Достойный противник

Белкин проснулся утром, ну, как утром — в первом часу субботнего дня. Ещё бы он не продрых столько времени, ведь вся ночь была посвящена занятию сексом с самым ненасытным партнёром, что у него был за последние несколько лет. В этом показателе чудаковатый Евгений, который Сергеевич, мог дать сто очков вперёд даже Косте, хотя до этого Белкин сомневался, что такое в принципе возможно. Евгений был словно человек, которого выпустили из заточения на один день, чтобы он осуществил все свои сексуальные фантазии. Он был чертовски страстен, игрив и неутомим, но при этом нежен, а уж как он натурально играл то развязного, ненасытного ловеласа, то скромного, застенчивого, робко краснеющего кадета на первом свидании. Белкин и сам посещал курсы актёрского мастерства, но теперь он в реальности увидел настоящего актёра — мастера перевоплощений. Завидно даже стало. Но, что несомненно тешило самомнение Белкина, так это то, что Евгений Сергеевич предпочёл Колю Белкина, конечно давно уже не простого деревенского парня, но всё же, и предпочёл он его Железнову — «гению, миллиардеру, плейбою, филантропу» в реальном мире. Николай наконец-то разлепил свои глаза. Он вновь хотел посмотреть на этого наистранейшего человека, однако Белкин обнаружил, что рядом с ним никого нет, а вместо головы с мелированными тёмно-русыми волосами на подушке лежал сложенный пополам листок бумаги. «Исчез, — подумал Белкин. — Наверное, улетел на Марс, ну, или где там фрики обитают?» Он потянулся, сладко зевнул и, протерев глаза, стал читать послание. На листе немного неряшливым почерком был написан следующий короткий текст: «Николай Коля мне с Вами с тобой было просто великолепно этой ночью. Ты — крайне умелый и страстный любовник. Жалею, что ты встретил господина Железнова и полюбил его, а не, например, меня… :) Шучу, конечно. Из общения с вами обоими, я понял, что вы просто идеально подходите друг другу, поэтому не смею больше разрушать вашу семью. Трижды целую! Не поминайте лихом! С уважением, Евгений Сергеевич P.S. Я бы рекомендовал не говорить Константину Евгеньевичу о нашей встрече». Под текстом был нарисован большой смайлик, показывающий язык. «В своём репертуаре», — усмехнулся Белкин. «Крайне умелый и страстный любовник», — прочитал он ещё раз. Это безусловно льстило, но вот только Николай не знал, кто же кого трахал всю ночь: вроде бы он был активом, но порой страстный Евгений пользовал его по полной, едва давая Белкину передохнуть. А уж как он стонал и изгибался! Отменный пассив. «Я бы рекомендовал не говорить Константину Евгеньевичу о нашей встрече». Да хрена с два! Джонни просто обязан узнать об этом типе. Они вместе должны затащить его к себе в постель. «Тройничок» будет умопомрачительным!!! С этой мыслью Белкин набрал Костю. — Привет, Бельчонок, неужто ты вспомнил о своём супруге? — Железнов был ехиден, впрочем как обычно. — Любовь моя, я о тебе никогда и не забывал, — театрально выдал Белкин. — Понятно… — послышался скептический голос Железнова в телефонной трубке. — Ну, так чего хотел? Я немного занят. В отличие от некоторых хвостатых, я сейчас на работе. — Джонни, а ты знаешь некоего Евгения Сергеевича? — Белкину не терпелось озвучить главное. — Так вот откуда он столько знал обо мне. Белкин, ты совсем офонарел? Я вырву твой болтливый язык. Хотя нет, мне нравится, как ты им орудуешь. Я вставлю тебе в рот кляп и буду вытаскивать его только для того, чтобы ты мне сосал. — Эй! Кость, что за наезд? — Белкин выпал в осадок. Он даже сглотнул, представив, что Костя и в самом деле осуществляет свою угрозу. — Где я накосячил на этот раз? — Откуда ты знаешь этого шизика? — Железнов был похож на дознавателя НКВД времён Большого террора. Белкин не собирался оправдываться, но как-то само собой получилось — изжить из