don't leave

Еще никогда Ацуши не чувствовал себя таким подавленным. Последующие несколько дней превратились для него в абсолютный беспорядок: задания от агентства, непонимающие и волнующиеся взгляды его сотрудников и друзей, перешептывания за спиной. Все смотрели на него, будто на привидение, и Ацуши сам не мог понять, в чем причина. Он действительно пытался как-то выбросить все произошедшее из головы, немного отвлечься от Рюноске и наконец полностью вернуться к работе, но на данном этапе это задание казалось почти невозможным. Они засыпали вместе. Рюноске плохо спал один, да и Ацуши было гораздо приятнее, когда тот был рядом. С того дня у них так больше и не было поцелуев, только легкие объятия, чтобы согреться во время сна. Накаджима был этому рад. Ему давно надоело мучаться, надоело чувствовать себя виноватым перед Рюноске, будто он навязывается другому парню. Акутагава же чаще молчал и лишь задумчиво смотрел на Ацуши холодными глазами. Он и так не был особо разговорчив, но сейчас это было особенно заметно. Впрочем, уже все в агентстве знали, что что-то между ними произошло, но что именно – могли лишь догадываться. Несколько раз они пытались вывести светловолосого на чистую воду, но тот отмахивался и говорил, что это не их дело. Хоть их и сжигало любопытство, так как многие рабочие были теми еще сплетниками, они все же не решались давить на него и раскрывать тайну, разве что это станет необходимостью. Видеть Ацуши таким безжизненным было особенно трудно. Хуже всего на это реагировал Дазай, который считал себя причиной всему этому. Все же это он настаивал на том, чтобы Рюноске во время своего пребывания в агентстве работал с Накаджимой, так как считал, что это поможет им немного сгладить отношения, да и Ацуши сможет посмотреть в глаза своим страхам. Но теперь это дело приняло совершенно другой оборот, которого он не ожидал, и поэтому единственное адекватное решение этой ситуации, пришедшее ему в голову, – поскорее заканчивать эти игры и вновь идти на поле боя. Дазай отмечает, что Рюноске тоже совсем не выглядит счастливым. К тому же, вид у него гораздо более убитый, чем у Накаджимы. Он это умело скрывает, но Осаму его точно не провести. Дазай точно видит, как глаза темноволосого постоянно возвращаются к лицу Ацуши, будто он ищет ответы на те вопросы, на которые не может дать сам. В такие моменты Дазай усмехается. Милые бранятся – только тешатся. Да вот только бы это не зашло слишком далеко. Со временем становится более заметно, что Ацуши медленно, но верно теряет контроль. Однажды он, сам того не заметив, повысил голос на Кеку, когда та поинтересовалась, как у него дела. Конечно, он сразу же извинился, осознав сказанное, но все же понятно, что ему точно не нравится текущее положение вещей. Рюноске сам начал замечать то за собой, то за Ацуши разные огрехи, но что делать – понятия не имел. Он хотел сказать, что тот ему нравится (да, как бы странно это ни звучало для него самого), потому что прикосновения парня заставляли его привычно спокойное сердце биться чаще. А еще Ацуши является первым, кто вообще полюбил его, – этого уже ему хватило для того, чтобы забыть о былой вражде и проникнуться симпатией к светловолому. Конечно, он бы не назвал это любовью – да и за долгое время он впервые задумался о том, что значит это слово, – но какая-никакая влюбленность точно была. Тем более, когда в агентстве заметили их странное поведение, их тут же распределили по разным работам. В это время Акутагава еще сильнее чувствовал потребность в присутствии Ацуши, не для того, чтобы почувствовать физическую близость, а чтобы просто провести время вместе. Поговорить. Выяснить, что им делать дальше. К его сожалению, Ацуши этого было мало. Накаджима хотел гораздо большего, чем просто встречаться вот так исподтишка, а потом воевать на враждующих сторонах. Ацуши хотел, чтобы все было по-настоящему, чтобы он никогда не ушел. Он не мог ему это дать, как бы сам того не хотел. Они были с разных полюсов, играли за разные команды, у них были абсолютно разные жизни. Ацуши постоянно улыбался каждому клиенту, да даже когда сам едва мог это делать, а если они находили преступника, то и с ними вел себя так, будто ни в чем не винит его. Это очень часто выбешивало. Выбешивало, потому что служило