вверхтормашками

- Вы словно бы и не очень рады лекциям по предмету. Я прав? Кристофер Бан смотрит на Феликса с какой-то невыносимо доброй улыбкой, с такой улыбкой, словно он знает всё-всё про своего (хотя бы частично) ученика, и относится к этому снисходительно-хорошо. Феликс ёжится под тёплым взглядом, и смущённо трёт щёку. - Да нет, не так, чтобы… просто я не силён в таких вещах. - А в чём же вы сильны? Бан-сонсенним скрещивает руки на груди, всем своим видом показывая, что намерен немного поболтать. Феликсу его акцент кажется каким-то знакомым. - Я вообще хотел на юридическое… но не набрал нужного количества баллов по истории. На следующий год надеюсь перевестись. - О, у меня там друг преподаёт. Как я, тоже пока помощником… мы учились вместе, и вместе пошли работать в родной университет. Думаю, он читает лекции просто отлично. Что делать с этой захватывающей информацией, Феликс немного не в курсе. Но он задумывается, а не о том ли самом парне речь, о котором иногда говорит Джисон? Вроде как, говорит. Вообще-то, Феликс так сильно увлечён своим романом с Чанбином, что света белого вокруг не видит. - А ещё, я люблю компьютерные игры, - зачем-то говорит он невпопад. Дальше о своём увлечении говорить не стоит, потому что даже самый стойкий в мире парень по имени Хан Джисон переживает его с грехом пополам. - Вот как? – Кристофер заинтересованно приподнимает бровь. – Стрелялки? - Стратегии. - Занятно. Феликс пожимает плечами, и совершенно не знает, что сказать ещё. От этого учителя веет чем-то таким странным и родным, что голова кругом. - Почему у вас два имени? Ой, простите, это, наверное, меня не касается. Это всё так неловко, что ужас берёт, а ещё, Чанбин же ждёт в кафетерии, и вообще… - Я из Сиднея, - Кристофер смеётся и вдруг так заговорщицки подмигивает, что оторопь берёт. – Кажется, у нас с вами есть что-то общее, не находите? - Из Сиднея?! – Феликса как битой по голове бьёт эта новость, и вдруг становится совершенно понятно, что именно в юном учителе притягивает, и почему он говорит так знакомо. Он даже не замечает, как переходит на австралийский, когда принимается тараторить: - Серьёзно? И давно вы переехали? Я вот – три года назад, у меня родители корейцы оба, но я всё никак не могу привыкнуть к этой стране. А где вы жили? А в какой школе учились? Кристофер даже поднимает руку ладонью вперёд, чтобы остановить эту словесную лавину. И улыбается, улыбается, улыбается так ласково. - Давно переехал, так что почти отвык от родных мест. И жил много где, мы постоянно переезжали. Здорово поговорить на родном языке, правда? - Очень здорово! Мне так этого не хватает! - Значит, у нас есть повод иногда поболтать. А теперь, вам пора – скоро большая перемена закончится, вы не успеете пообедать. Но заходите в любое время, я буду вам рад. - Спасибо, - Феликс кланяется так низко, словно перед ним, как минимум, сам Король Сиджон. – Спасибо, сонсенним! Я обязательно! Как же здорово! Ну ничего себе! Я так рад, сонсенним! Феликс уносится в сторону кафетерия, и даже не извиняется перед заждавшимися его Чанбином и Джисоном. Последний глядит на лучшего друга как-то слишком внимательно. - Ты где застрял? – бурчит Чанбин, протягивая дежурный стаканчик уже остывающего местного кофе. - Учитель! – выпаливает Феликс и улыбается от уха до уха. - Не вполне достаточное объяснение, особенно, твоей тошнотворно счастливой улыбки. Чанбин всегда ругается, если ревнует. А этим он занимается примерно двадцать четыре на семь. - Учитель Бан. Ну, тот, что ассистент на кафедре литературы, молодой совсем! Прикинь?! Он из Австралии! Я только что об этом узнал. - Когда ты так оглушительно быстро тараторишь на английском, я ничерта не понимаю. Феликс с трудом останавливается, заставляет себя осознать услышанное, а потом смеётся, весело и очень искренне. И повторяет последние свои слова уже на корейском. Пока он говорит, брови Джисона ползут вверх, а Чанбина – сходятся почти в сплошную очень мрачную линию. - Да ладно? Вот это классно! Теперь ты, наверное, будешь не так сильно скучать по дому? Этот учитель кажется довольно общительным парнем, да? И с литературой тебе поможет, тебе же всё равно её сдавать. Феликс кивает так сильно, что кажется, что его голова вот-вот отлетит от шеи. Но Джисон прав, встретить земляка было практически