себя ученика Колю Белкина, отчитывающегося перед строгим классным руководителем Константином Евгеньевичем, пока ему полностью не удалось: — Я… Я познакомился с ним в кафе. Он пролил на меня сок и, прося прощения, неизвестно как затащил меня в туалет и предложил мне на выбор либо химчистку за его счёт, либо минет. — Николай замолчал. Железнов тоже молчал, но даже через телефон чувствовалось, что он ждёт всех подробностей. — Ну, в общем, я выбрал минет. Ты бы тоже не отказался, — ни малейшего звука от Железнова не последовало. — А потом мы просто с ним поболтали и разошлись. Всё... — Ник помедлил, — точнее не всё... Он вчера позвонил и предложил встретиться, и я его трахал ночью. — Он немного осмелел, потому что Железнов так и не издал ни одного звука. — В постели он вообще огонь. — Белкин немного повеселел. — Джонни, он бы тебе понравился. — Пришли мне его номер. Сейчас, — отдал команду Железнов. — Я могу ему сам позвонить… — заискивающим голосом начал было Белкин. — Номер телефона, — стальной голос Константина буквально хлестнул наотмашь. — Да что случилось-то? Он мне сказал, что вы мило побеседовали… — Белкин! — Железнов терял терпение. — Да шлю я. Держи… — Коля, как можно быстрее, отправил SMS с телефонным номером Евгения Сергеевича. — Во сколько он тебе звонил? — Около девяти, кажется. — Есть ещё, что ты мне не рассказал, Никуся? — голос Железнова стал притворно мягким, Белкин знал, что это ни к чему хорошему не приведёт. — Не-ет… — протянул он, прокручивая события вчерашнего вечера. — Он ещё спросил, какая машина лучше Porsche или Audi? Я сказал, что Porsche. Если это важно. А ещё он мне записку оставил. Сейчас сфоткаю и пришлю. «Молодец, Бельчонок, быстро схватываешь», — подумал Железнов. Пока Белкин возился со своим телефоном, Костя немного задумался. Из вчерашнего просмотра записей камер наблюдения, установленных на стоянке, Железнов помнил, что этот сумасшедший стоял и с кем-то разговаривал, наблюдая за только недавно приехавшими: мужчиной на Porsche Boxster и двумя парнями на Audi TT последней модификации. Получается, этому Жене вообще всё равно, кого соблазнять? Просто очередная блядь и не более? Железнова в этой версии смущало всё — уж очень изобретательно, да и содержимое намеренно оставленного блокнота говорило, что у психа был какой-то «План». — Лови, — раздался осторожный голос Белкина. — Я ничего такого с Евгением не делал… «Напуганный Белка — желанный Белка. Трахать, трахать, трахать…» — примерно так отреагировал мозг, а скорее член, Железнова. — Отсоси мне, малыш. — Я же на квартире сейчас… — Белкин совсем не понимал происходящего с Костей. Сбитый с толку Белка! — У тебя два часа! — Железнов нажал отбой и стал смотреть присланное Ником фото. Больше всего Железнова озадачил постскриптум, ибо было два равновероятных исхода: Евгений, зная о неудержимой болтливости Белкина, специально написал его для того, чтобы Константин узнал о том, что этот мелированный больше не объявится, либо он хотел скрыть от Железнова факт встречи с «источником информации», хотя и «случайно» забыл свои записи. Железнов набрал номер и совершенно не удивился, услышав «Набранного Вами номера не существует». Если бы Костя был столь безрассуден, как Бельчонок, он бы решил, что это какие-то игры спецслужб или, на худой конец, Вертихвост так глумится над ним, но последнее вряд ли — Юрец Хвостовой туп, как пробка. Костя давно читал все его планы на несколько шагов вперёд. Ничего, скоро появится Белка-летяга и получит, всё что ему причитается за разглашение семейных тайн. Ладно, Костя сам себе боялся в этом признаться, но мы-то точно знаем, что он просто соскучился по Никусе. А пока есть время, Железнов набрал Астахова. — Русик, можешь пробить один номер? — Железнов даже не поздоровался, а сразу перешёл к