вверхтормашками

- А корейское? - Корейское мне не нравится. Феликс Ли, восемнадцати (без двух недель, если быть точным) лет от роду, гордо задирает нос, но смотрит как-то беспомощно и ужасно взволнованно. Кристофер Бан смеётся в кулак, совсем не обидно, а даже как-то наоборот. - А мне моё нравится. Бан Чан – лаконично, легко запомнить, правда? Феликс бубнит что-то про «ну ладно, меня зовут Ёнбок», и смотрит обиженно, фырча, как кот. Напрочь забыв спросить, из какой молодой учитель страны, раз имени у него целых два. Кристофер опять смеётся в кулак да качает головой. А потом протягивает руку и треплет по макушке ласково. Протягивает. Руку. И. Треплет. По. Волосам. Как. Маленького. ! ! ! Феликс теряется и откровенно не знает, как реагировать, потому что он уже совсем-совсем взрослый, да и разница в возрасте между ними не так и велика, максимум – лет пять, ну может шесть. Это что, повод и право вот так вот беззастенчиво позволять себе всякие выходки?! - Ох, да у тебя веснушки! – восклицает Бан сонсенним, и так всплёскивает руками, словно именно вот этого-то он и ждал всю жизнь. А потом улыбается широко и по-дурацки, словно это он тут – несмышлёный первокурсник, а не наоборот. - Ну и что?! – на всякий случай защищается Феликс, и даже готовится давать отпор, скрещивает руки на груди и щурит ведьмински-чёрные глаза. - Очень красиво, - помощник учителя никому не нужной средневековой литературы улыбается обезоруживающе, и коротко проводит пальцами по сложенным на груди рукам, словно распускает тугой узел. – Не закрывайся, я и не думал тебя обижать. Я вообще человек мирный, так что не надо защищаться, хорошо, Феликс Ли? Феликс Ли лепечет едва слышное «да, Бан Чан сонсенним», и чувствует, как ещё совсем юная душа покидает его тело через макушку, ровно там, где недавно лежала тёплая ладонь молодого стажёра. - Кристофер Робин, ха-ха-ха, - звонко смеётся Хан Джисон, одногруппник и лучший друг по совместительству, когда они вдвоём идут ещё не совсем заученным маршрутом в соседний корпус, где находится кафетерий. – Где же его Винни-Пух? Феликс смеётся тоже, натужно и совсем неискренне, и уже жалеет, что рассказал о странном диалоге-знакомстве со стажёром на кафедре литературы. Литература, тем более, средневековая, Феликсу не интересна совсем, ни капельки, даже если очень постараться, вот же чёрт. - А ты видел парня с юридического? Феликс закатывает глаза и чуточку поджимает нижнюю губу, всем своим видом демонстрируя сомнения в интеллектуальных способностях собеседника. - Там практически одни парни, вообще-то. - Вообще-то, нет, - легко парирует Джисон, не реагируя на привычные кривляния, - и я имею в виду секретаря завкафедры. Он, говорят, иногда даже лекции читает, если профессору недосуг. Видел его? - Не думаю, - бубнит Феликс, - хотя, надо бы поглядеть, кто будет читать у меня лекции на втором курсе. Джисон корчит рожицы, но ничего не комментирует. Потому что Феликс и юриспруденция, это сочетание несколько сюрреалистичное, а насмехаться над лучшим другом нехорошо. - Хочу в старбакс, - канючит Феликс, отпивая кофе из бумажного стаканчика и недовольно морща нос. Джисон смотрит в свой стаканчик и пожимает плечами, мол, и этот ничего, какая вообще разница. - Он меня по голове погладил, представляешь? Словно я какой-то малыш! Ужас. Джисон опять пожимает плечами, потому что не видит и в этом ничего такого. Впрочем, он понимает, что другу нелегко. Если с корейским языком тот худо-бедно справляется, то корейские обычаи, традиции и правила взрывают ему мозг и никак не укладываются в голове, как Джисон ни старается объяснить. Поэтому он пробует ещё раз: - Ничего такого это не означает. Просто хорошее отношение старшего к младшему, вот и всё. Он сам ещё молодой, поэтому не держит дистанцию между учителем