don't leave

Сегодня был последний день, который Акутагава был вынужден провести в их агентстве, и Ацуши совершенно не понимал, что ему чувствовать по этому поводу, – облегчение или грусть. С одной стороны, ему не хотелось, чтобы тот возвращался в портовую мафию, но все же мысли о том, что это не конец, что они еще будут видеться и не раз, утешали, хотя нельзя сказать, что делали счастливым. Если сейчас они союзники, то потом они будут соперниками. Выполнив свое последнее задание, они неторопливо возвращались в агентство. Молча. Ацуши чувствовал: что бы он сейчас ни сказал, этого будет либо недостаточно, либо слишком много. Все же Акутагава тоже не выглядел счастливым, да что там, он полностью с головой ушел в свои мысли, даже на задании толком не мог соориентироваться, хотя не игнорировал Ацуши и говорил с ним так, как всегда. Все же где-то внутри Накаджима понимал, что правильно будет взять за руку, сказать что-то ободряющее, улыбнуться. Этим он хотя бы себя смог бы развеселить, что ли. Но в то же время боялся сделать хуже. Когда они пришли в агентство, их ждал приятный сюрприз. Все столы были смещены посредине, на них красовались различные напитки и блюда. У Ацуши от удивления отпала челюсть. – Мы хотели бы отпраздновать успешную работу Акутагавы в агентстве, – объяснил Куникида, стоящий совсем рядом. – Так что проходите, угощайтесь. Но если Ацуши был ошеломлен, то выражение лица Рюноске было еще труднее понять. На нем проскакивало столько различных эмоций, что Накаджима, не выдержав, прыснул, из-за чего на него кинули злой взгляд. – А зачем? – недоумевающе спросил темноволосый, рассматривая членов агентства с поднятыми вверх бокалами. – Разве вы не рады, что наконец избавитесь от меня? Те как-то странно переглянулись между собой, наверняка думая, что на это ответить, и Ацуши чувствовал, что должен что-то сказать, что ему на самом деле хочется, чтобы он остался, но это бы выдало их с головой. Поэтому он просто стоял возле него, краснея и переводя взгляд на Дазая, чтобы тот сказал что-нибудь хорошее Акутагаве и не очень над ним измывался. – Конечно, – усмехнулся тот, и мысленно Накаджима ударил себя по лицу. Частично это была правда, большинство членов агентства не доверяли Рюноске и опасались оставаться с ним наедине, но все же… – Но за эти дни ты несказанно нам помог, и теперь даже странно будет, что завтра ты не придешь сюда вместе с Ацуши работать, – он подмигнул краснеющему парню, от чего тот опустил взгляд. – Так что мы хотели бы тебя отблагодарить за проделанную работу. Полноценным членом агентства ты не стал, но все же… – Дазай пожал плечами. Ацуши, справившись со своим смущением, ободряюще улыбнулся. Дазай сказал все правильно – Рюноске молодец, пусть и в плане чувств он был далеко не идеалом... Накаджима благодарен ему за то, что, узнав о его чувствах, парень не возненавидел его, что уже является прогрессом. Ацуши до того момента вообще никогда не думал, что может вот так взять и признаться, поцеловать… но теперь это всё уже в прошлом. Они садятся за стол совсем рядом и начинают трапезничать. Накаджиме немного неудобно сидеть рядом с Акутагавой, но, тем не менее, он не жалуется, а просто молча ест. Он немного с интересом, но больше с удивлением смотрит на бокал с шампанским перед ним, в котором игриво лопаются пузырьки. Затем переводит взгляд на Дазая. Тот лишь подмигивает – мол, можешь попробовать немного, если хочешь. Конечно, Накаджиме было бы интересно, он вообще забыл о таких простых забавах, как алкоголь и другие развлечения. Но все же перечень закона и какая-то негласная опасность, которую излучает это шампанское, не давали ему покоя. Затем переводит взгляд на Рюноске – тот спокойно-преспокойно, будто уже тысячу раз делал это в мафии, берет