делу. — Блядь, Кость, я ещё сплю, — услышал он в ответ сонный голос. — Поздравляю, тебя разбудил я. Уверен, ты счастлив, — по голосу Кости не было понятно, то ли он шутит, то ли искренне так считает. — Что за номер? Диктуй. — Кажется, покладистость заложена во всей Колиной родне. — Я тебе сейчас сброшу лучше, и не медли — мне надо срочно! — Константин отключился и перенаправил сообщение Николая. Спустя минут десять позвонил Руслан. — Не знаю, зачем тебе этот номер, но он зарегистрирован на некоего Долгата Мурадыновича Шамсутдинова, 1975 года рождения. Он, кстати, умер в тюрьме пару лет назад. Разбойное нападение и групповое изнасилование. — Спасибо, Русик. Кстати, что это за мужик, с которым уехал тот исследователь? — Железнов хотел развеять последние сомнения. — Это Кириллов — владелец сети пиццерий, он иногда здесь появляется, снимая девочек, но и мальчиками не брезгует. Слушай, я для тебя что — справочная? — Нет, Русик, справочную я бы трахать не стал. Ладно, давай! — Железнов бросил трубку, не желая выслушивать вспышку Астахова. Кстати, Костя так и не понял, почему у него поднялось настроение. Главное, чтоб ебанутость Евгения Сергеевича не передалась воздушно-капельным путём. С опозданием в десять минут прибежал взъерошенный Белкин — наказать! Два раза!..

***

— Русик, ты чего тут в своём логове засел? — спросил Железнов, входя в кабинет владельца «БРИ». Астахов сидел и что-то рассматривал в мониторе. Принтер тихо шуршал, исторгая из себя последние листы какого-то документа. — Да дело тут одно. Кстати, подай распечатку. — Заведи себе другую секретаршу, я для тебя слишком дорого буду стоить, — съязвил Костя, но всё-таки достал около десятка листов из принтера и, не глядя, бросил на стол Руслана. Бумаги разлетелись, и Железнов заметил на одном из них чёрно-белую фотографию — явно из паспортного стола — Евгения Сергеевича. Константин внимательно стал её разглядывать. — Кость, знакомься — Костриков Евгений Сергеевич, 26 лет. Уроженец села Борнуково Бутурлинского района Нижегородской области. — Руслан говорил это с самодовольной ухмылкой. «26 лет? Хорошо сохранился. Я бы дал не больше 22», — подумал Железнов. — И с чего вдруг ты им заинтересовался? Хочешь, чтобы он и тебе качественно и недорого вынес мозг? — спросил Железнов, садясь на стол. Внешне он выглядел равнодушным, но вот его взгляд скользил по чёрным буквам на белой бумаге. — Вообще-то, это ты им заинтересовался. — Русик, ты ошибся, — безапелляционно ответил Железнов. — И поэтому ты чуть было не сломал мне клавиатуру, когда увидел, что этот Костриков укатил с каким-то мужиком? Железнов молчал и смотрел немигающим взглядом на Астахова. — Хорошо, будем считать, что это мне понравился твой психический, — Русик закатил глаза. — Кстати, он тоже ролевик, только не такой, как мы. — Железнов сменил позу на расслабленную, давая понять тем самым, что он готов слушать. — Представляешь, он — кандидат психологических наук, месяц назад защитился по теме… — Астахов отыскал нужный листок и зачитал: «Ролевая игра как синтетический психотерапевтический приём в процессе реабилитации пострадавших от сексуального насилия». На сайте психфака МГУ до сих пор висит поздравление с его успешной защитой. К тому же, у него более десятка статей в специализированных научных журналах, включая зарубежные. Каково, а? — он отбросил листок. Железнов по-прежнему выглядел равнодушным. — А ещё, оказывается, Сергеич-то — мать Тереза, не меньше: он является штатным психологом в одном столичном центре психологической помощи жертвам изнасилования. И ещё волонтёром в нескольких других. Вот тут даже выдержки Железнова не хватило. — Ты ничего не путаешь? — Костя не до конца верил, что человек с таким вызывающим поведением может быть учёным и помогать людям, подвергшимся