и учеником. Не парься, тем более, у тебя будет не так уж много пар по литературе, в отличие от меня, так что раздражать он тебя слишком сильно не будет. Феликс кивает, но всё равно дуется и ворчит, ровно до тех пор, пока не получает заветный стакан карамельного латте из любимой кофейни. - Чем отличается латте от рафа? Незнакомый голос звучит ровно за спиной, и Феликс оборачивается, готовый дать исчерпывающий ответ: в кофе он разбирается даже лучше, чем в компьютерных играх, и любит его настолько искренне, что Джисон диву даётся и всё время шутит на эту тему. Феликс оборачивается, чтобы дать исчерпывающий ответ, но слова как-то застревают в его горле, а на лице расцветает совершенно не отягощённая интеллектом улыбочка. Задавший вопрос явно не ожидал никакого ответа, поэтому он слегка хмурится, зыркая из-под козырька чёрной бейсболки. - Чё? - Ничё, - блаженно тянет Феликс, и сглатывает. Джисон прикладывает ладонь ко лбу. Только вот этого не хватало. Хотя, если задуматься, то для чего ещё было так стараться, чтобы поступить в престижный университет, если не ради головокружительного романа с кем-нибудь симпатичным? И с кем-нибудь высоким, если уж на то пошло. - Ничем особо не отличается, - тянет Феликс, и кукольно хлопает глазами, и дурная улыбочка никак не сходит с его лица. – Меня Феликс зовут. Незнакомец в бейсболке не сразу находится, что ответить, явно не готовый к таким вот взглядам от всяких там красавчиков с диким акцентом, но потом берёт себя в руки, и говорит максимально серьёзно: - Со Чанбин. А ты… вы, видимо, новенькие? Первогодки? Этот самый Со Чанбин критически оглядывает обоих, и совершенно непонятно хмыкает сам себе. Может, потому, что Феликс мурлычет что-то нечленораздельно утвердительное, а может, почему ещё. - Что за имечко у тебя такое? Джисон берёт ситуацию в руки и отвечает за своего вдруг откровенно потерянного дружка: - А он из Австралии. Всё у него вечно вниз головой. Новый знакомец неопределённо кивает, но говорит после этого медленнее и немного громче. Феликс обычно на такое ужасно обижается, но сейчас он плывёт, как шарик мороженого на солнцепёке, и Джисон мысленно желает себе сил-силушек. - Значит, ты круто говоришь на английском? Можешь мне помочь? А я тебе – с корейским, например… - Он говорит на жутком австралийском диалекте, который способны понять только такие же перевёрнутые ребята, как он сам. - А ты, я посмотрю, злючка? – Чанбин улыбается готовой напасть акулой. - Я репер, - гордо, хоть и не в кассу отвечает Джисон, и задирает нос так сильно, словно вот уже прямо сейчас кидает парню в бейсболке мощный такой дисс. Только тот не смеётся, и не стебётся даже, как делают остальные, а расцветает, подобно апрельскому цветку, и, кажется, начинает светиться. В общем, Чанбин увлечён рэпом тоже, максимально сильно. Через пять минут от его показавшейся мрачности не остаётся и следа, они с предателем Джисоном взахлёб обсуждают андеграундных и американских артистов, любимые треки, клубы и выступления. Феликс не понимает и одной десятой слов. - Чёрт, классный чувак, - довольно тянет Джисон, когда они встречаются после пар в холле главного корпуса, -я взял его номер, на выходных прошвырнёмся по Хондэ… да? Феликс не отвечает ничего, только накидывает полосатую брендовую ветровку, и выходит, не дожидаясь друга. - Эй, Ликс, ты чего? Отметку плохую словил, что ли? Чего такой мрачный? - Я ненавижу тебя, - тихо говорит он, буквально цедит сквозь зубы. – Ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу. Джисон даже останавливается и корчит самую-самую милую из доступных ему мин. Прогружает полученную информацию несколько секунд, а потом догоняет чешущего на крейсерской скорости Феликса, и робко хлопает по плечу. - Ну… блин, он тебе понравился? Я не хотел ничего