чудом, таким замечательным событием. Чанбин кусается, когда целуется, и это, вроде как, классно, но, если честно, совсем не нравится. То есть, нравится, конечно, ещё как! Только совсем не по-настоящему. Джисон явно имеет, что сказать по этому поводу, но пока что молчит, явно решив, что ещё не время отрезвлять некоторых по уши влюблённых. Феликс старается вовсе не думать о том, что каждый день выкраивает хотя бы несколько минут, чтобы поговорить с Кристофером, о чём угодно, просто так. Это же всё просто ненавязчивая дружба на почве общего родного города, возможность поговорить, не напрягая ежесекундно мозг в поисках нужных и таких трудных слов. - Как там твой Кристофер Робин? – интересуется Джисон, пожёвывая соломинку, торчащую из бутылки с холодной водой. – Ещё не запланировали побег на родину? - Он не мой и не Робин, - обижается Феликс. – Мы просто разговариваем о всяком. - Ну-ну. - Что ты пристал? Ты вот пробовал попасть в чужую страну, и вдруг встретить того, кто так хорошо тебя понимает и говорит с тобой на одном языке? - Не пробовал, - тут же сдаётся Джисон, и как-то странно усмехается. – Прости, не хотел ничего такого, правда. Я рад за тебя. Но ты бы его попросил помочь тебе с уроками, у нас зачёты вот-вот… - А ещё, у вас вот-вот дни рождения, - тянет Чанбин, неожиданно сменивший гнев на милость. – Какие планы? Могу устроить нам поход в одно классное место, вам точно понравится. Плевал Чанбин на все «нельзя» и «несовершеннолетние». У него связей со всевозможными персонажами больше, чем нейронных связей в мозгу, он любит клубы в тысячу раз больше, чем всё остальное, вместе взятое, и, если уж так подумать, это может быть действительно здорово. - Значит, замётано? Предлагаю, в субботу отметить оба праздника. В первую часть вечера твой, а во вторую, после полуночи – твой. Идёт? Феликс в корейских клубах ещё не бывал, и теперь страшно волнуется. Половину субботнего дня он проводит за разговорами с родителями по видеосвязи, сбивчиво рассказывает о своих новых знакомых, о новом учителе, о том, что теперь он не так сильно грустит, хотя всё равно очень скучает. А потом с головой ныряет в свой шкаф, и стонет оттуда: - Джисони, а что мне надеть? Я не знаю, как лучше! - Да ты хоть в мусорный пакет завернись, всё равно будешь красавчик. - Да ну тебя, я серьёзно. У Джисона вдруг загораются глаза, таким нехорошим, больно уж азартным блеском. Феликс даже ёжится. - Ну, в своих штучках тебе лучше на люди не являться, Чанбина удар хватит, это точно. Уж не знаю, понравится ему, или нет, но сердечный приступ ему гарантирован. А мне потом всем объяснять, что ты вообще-то нормальный, просто привык ходить вверх ногами, вот и не поймёшь тебя… Феликс показывает лучшему другу язык, но закрывает ту половину шкафа, где теснятся те самые «штучки». - А вот сделать тебя ещё более красивым, как фантастически это ни звучит, я могу. Феликс смешно хлопает глазами, силясь понять, уловил ли он смысл сказанных слов. Джисон же принимается рыться на своих полках, пока не находит помятую глянцевую коробку. - Это что? - Джентльмены предпочитают блондинок, дружочек. В общем, краска ужасно жжётся, от неё чешется голова и тянет чихать, но Джисон вкладывает столько старания и любви в каждый мазок вонючей жижи, что Феликс смиренно терпит все мучения. Чанбин хватается за сердце и очень долго не может ничего сказать, только тянет руку и осторожно трогает блестящую светлую прядь надо лбом своего мальчика. - Тебе нравится? - Мне офигеть, как нравится, - выдыхает он, наконец, а потом гладит по веснушчатой щеке. Феликс к такому не привык, он ужасно стесняется демонстрировать отношения на людях, но, если честно, это совсем не он тут вверх тормашками, а эти корейцы, которые всё время обнимаются и тискаются, как одна большая шведская семья. А клуб не производит особого впечатления. Но Феликсу весело и хорошо, хотя Чанбин постоянно с кем-то его знакомит, и от круговерти новых лиц и имён голова идёт кругом – никакого алкоголя не нужно. К полуночи Джисон и Чанбин выкатываются на сцену, представляя публике свой первый совместный трек, и Феликс гордо говорит всем, что вот эти вот два – его самые близкие друзья. Теперь ему восемнадцать, и жизнь кажется настолько замечательной, что и вообразить страшно, почти как в кино. Только вот чего-то не хватает.