насилию. Железнов, разумеется, всегда принимал людей такими, какие они есть — ему ли не знать, что даже у самого добропорядочного гражданина может оказаться целый шкаф скелетов. Только Евгений был настолько неординарен в этом плане, что даже Железнов впечатлился. Он взял бумаги и начал листать. Пробудившийся при встрече с Евгением Сергеевичем внутренний «энтомолог» не унимался. Из досье Константин узнал, что Костриков родился в неблагополучной семье. Вот те и отец — ФСБшник и мать — судья. Когда ему исполнилось двенадцать лет, родителей лишили родительских прав, и его воспитанием занялась бабушка, которая проживала в посёлке со странным названием «Зелёный Город», что был частью Нижнего Новгорода. Евгений окончил там школу с золотой медалью. Поступил в МГУ, который тоже окончил с «отличием». Паспортные данные… Адреса… Телефоны… Научные труды… Именные стипендии… У Кости на пару секунд вспыхнула ностальгия по загубленной им же самим карьере учёного-историка… А ещё о маме… Непростившей его маме… Чтобы уйти от воспоминаний, Железнов вновь пролистал бумаги, но так и не нашёл в них ответа: чего от него хотел Евгений Костриков? Версию, что просто поболтать, он уже давно отмёл. Да и в сумасшествие эксцентричного психолога совершенно не верилось. — Это всё? — спросил он наконец Астахова, который всё это время наблюдал за Костей снизу вверх. — Нет… Не успел распечатать… — спохватился Руслан. — Это мне пришло минут за десять до твоего прихода. Астахов указал Косте сесть за компьютер. Они поменялись местами. Железнов читал материалы уголовного дела. Касались они… группового изнасилования четырнадцатилетнего Евгения Кострикова. Железнов перечитал ещё раз: трое мужчин, возрастом 22-24 года, в состоянии алкогольного и, предположительно, наркотического опьянения похитили купающегося с друзьями школьника и в течение двух дней насиловали и избивали его в загородном коттедже. Они также производили фотовидеосъёмку этого процесса. Затем подростка, накачанного наркотиками, выбросили в лесу, где его случайно нашли грибники. Они вызвали скорую и сотрудников милиции. Несовершеннолетний Костриков был доставлен в больницу… Опрос свидетелей… Показания… Экспертизы… Медицинские заключения… Железнов не был юристом, но понимал, что в этом уголовном деле чего-то не хватает. — Надеюсь, этих отморозков нашли и надолго закрыли? — спросил Константин, закончив листать на экране присланные материалы. В нём проснулся педагог. — Как мне объяснил мой знакомый из следкома, который, собственно, и помог мне с поисками твоего психа, не было никакого суда-то, да и следствия, по большому счёту, как такового не было, а имеющиеся материалы не полны: кто-то, а точнее родители этих ублюдков, сделали всё для этого. Ещё бы: у одного — отец из ФСБ, у другого — мать судья в областном суде, у третьего — папа довольно крупный бизнесмен с криминальным прошлым. Золотая молодёжь, в общем. — Русик, мы с тобой тоже не из семьи рабочих и крестьян, только вот школьников не насилуем. — Железнов умолк и подумал про себя: — Ты, если быть точным… Астахов тоже помолчал немного, а потом добавил: — Жалко, парня, теперь понятно, почему он такой псих, — с сочувствием в голосе произнёс Руслан. — Ошибаешься, Русик. В плане психологического здоровья Евгений Сергеевич гораздо здоровее нас всех, вместе взятых. Астахов удивлённо распахнул глаза, а затем с усмешкой сказал: — Так может тебе с Колькой сходить к нему на приём. Он ему мозги вправит, да и тебе не помешает. Железнов проигнорировал Русланов выпад в сторону двоюродного брата. Эти их мелкие перепалки его уже достали. Ему так и хотелось жёстко трахнуть обоих, а ещё лучше, чтобы они отымели друг друга и успокоились наконец-то. — Ладно, мы тут уже и так задержались. Нас в зале ждут парни. Я подготовил для вас всех план действий.