бокал и отпивает из него половину. Сначала Ацуши задыхается, проникаясь желанием закричать на темноволосого парня, сказать, что, вообще-то, надо соблюдать законы, им еще и двадцати одного нет, но затем он хочет просто посмеяться сам с себя. И правда, чего это он – зачем вообще говорить подобное человеку, который убил энное количество людей, и это мелкое нарушение законов, которые, возможно, он и знать не знает, ничем ему не грозит, в отличии от остальных. Поэтому Ацуши лишь обеспокоенно выдыхает, привлекая этим секундный взгляд Акутагавы, после чего тот сразу же поворачивает свою голову к остальным. После того случая в кабинете Йосано они так и не поговорили, да и чего уж там, Накаджима и сам себе не мог объяснить, что у него на душе, а кому-то еще – подавно… Да и Акутагава, похоже, все время метался, не мог определиться, где ему быть и что делать, поэтому давить на него – это было бы неправильно и… просто ненужно. Светловолосый парень держит в своих руках немного шипящий бокал и с интересом рассматривает его содержимое. Что-то говорит ему не делать этого, но он смотрит на Акутагаву рядом с собой, и рука с напитком как-то сама тянется ко рту. Вкус очень непривычный и горький, поэтому он немного кривится, но все-таки это не так плохо, как он думал. Возможно, остальные алкогольные напитки гораздо крепче, но от шампанского он чувствует лишь легкое головокружение, которое почти сразу исчезает, а затем снова привычную пустоту. Вне зависимости от того, что он выпьет, все останется и будет по-прежнему – те же люди, те же чувства, те же обязанности. Ему бы и в самом деле не хотелось ничего менять, вот только… – Ацуши и Акутагава тоже подружились, правда? – слышится голос Ранпо, сверкающего глазами. Накаджима хочет спрятаться, чтобы не видеть знающего взгляда, чтобы предательски не краснеть. Он может спихнуть это на шампанское, конечно, но он то знает, что все не так. Он почти соприкасается с Акутагавой плечами и не знает, что ответить, просто тихо что-то бормочет, потому что, право, нечего говорить. Далее тема их отношений в разговорах не поднимается, будто все увидели изменения в поведении Ацуши, да и Акутагава чуть опешил от упоминания о том, что они якобы «друзья». Хотя он и был тем, кто стопорил прогресс, все же после поцелуев он не мог подумать, что ему с Ацуши придется… быть друзьями? Да и возможно ли такое вообще? Накаджима выдыхает, пытаясь собраться с мыслями, и переводит взгляд на Акутагаву, встречаясь с тем взглядом. Темноволосый тоже глядит на Ацуши, будто бы ожидая, пока тот посмотрит на него в ответ. Ацуши лишь немного хмурится. Ты что-то хотел? Рюноске пожимает плечами в ответ. Просто смотрю. Накаджима лишь устало вздыхает, но взгляд не отводит. Осознание того, что это их последний мирный вечер вместе, обрушивается на него в одночасье. Возможно, это последствия одного бокала, а возможно, просто жестокая реальность, которую нужно принять. Дальше вечер проходит относительно спокойно, лишь только Ацуши почему-то не становится лучше. Он чувствует, как его немного подташнивает, но не понимает, от чего именно, - от чувств или от физической боли, которую они причиняют. Все, что он может, это фальшиво улыбаться и понимать, как к его телу подкрадывается уже привычный жар – так было почти каждый день после того, как ему сказали работать с Акутагавой. Он всегда терпел и ничего не говорил, и лишь тот момент в медпункте стал его огромной слабостью, слабостью, о которой он действительно жалеет. Когда торжество было в самом разгаре, и, казалось, еще никто не собирался расходиться, Ацуши решил, что ему пора уйти. Что-то будто бы корежило его изнутри, не давая сделать нормальный вдох. Он смотрел на Акутагаву и постоянно думал: завтра его здесь не будет. Поэтому он поднял голову