напоминанием: Акутагава ему не ровня. Дазай смог выбраться, да, но он, в отличии от того, не собирался этого делать. Ему нравилась жизнь в мафии, нравилось убивать людей, потому что он не считал их достойными жизни. Он и себя таковым не считал, но… но когда с ним рядом был Ацуши, ему очень и очень хотелось жить. – Акутагава, ты напишешь доклад? – как-то отчужденно спросил Ацуши после выполненного дела, когда они вернулись в офис. Даже взглядом не наградил, лишь скомканно сказал эту фразу. – Что-то нехорошо себя чувствую, из-за дождя, может… Рюноске приподнял взгляд на Накаджиму, внимательно рассматривая парня. Тот действительно выглядел не очень, хотя сложно было понять, от простуды или от недосыпа. Его лицо было бледным, да работал он гораздо менее усердно, чем обычно. – Хорошо, – говорит он, а на языке так и вертится еще пара слов. Он хочет сказать другому парню, что ему лучше пойти домой и полечиться, чем сидеть рядом с ним. Но он знает Ацуши. Если сказать ему что-то подобное, то тот наверняка воспримет это как оскорбление, мол, он даже до конца работы не сможет продержаться. Он знает это, потому что и сам такой. Поэтому, по обычаю кашлянув, он берется за работу, уже в сотый раз проклиная всех, кто решил, что он был бы не против тратить свое время на бессмысленную работу в агентстве. Хотя в мафии он не был из «высших чинов», но у него были дельные задания, которые он выполнял с удовольствием. А здесь будто детский сад какой-то, да и Расемоном нельзя пользоваться. Внезапно его отвлекает звук кашля. Он поворачивается и видит полностью изнеможенного Ацуши, почти закрывающего глаза от усталости, но не перестывающего кашлять. На его лице выступили капельки пота, и если учитывать болезненную бледность, он на секунду напоминает Акутагаве мертвеца. – Ацуши, все… – он останавливается, когда светловолосый парень падает на пол, полностью закрыв глаза. В голове звенит предупреждающая сирена. Он подходит ближе к парню и прикладывает руку ко лбу – тот полностью горит. На секунду у него проскакивает страх, что Ацуши действительно чем-то болен, и он слишком поздно спохватился. Но у него же есть сила оборотня, идеальная возможность регенерации, из-за которой он вообще не должен болеть чем-либо… Он быстро подхватывает Накаджиму на руки и несет его к Йосано. Уже почти конец рабочего дня, поэтому в офисе осталось немного людей, и он старается незаметно пройти мимо них, чтобы не отвлекать от работы. Зная, как все тут любят Ацуши, он вмиг будет окружен, что точно не пойдет ему на пользу. Он открывает дверь медкабинета, едва не пнув что-то от осознания того, что все это время он мог просто воспользоваться Расемоном и спокойно пронести его, не тратя свои силы. Глупое агентство, глупые правила, глупый Ацуши, который сейчас кажется еще более хрупким, чем фарфоровая кукла… Йосано удивленно смотрит на Акутагаву, принимая из его рук больного. Она непонимающе рассматривает светловолосого парня, оценивая его внешний вид, меряя температуру и проверяя на наличие повреждений. Затем она озабоченно разворачивается к Рюноске: – С ним что-то случалось необычное? – спрашивает, и этот вопрос ставит его в тупик. Да с Ацуши точно что-то происходит в последнее время, но такое, в принципе, было ожидаемо, если учитывать то, что произошло между ними. Конечно, он никому, да и тем более какой-то левой девушке не собирался об этом рассказывать. – Он вел себя немного иначе, чем обычно… но ничего из ряда вон выходящего. Разве что выглядел грустно, – отвечает Рюноске. – Да и ты сама все видела. Йосано кивает, соглашаясь с его мнением. Затем она достает свои записи и объясняет: – Я не должна тебе это говорить, не знаю, как бы на это отреагировал Ацуши, но, думаю, тебе будет полезно узнать… – она кидает на него предупреждающий, но снисходительный взгляд. – Дело в том, что способность Накаджимы, как известно, помогает ему исцелять все физические ранения. Даже если это небольшая царапина, но у Ацуши появится сильное желание исцелиться, то так и произойдет. Но это все действует только на его физическое недомогание… то есть, на болезни или ранения, связанные напрямую с функционированием тела, – Акутагава приподнимает брови, до конца не понимая, что она хочет ему донести. – А здесь дело не в этом. Сейчас это