***

Железнов уже хотел отправиться на обеденный перерыв, но зачитался проектом договора на очередную большую стройку. Не то, чтобы он не доверял своим юристам, но просто решил проконтролировать. Впрочем, ничего нового. Раздался телефонный вызов. Константин машинально взял мобильный и, не посмотрев, ответил неизвестному абоненту: — Моё почтение, Константин Евгеньевич, надеюсь, я вас не отвлекаю? — Добрый день, Евгений Сергеевич. — О да, этот одновременно деловой и вместе с тем соблазняющий тон мог принадлежать только одному человеку. — Я с удовольствием отвлекусь на наш с вами разговор. — Тон Железнова был деловым. — Константин Евгеньевич, мы же, вроде бы, ещё при нашем знакомстве установили, что материальные ценности меня не интересуют, и в особенности, если они исходят от вас. — Из голоса Кострикова полностью исчез эротизм. Ни презрения, ни укоризны, ни каких-либо заигрываний — просто два уважаемых джентльмена беседуют в старом британском мужском клубе. — Я это прекрасно помню, однако я признал своё поражение, а посему вынужден был выплатить вам контрибуцию. — Боюсь, что даже в этом случае, буду вынужден вам отказать. По моим подсчётам, ваш подарок должен уже ожидать вас либо у секретаря, либо на посту охраны. Не знаю, как принято в вашей компании. — Прошу прощения. — Железнов нажал кнопку интеркома: — Влад, для меня что-нибудь оставляли? — Константин Евгеньевич, пять минут назад приходил курьер и доставил корзину с цветами. Там ещё конверт. — Заноси. — Костя вернулся к разговору по сотовому: — Не перестаю удивляться вашей осведомлённости, Евгений Сергеевич. — Всего лишь доставка в назначенное время, — прохладно ответил Евгений. Влад внёс небольшую плетёную корзинку с цветами и поставил её перед Железновым. Заметив, что тот разговаривает по телефону, тихо удалился. — Цветы? Для меня это как-то совсем необычно, — протянул Железнов, разглядывая цветочную композицию. — Что ж, я польщён. Насколько я помню, это впервые в моей жизни, — сказал Железнов, улыбаясь. — Рад, что вам понравилось, однако этот букет я приобрёл, чтобы вернуть вам пластиковую карту, которую совершенно случайно нашёл в своём почтовом ящике. Так было проще с доставкой. Железнов понял, что Евгений лукавит, ведь пурпурные розы, как точно он знал от матери, служили символом процветания и дарили их людям богатым и состоятельным. Как называются цветы с остроконечными оранжевыми лепестками и такими же вытянутыми листьями¹, Константин не знал, зато помнил, что пятнадцать цветков в букете означали уважение. — Странное решение, Евгений Сергеевич, ведь, насколько я могу судить, эта дебетовая карта Visa Platinum оформлена на ваше имя. — Константин крутил карточку, которую недавно приказал оформить на имя Кострикова. — Тогда считайте, что это ещё один мой подарок. — За весь этот разговор Евгений Сергеевич ни разу не изменил свой тон — официально-деловой и не более. Железнов также продолжал в том же духе. Хотя даже через электромагнитные волны передавалось, что всё это — очередная игра. — Но тогда вы заставляете меня быть обязанным вам, уважаемый Евгений Сергеевич. — Константин интонационно немного выделил слово «уважаемый», давая понять, что Костриков неплохо держится. — Тогда в качестве