и сказал: – Уже поздно, я, наверное, пойду к себе… – он выдавил неуверенную улыбку, которая даже ему была противна. Все остальные с удивлением уставились на него, иногда переводя взгляд на Акутагаву, будто ожидая от него каких-то действий. Тот лишь молчал и не сводил глаз с Ацуши. – Было очень вкусно. Спасибо тебе за проделанную работу, – быстро проговорил он, пытаясь не встретиться взглядом с темноволосым, и быстро пошел к двери. Самое главное для Ацуши сейчас – это выйти на улицу. Это вдохнуть еще раз и понять, что жизнь продолжается. Это перестать драматизировать и увидеть ситуацию такой, какой она на самом деле есть. Главное – свыкнуться с мыслью, что, возможно, так будет лучше для него и для них. Даже если сердце так сильно сжимает грудь – все равно. Он решает не возвращаться сразу же в комнату, а выйти на улицу, чтобы немного отвлечься от всего того, что происходит вокруг него. В комнате повсюду разбросаны вещи Акутагавы, которые тот еще не успел собрать, лежит футон, пропитавшийся его запахом, куча чужой одежды, которую прижимаешь к груди и не хочешь отпускать. Еще тысяча глупых болезненных напоминаний о том, чего никогда не будет. Еще тысяча глупых болезненных причин, по которым его температурит по ночам, по которым замирает сердцем, по которым ему хочется уйти отсюда. На улице холодно. Едва спустившаяся ночь навевает грустные и немного неприятные мысли. Не видно ни единой звездочки – все небо усеяно облаками, которые не оставляют ни частички света. Ацуши усмехается: темно. Под стать этому дню. Он переходит через дорогу и садится на лавочку у дерева. Вспоминает, как еще несколько, казалось бы, дней назад, он стоял здесь рядом с Акутагавой впервые, недоумевая, что же вообще происходит и зачем ему было идти на эту бесполезную встречу. Вспоминает, как они впервые выходили на совместное задание. Вспоминает, как совсем недавно у него был первый поцелуй, и как мурашки ходили по коже от каждого прикосновения, от каждого касания рук, от каждого скачка сердца. На лице застывает глупая улыбка, на глазах – невыносимые слезы. Он усмехается, чувствуя, как капли дождя падают на его разгоряченную кожу, чувствуя себя хорошо. Он ведь сможет забыть – переступить, стереть из памяти, вернуться к тому, что было сначала. Перелистнуть, перечеркнуть, п е р е ж и т ь. Он вытирает слезы и уже думает идти внутрь, пусть ему и хочется провести здесь весь вечер и слышать шум дождя. Устремляя свой взгляд на двери агентства, он поднимается, а затем также быстро садится, когда видит, что навстречу ему движется темный силуэт. Он приглядывается: кто-то заметил его отсутствие? Решил поискать? А затем он узнает его. Акутагава обеспокоено оглядывается вокруг, его лицо едва видно из-за кромешной тьмы. Но Ацуши видит эти сверкающие глаза, эту нетерпеливость и эту нервную дрожь, и ему кажется, будто он попал в рай, сам того не желая. Рюноске замечает его спустя несколько секунд и приближается громкими шагами. Ацуши продолжает глупо улыбаться, ровно до того, как слышит крик: – Какого черта ты здесь делаешь!? Я тебя уже обыскался! Приспичило под дождем посидеть, да? – он шипит и прикрывается плащом, когда капли падают ему на голову. – Дурак! – еще громче орет он, прежде чем Ацуши подходит к нему и закрывает ему рот рукой. Он удивленно пялится вниз на парня, чувствуя, как теплая ладошка коснулась его губ. На секунду его дыхание полностью замерло. – Это я-то дурак? – усмехается он, говоря едва слышным шепотом. – Не кричи. Мне и так очень больно. Теперь Акутагава замечает – не может не заметить. У Ацуши очень красные и полные слез глаза, и хотя он привык к тому, что последние дни Накаджима был сам не свой, слишком уставший и рассеянный, все же видеть его так близко… ранит. Он молчит. – Ты сейчас