от черного монитора, который так и не включила, придя на работу. — Вали отсюда, я просила, вас не копаться в этом деле, я просила Гриффин не сбегать, просила не делать глупостей, — Лекса встаёт и грозно надвигается на Октавию, которая так и стоит потупив взгляд. — Но вам надо куда-то влезть, вам надо раскопать…       — Думаешь, я не чувствую своей вины? — По щекам Октавии скатываются слезы. — Она сказала, что остановилась, что после мэрии ничего не стала раскапывать, но открыв новые факты, я ее подстегнула…         — Я тоже. — Лекса останавливается в шаге от девушки, пытаясь сдержать очередной ком в горле и глядя друг другу в глаза. — Я ее игнорировала три дня и в тот вечер, я не нашла в себе сил поговорить с ней, я ее практически выгнала из дома в тот вечер…       — Скажи, что у тебя есть идеи? — Шатенка облокачиваться на стену, пряча глаза.       — Ни одной, я не могу думать. — Октавия встает рядом с Лексой. — Пойдем поедим, ты хреново выглядишь.       — Сомнительный комплемент, — Лекса издает смешок, — ты тоже не очень.       — Знаешь, Гриффин все равно бы влезла туда, просто может чуть позднее, — девушки уже едут в лифте. — Она не может без приключений. — Октавия выходит первой из лифта.       Октавия стоит у лотка с хотдогами, оформляя заказ, пока Лекса отошла к стене здания. Жаркое летнее солнце приятно согревает кожу, потоки людей, спешащих по делам, создают пеструю массу. Надежда как спасательный круг, который не дает нам упасть в мир отчаянья, боли, разочарования. Она светит нам, согревая мыслью «не все потеряно», «все будет хорошо».       — Лекса!!! — голос блондинки вырывает шатенку из ее мыслей, она осматривается ища взглядом голубые глаза, и кажется, вот она идет к ней на встречу с довольной ухмылкой в джинсах и футболке, немного спутанный волос и яркие голубые глаза.       Лекса закрывает глаза, не веря в происходящее, открыв обнаруживает только пеструю массу людей, муравейником бегущих по проспекту. Шатенка срывается с места, туда где еще секунду назад видела блондинку, сбивая на ходу людей, пока не доходит до перекрестка, где ее хватает Октавия, не давая попасть под приближающиеся автомобили.       — Ты что творишь? — Октавия все еще удерживает Лексу.       — Я видела ее, я ее слышала. — Шатенка смотрит на Октавию, которая смотрит с непониманием на подругу, и слезы непроизвольно катятся из глаз. — Я дошла до галлюцинаций?       ***       Ночью становиться трудней всего. Лежа без сна в кровати, она думает о ней, вспоминает все моменты, связанные с любимой и никак не может успокоиться. Сегодня, почему-то, особенно сложно. В голове звучит ее голос.       — «Ты пойдешь со мной на свидание? — глаза полные надежды и смятения.       — Скорей, как жалкую попытку защитить тебя, — потерянный взгляд.       — Если я люблю, то отчаянно, если ненавижу, то это тоже происходит мощно.         — Влюбляются в ядро, в душу, я люблю тебя.       — Я люблю тебя, у нас все будет, дети, собака, все что захочешь.         — Все будет хорошо, я тебе обещаю, мы справимся вместе. Правда всегда лучше неизвестности».       Но, черт возьми, она слишком влюблена в Кларк, чтобы перестать думать о ней, о том что было, от том что могло быть. Этот человек открыл ей целый мир и стал им, а потом разрушил его, сбежав в ночь на байке в неизвестность. Алкоголь не заглушает душевную боль, а только усиливает ее, привнося туман в голову, и слабость в общее состояние. Злость и ярость накатывает на Лексу, стакан с виски летит в бар, разбивая бутылки, стоящие в нем. Аквариум с рыбкой, оказывается на полу. Шатенка под шокированные взгляды Ника и Рейвен идет в гараж, чтобы уехать в ночь на байке блондинки. — «с ними мир другой, ни боли ни мыслей, только мир грез…»       Лекса идет вдоль кроваво-черных стен, уже забрав то зачем пришла. Громкие биты музыки из дома Индры режут слух, ночной теплый воздух не приносит спокойствия, в душе буря, хочется дождя, стихии сметающей все на своем пути, урагана. Она закрывает глаза, встречаясь с застывшим лицом мертвой любимой и поблекшими голубыми глазами.         — Что ты делаешь, девчонка? — Резкий удар по руке, выбивает пакет с таблетками. — Гриффин меня убьет, если ты подсядешь на эту дрянь.         — Отвали от меня — девушка поворачивается к собеседнику, сверкая злым взглядом, и наклоняется за таблетками.       Резкий рывок Индры, заставляет упасть Лексу на асфальт. Она вскакивает и наносит хук левой в челюсть соперника, занимая защитную стойку.       — Неплохо, — кажется, Индра даже не заметила удара, оставшись стоять на месте с опущенными руками и с интересом глядя на девушку.       Шатенка наносит серии ударов, постоянно передвигаясь, Индра уворачивается, отходит меняет положение, но не отвечает на удары, продолжая подначивать Лексу, пока шатенка не выдыхается и не пропускает единственный удар в живот, сгибающий ее пополам.       — Если Гриффин жива, она вернется. — Индра стоит над задыхающейся Лексой скрестив руки на груди. — А если нет, то сейчас самое время научиться жить без нее. Любовь, это слабость. Чувства это слабость. Просто живи дальше, в этом районе тебе не купить дурь, — бросает Индра удаляясь в свой дом.       ***       Она пьёт кофе по утрам, запивая им обезболивающее, по вечерам. Она идёт по улице и так не хочет возвращаться домой, переезжая в квартиру Кларк, в Гетто. Она уже не видит небо, которое так сильно манило и звало её когда-то… Она обожала танцевать, но больше не танцует, а ездит на мотоцикле по ночному городу. Мчаться в темноту, на ослепительный свет фар встречных машин — скорость не ниже 150 и музыка на самой большой громкости — тогда действительно отрываешься. Она научилась плакать, не размазывая тушь. Улыбаться, когда хотелось царапать ногтями по стеклу. Уходить, не стуча каблуками по гулкому пространству офиса.       Быть одной, когда быть одной — самое невозможное. Умирала каждый вечер, её смерть была маленькой и ёмкой, как выстрелы в ее снах. Она постоянно нужна всем, а чаще — никому. Все спрашивают «Как дела?», «У меня всё хорошо. Как ты?», и она улыбается… Ведь никто не видит ее дома, в потертой футболке, с опухшими от слез глазами, бокалом вина и пачкой сигарет… Никогда не говорит о себе, что она железная, не ведет себя как стальная, не говорит, что плачут только слабые… Каждый металл ржавеет, сталь гнется, а только настоящие женщины умеют красиво плакать. Да, ей больно и грустно.       Её слабость давно растворилась в вине. Её ночь — ураган. Её утро цинично. Она ночами не спит, засыпает ближе к пяти, думает о разных мечтах и о том, что нужно проснуться к семи. Конечно, еле встает, начинает искать мозги, и кофе на завтрак без сахара обжигает ее изнутри. Она опять опаздывает, собирается на ходу, а мокрые волосы сушит на улице холодным утренним ветром по лицу.       Наушники в ушах и асфальт шуршащий под кроссовками. Чувства это слабость. Любовь это слабость. Там, где страсть, Будет и пламя. Там, где пламя, Кто-то непременно должен сгореть. Но то, что горит огонь, Не значит, что ты умрёшь. Ты должен подниматься, пытаться, пытаться и снова пытаться, Должен подниматься, пытаться, пытаться и снова пытаться, Ты должен подниматься, пытаться, пытаться и снова пытаться.       Утро — офис, где уже неизменно сидит за соседним столом Анья, не уходя из кабинета сестры. Вечер — центр, проверить папку, собранную Монти. Ни с кем не столкнуться, ни с кем не заговорить. Утренняя пробежка превратилась в вечернюю, а потом спарринг с вечно молчаливой Индрой. За десять дней она научилась многому, она не выматывается так быстро, она не пропускает ударов, она больше не бьет просто так. Ее удары всегда попадают в цель, они точны и сильны.         — Она жива. — Вспотевшая Индра стоит напротив Лексы, сидящей на ступеньках ее дома и рассматривающая свои руки после очередного боя. Это их первый разговор после предыдущего у кровавых стен. — Она вернется домой.         — Хорошо — со смешком произносит Лекса и начинает разматывать бинты, стягивающие руки.         — Мне нужно одолжение, обычно их выполняла Гриффин, — Индра не меняет положение и не отводит взгляд. — Договорись с Уэллсом, мне нужны чистые машины для перевозки груза, он знает, что получит взамен.         — Договорись сама, ничего сложного, — шатенка поднимает взгляд на Индру.         — Он убил мою дочь, я убила его отца, — женщина так и не шелохнулась. — Этому району нужен кто-то, кто сгладит нашу вражду, все банды кого-то потеряли по чужой вине.         — Я не Гриффин, я не смогу.         — Ты боишься, она тоже боялась, страх был в ее глазах. Но она упрямая и верит, в то, что делает, иначе мы бы не доверили своих детей наркоману с ломкой. — Индра идет в свой дом. — Сделай это.       ***       Ночные кошмары вошли в привычку. Кофе и сигареты стали необходимым допингом, что бы чувствовать, что сердце еще бьётся. Больше нет слез, нет истерик, нет сожалений и печали внутри осталась пустота. Её больше не пугает неизвестность, ее не страшат фото трупов, просматриваемые каждый день, не пугают банды и оружие.       Шатенка стоит в своем кабинете и смотрит на дождливый Сиэтл через панорамное окно, слушая монотонный отчет одного из начальников отделов ее компании. Кабинет полон людей, занимающих свой кресла. Октавия и Анья сидят рядом друг с другом и тихо переговариваются. Более сорока дней прошло со смерти Кейна, они почти научились жить нормально, почти смирились, почти успокоились.         — Блейк, вас к телефону. — Секретарь заходит в кабинет, без стука прерывая доклад.         — Что такого может быть важного? — Лекса резко оборачивается и смотрит на своего секретаря.         — Он сказал срочно, представился, как Вилсон из ФБР по поводу Гриффин…