такого. И я не претендую, он совершенно не в моём вкусе, ты же знаешь, какие мне нравятся. Просто у нас с ним вкусы сошлись, вот и всё. У нас с ним чисто деловые отношения. - Так у вас уже отношения? – взвивается Феликс и, кажется, готовится сделать то, что Джисон ненавидит больше всего на свете: заплакать. - Намечаются! Деловые! Может, мы с ним дуэт замутим, вот и всё! И тебя возьмём, с твоим голосом… - Ну спасибо. Не надо уж, обойдусь. - Да не нужен мне твой Чанбин сто лет! Он слишком коротенький! И вообще… давай я тебе кофе куплю? В старбакс, м? Твой самый любимый, давай? И у тебя настроение поднимется, экий ты ревнивый. Не ревнивый, конечно, а ранимый и до смешного глупый. Но Джисон мальчик умный, и того, что не надо, никогда не говорит. Феликс на кофе соглашается, потому что у каждого есть то, что сильнее его самого. Если уж серьёзно, Чанбин и правда коротенький, а ещё – до ужаса странный, не поймёшь его: то ли милашечка, то ли мрачный, как сто тысяч грозовых туч. И говорит о странном, и всегда прячет глаза за кепкой, и всё время подкалывает, очень, к слову, обидно. Но, как бы там ни было – Феликс неприлично красивый, у него низкий бархатный голос, а на носу веснушки, и всё это играет решающую роль. Чанбин держится всего неделю, корчит из себя супер неприступного мужика (что выглядит очень смешно, серьёзно, Джисон ржёт до слёз по вечерам в общажной комнате, когда Феликс принимается за влюблённые охи-вздохи), а потом вежливо просит Джисона оставить его наедине с веснушками и всем остальным Феликсом. - Нравлюсь? – бросает он, сидя на корточках у самой воды на безлюдном берегу Хангана, и смотрит в воду. Феликс чуть не летит камнем на речное дно, потому что сердце делает какой-то сумасшедший кульбит в его груди, и застревает где-то в районе горла. Щёки тут же начинают полыхать. - Что? Я не очень хорошо понимаю корейский, ещё не очень много слов знаю, - безбожно врёт он. Чанбин на это снова принимается корчить из себя страшно крутого, медленно поворачивает голову и вдруг улыбается так, что выноси святых. - Я, - говорит он вкрадчиво и даже хлопает себя ладонью по груди. – Тебе. Нравлюсь? Теперь у бедняжки Феликса, совершенно не привыкшего быть без поддержки в виде Джисона, начинают полыхать и уши. Но вопрос задан более, чем доступно, и отвечать приходится. - С чего ты взял? - Ну, предположим, я не слепой. - Дурак. - Ты ведёшь себя, как девчонка, - улыбается паршивец Чанбин, а потом кладёт ладонь на коленку младшему, и заглядывает прямо в глаза. – Но ты же мальчишка, так что давай, признавайся. - Вот ещё! – Феликс возмущённо хмурится, и чуть было не показывает язык. – Выдумал. Тебе надо, ты и признавайся. Чанбин смеётся, обидно, но очень хорошо, а потом зачем-то снимает кепку, кладёт её рядом с собой. - Ты мне нравишься, - как-то очень легко говорит он. – Довольно сильно. Так что, если ты хочешь, можно начать встречаться, все дела. Как смотришь на это? - Слишком быстро… Феликс, конечно, имеет в виду развитие событий, но Чанбин думает о скорости речи, и решает объяснить попонятнее. То есть – просто тянется вперёд (Феликс сидит прямо на мостовой, что позволяет Чанбину быть хоть немножечко повыше), и самым наглым образом целует в губы. - Так понятно? - Понятно, - лепечет крошка Феликс, едва не задохнувшись, и ошалело облизывает нижнюю губу. - И? - Да. В смысле, да, хорошо. Только не проводи так много времени с Джисоном, а то я… - Я тоже ревнивый, - довольно кивает Чанбин, - так что всё нормально. Потом Чанбин галантно провожает Феликса до его корпуса общежития, воровато оглядывается и целует ещё раз, совсем коротко, но так классно, чёрт подери. - До завтра, детка. Ну и словечки у этих реперов, ужас сплошной. Но это так, мелочи. Всё равно, этот вечер – лучший за все восемнадцать лет.