уезжаешь, да? – выдыхает Ацуши, и Рюноске кивает. Он еще не собрал вещи, но может возвращаться в мафию уже сегодня, что он и планировал сделать. Светловолосый забирает свою руку и прикладывает ее к лицу, будто пытаясь передать себе чужой холод. Он садится на лавку, глядя вверх и блаженно чувствуя, как капли дождя стекают по коже, а затем смотрит на Рюноске. – Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя… – он бессвязно бормочет эти слова, слезы все хлыщут у него из глаз, ливень все падает на их души. Ацуши знает, что это ничего не значит, но не может остановиться – просто не может. Акутагава не знает, что сказать. Почему? Что это такое? Сердце так сильно сжимается, стучит так бешено – л ю б о в ь? Люблю? Ацуши садится на лавку, не в силах удержаться на ногах. Акутагава садится на взмокший асфальт, не в силах видеть глаза другого парня. Он смотрит себе под ноги. – Ты странный, Ацуши, – выдыхает он, боясь своими словами еще сильнее ранить себя или парня рядом с ним. – Сколько бы я плохих вещей не делал, сколько бы тьмы во мне не было, ты продолжаешь смотреть на меня так, будто я солнце. Накаджима выдает смешок. Он спускается на край скамейки и смотрит вниз на Рюноске, расположившегося у его ног. – Ты тоже странный. Обычно молчишь, раздражаешь, но как скажешь глупость какую-то, то почти невозможно сдержать смех, – и Ацуши правда смеется. Он не может сдержаться и кладет свою руку на голову Акутагавы, гладя его волосы. – Ты дурак, Рюноске. Ду-ра-чок. Еще глупее, чем я. Я тебя люблю. Разве этого тебе недостаточно? Акутагава немного злится, но все это сводится на нет, когда он слышит искренний смех Накаджимы. Он уже так давно не слышал ничего подобного, и это – как услада для его ушей и глаз. Он приподнимается и тянется к лицу Ацуши, вытирает слезы, не отрывая взгляд и боясь того, что тот уйдет, испарится, попросит отпустить. Но улыбка светловолосого и дальше цветет на его лице, будто и не было боли, горечи, страданий. Он выдыхает и чувствует, будто падает в пропасть. – Я люблю тебя, Ацуши, – говорит Акутагава и целует влажные горячие губы, лишь отдаленно слыша удивленный вздох и видя округленные глаза. Я люблю тебя, Ацуши… посмотри, мне тоже очень больно, но я все равно счастлив. Посмотри, я так и не смог стать твоим Солнцем, но я постараюсь быть для тебя тем, кем ты только захочешь.

***

Ацуши многое не помнит и многое забыл. Ацуши точно не помнит, когда они приходят домой и судорожно снимают свою одежду, не прекращая дарить друг другу крепкие поцелуи, которые то и дело становятся пламенем на холодной после дождя коже. Ацуши точно не помнит, когда Акутагава прижимает его к стене, проводя языком по его шее и опускаясь рукой вдоль спины, едва ощутимо оттягивая резинку трусов. Ацуши точно не помнит, как ставит на шее Акутагавы яркие засосы, которые на несколько дней точно останутся на его коже пурпурно-синими оттенками. Ацуши точно не помнит, что он шептал на ухо Рюноске, когда тот покрывал маленькими и немного щекотными поцелуями его тело, осторожно перемещаясь вниз и снимая последние элементы гардероба. Ацуши точно не помнит, в какой момент ему очень больно, а в какой момент становится сладостно горячо. Ацуши точно не помнит, как Рюноске двигается в нем, ощущается ли это странным или неправильным, быстро ли это, или тягуче-медленно, жестко или нежно… Ацуши точно не помнит, как бездумно то шепчет, то кричит в ладонь имя Рюноске, как его переполняют чувства и как их сердца бьются в унисон. Ацуши точно не помнит, когда, как и почему он влюбился в Рюноске, но в этот момент, когда они оба лежат вместе, их ноги переплетены между собой, когда Рюноске сладко сопит ему в волосы, он понимает… что есть вещи, которые он может не помнить, но есть то, что невозможно забыть.