компромисса предлагаю передать те пять миллионов, что сейчас лежат на карте, в какой-нибудь благотворительный фонд. — Отличная идея. Я как раз знаю один такой. Если интересно, то он занимается помощью подросткам, подвергшимся сексуальному насилию. Костриков на пару секунд замолчал, будто бы обдумывая ответ: — На мой взгляд, это правильное решение, однако это ваши деньги и вы вольны делать с ними всё, что заблагорассудится. — Тогда будем считать, что мне взбрело в голову потратить их на помощь нуждающимся, — сказал Железнов, не скрывая весёлого настроя. — С материальными ценностями разобрались, теперь давайте перейдём к вопросу, посвящённому нематериальным. От моих друзей в компетентных органах мне стало известно, что некий адвокат заинтересовался одним несостоявшимся уголовным делом более чем десятилетней давности, связанным со школьником из Нижнего Новгорода. Я, разумеется, считаю, что это недоразумение, и он, наверняка, хотел помочь пятнадцатилетней девушке, которую три дня назад в очередной раз изнасиловал отчим — подполковник МВД, — тон Евгения Сергеевича немного посуровел. Железнов и не ожидал услышать другого. — Действительно, это как-то странно: заниматься старым делом, когда прямо сейчас страдают дети. Уверен, что адвокат поймёт, что его помощь больше пригодится молодой девушке, чем взрослому состоявшемуся мужчине. — Ну, раз мы всё выяснили, то не смею вас больше отвлекать, дорогой Константин. — Костя удивлённо хмыкнул, услышав из уст Евгения подобное обращение к себе. Хотя обращение и было необычным для стиля общения Евгения, но его голос по-прежнему не отступал ни на йоту от полнейшего официоза. — Разумеется… Только, Евгений, ответьте на вопрос: почему Николай и почему я? — в тоне Железнова не было ни капли заискивания. — Что касается Николая, то я думаю, вам не нужно объяснять, что он — крайне эффектный молодой человек… — И до крайности болтливый, — вставил свои пять копеек Константин. — Я бы назвал это «открытый и общительный», — впервые в голосе Евгения Сергеевича появились насмешливые нотки. — И я так понимаю, что рассказ Белкина натолкнул вас на мысль, что он — очередная жертва насилия и страдает от стокгольмского синдрома? — Ну, что вы, нет, конечно. Несмотря на мой возраст, я уже давно работаю с жертвами насилия и легко могу определить, имеется ли у человека бытовой стокгольмский синдром или, не дай бог, посттравматическое стрессовое расстройство. Просто Николай так подобострастно рассказывал о вас, что, каюсь, не удержался от знакомства и общения с вами. Как видите, ничто человеческое мне не чуждо, — Евгений вновь говорил заигрывающим голосом. Железнов на сей раз возбудился, но сдержал себя. — Впервые я рад, что ошибся, — многозначительно произнёс Константин. — Мне было приятно с тобой пообщаться, Женя, — сказал Железнов весёлым голосом. — А мне с вами, Константин Евгеньевич, — голос Кострикова был крайне лукав, с похотливыми нотками. — Прощайте. — Жаль, конечно, но прощайте. Железнов завершил разговор и отправился на обед. Вернувшись из ресторана, Железнов ради интереса набрал номер Кострикова и был не разочарован — женский голос сообщил, что набранного номера не существует. Довольный Константин Евгеньевич вновь погрузился в рутину.