напрямую связано с его ментальным здоровьем, от которого у него, как можешь видеть, нет панацеи. – Это значит… – Да, вероятно, это все вызвано внутренними конфликтами. Его способность хочет помочь ему исцелиться, но не понимает, где именно проблема, чтобы ее устранить, поэтому его организм так реагирует. И получается, что он сам себе вредит, - заканчивает Йосано, обеспокоенно глядя на побелевшего Ацуши, который все время ворочался на больничной койке. Это имеет смысл. Несмотря на то, что Накаджима не умел использовать свою способность, она всегда выручала его, если он очень сильно хотел или была такая потребность. – Глупый тигр, – выдыхает Рюноске, садясь рядом с парнем и кладя холодный компресс ему на лоб. Тот попытался недовольно увернуться и пробормотал что-то невнятное, но все равно не проснулся. Прямо как ребенок. – Я бы на твоем месте так не кидалась словами, – усмехается Йосано, поднимаясь со своего места и собирая вещи. Рюноске моргнул, до конца не понимая, о чем она. – Если кто и виноват в его нынешнем состоянии, то только ты, потому я и поведала тебе это. А теперь я ухожу, Ацуши ничего не грозит, ты сам справишься. Ключ на столе, – девушка подмигивает ему и выходит из кабинета. Какого черта? Нет, конечно, не то чтобы он не был причастен к этому. Но мир Ацуши не крутится вокруг него, у парня есть наверняка еще куча других забот, да и времени вместе они проводили не так много, чтобы… …я никогда не хотел влюбляться… …уж тем более, любить тебя… Слова Ацуши будто клеймом вбиваются в его кожу. Он смотрит на парня: тот едва раскрывает свои глаза, учащенно дыша и, вероятно, наслаждаясь ощущением холодной ткани. Он вяло осматривает помещение, будто и не ожидал увидеть что-то другое, но его взгляд все еще выглядит затуманенным. Кажется, Рюноске сейчас стошнит. Невыносимо тяжело видеть Ацуши таким. Беспомощным, беззащитным, нуждающимся. Почему-то в голове сразу появляется картина, как он набрасывается на тигра с Расемоном, заставляя его страдать еще больше. Он отмахивается от этих образов, возникающих у него в голове, и снова переводит все свое внимание на Накаджиму. Тот все еще пытается прийти в себя, но уже более успешно. Он натыкается взглядом на Рюноске и удивленно смотрит на него, затем слабо улыбается, наверняка чувствуя боль. Акутагаве так и хочется стереть эту улыбку с лица. Зачем ты притворяешься? Зачем ты делаешь это? Зачем тебе меня любить? Ему кажется, что все эти вопросы буквально написаны на его лице, но Ацуши все равно их не замечает. Он так и продолжает глупо и слишком широко улыбаться, он так и продолжает истекать потом, даже будучи бледнее смерти, он так и продолжает тыкать Акутагаву лицом во все его ошибки. – Р-Рюноске… – его голос сел, и впервые при звуке своего имени Акутагава не чувствует боли, а лишь какую-то легкую грусть и почти осязаемую нежность. Он хотел бы, чтобы Ацуши говорил, хрипел его имя в совершенно других обстоятельствах, во время страсти, когда он будет любить его, когда он будет чувствовать себя хорошо. – Ты здесь. А где же мне еще быть, придурок? Он пожимает плечами, пытаясь показать полное бесстрастие к происходящему, но что-то внутри лопается от счастья, когда он слышит, что Накаджима правда рад его видеть. Он сам себя ненавидел, как Ацуши все еще мог это терпеть? И сейчас он действительно уверен – если что и может принести самую сильную боль, то это чувства. По комнате снова раздается тихий шепот Накаджимы, который эхом отзывается в ушах Рюноске. – Ж-жарко… – бормочет тот, приподнимаясь на локти и выглядя так, будто что-то ищет. Акутагава лишь молчит рядом, боясь выдавить и слово. Затем взгляд Ацуши падает на Рюноске, и он расслабленно падает на кровать, медленно касаясь ладошкой чужой руки. Акутагава задыхается от удивления, когда тот скидывает компресс, который уже нагрелся, и ставит на лоб руку Рюноске. – Холодная, – с ласковой улыбкой он закрывает свои глаза, прикладывая другую руку темноволосого к своему сердцу. Акутагава не знает, что так сильно стучит, отзываясь в его ушах, – сердце Ацуши в его руке или его собственное. Не знает, почему внутри появляется трепет, когда он смотрит на исхудалого парня c бледной кожей и душой, в которой нашлось место и ему. И он точно не знает, что это за чувство расцветает в его груди.