вверхтормашками

Чанбин сознаётся как-то очень легко. Мол, да, но что поделаешь, сердечку своему реперскому не прикажешь, так что не обессудь и всё такое прочее. Ещё он говорит и вовсе странное «ты-то сам хорош», а потом улыбается и растворяется в закатных сумерках. Джисон смиренно готовится к затяжной и очень мокрой депрессии, готовится утешать и толком не спать ближайшие дни, а то и недели, но крошка Феликс почему-то ограничивается одной ночью слёз, а потом бросает «и чёрт с ним», и просит больше эту тему не поднимать. Как-то даже самому странно, что он так спокойно пережил первое в жизни расставание. - Вы выглядите уставшим. Что-то случилось? - Ревел всю ночь, - честно говорит Феликс, привычно усаживаясь за первую парту перед учительским столом во время большой перемены. Кристофер сочувственно хмурится, а смотрит пытливо. - Надеюсь, с вашими родителями всё в порядке? - Да, - Феликс кивает и даже кисло улыбается, отхлёбывая остывающего кофе из белого стакана с зелёным логотипом. – Просто я расстался… кое с кем. - Вот оно что… - учитель и уже, кажется, почти друг, качает головой, и словно бы уговаривает себя не занудничать особо. – Переживаете? - Уже нет, хотя это очень удивительно. Обычно я легко расстраиваюсь и по куда более мелким поводам. А тут… - Может, оно и к лучшему? Если вы вовсе не переживаете из-за расставания с девушкой, значит, чувства были не серьёзными… наверное. Феликс криво улыбается, но кивает, сбрасывая наспех уложенную светлую чёлку на лоб. От чего-то ужасно хочется Кристоферу всё рассказать, и про доспехи, и про школьную форму с цветными париками, и про Чанбина, и про всё-всё на свете. Но вместо этого он, почему-то, говорит: - Вы не могли бы помочь мне с литературой? Зачёты скоро, а я по-прежнему ничего не соображаю. Мне, если честно, любая отметка сойдёт, но я не хочу, чтобы кто-то думал, будто вы… ну и профессор, конечно – плохо готовите учеников. Кристофер выглядит искренне польщённым. Когда он улыбается, у него глаза превращаются в две узких щёлки, и это выглядит очень трогательно и очень хорошо. - Если вы готовы тратить на меня своё время, Феликс, я с удовольствием вам помогу. - Хоть каждый день. - Ну, положим, каждый – это немного слишком, боюсь, что другие преподаватели, как и студент Хан не будут очень сильно мне благодарны за то, что я украл вас у всех… - Зато, я буду. Феликс говорит это, и не слышит собственного голоса. Потому что… Потому что… Потому что, господь милостивый, ему кажется, что Бан-сонсенним с ним заигрывает! Не открыто, не нагло, но всё же весьма очевидно. Это открытие вышибает почву из-под ног. (Джисон потом скажет «я же всегда говорил, что ты невероятно красивый, так что кто бы удивился».) Феликс даже понять сразу не может, как относится к этой мысли. А Кристофер всё улыбается, и на нём рубашка такая белая-белая, что глаза слепит, и рукава закатаны выше локтя, и обнажённые предплечья выглядят сильными и какими-то очень надёжными. Феликс краснеет от собственных неожиданных открытий, смущённо опускает глаза, прикусывает губу. Он специально кокетничать не умеет совершенно, Джисон всегда смеялся, если он пробовал, а вот инстинктивно у него выходит просто очень, очень хорошо. На заглядение. Вот Кристофер и глядит, в общем, даже особо не скрываясь глядит, и смотрит так, словно Феликс – самое прекрасное создание во всех обитаемых мирах. Самое прекрасное и самое заветное. Под таким вот добрым нежным взглядом кто хочешь расцветёт. - Так… так когда я смогу прийти на занятия? – тихо спрашивает он, как-то волнуясь вдруг. Учитель немного размышляет, листает свой ежедневник, а потом выписывает на плотный квадратный листок все свои «окна» на ближайшую неделю. - На любом из этих уроков я смогу уделить вам всё своё внимание. Феликс краснеет так, что уши горят огнём. Про Чанбина он даже не вспоминает, вот что самое удивительное. А потом случаются целых три выходных дня подряд, и они с Джисоном решают смотаться в Пусан, просто развеяться и отдохнуть. Джисон выглядит то ли напряжённым, то ли расстроенным. - Ты чего? – спрашивает Феликс, кое-как подавив зевок. Джисон сначала только фыркает, а потом смотрит с вызовом. - Ну, например, ты мог бы спросить, как у меня дела. А то решил, что ты – моя единственная радость в жизни. Нет, ты, безусловно, радость, и всё такое, просто не единственная. У меня и кроме тебя есть в жизни приключения. - Да? Феликс переваривает полученную информацию, а потом стыдливо куксится. - О, прости, пожалуйста. Как твои дела? У тебя происходит что-то? Джисон оглядывается по сторонам, но в непосредственной близости от их мест других пассажиров не обнаруживается, да и вообще вагон оказывается полупустым, как ни странно. - Ну, - он пожимает плечом, неправдоподобно изображая равнодушие, - так, по мелочи. Я вот, например, влюбился, по уши. Уже давно, но мы были слишком заняты тобой, так что у меня не было возможности рассказать. Феликс чувствует себя нашкодившим котёнком, и глядит очень виновато. - Ну прости меня, пожалуйста. Расскажи мне, кто это? Джисону, если честно, очень давно хотелось рассказать, поэтому он актёрствует совсем не долго, каких-то несколько секунд. А потом плюёт на это бесполезное занятие, и доверительно шепчет: - Ли-сонсенним. Я тебе говорил, стажёр с юрфака. Ему двадцать три, и он такой милашка, что умереть – не встать. Феликсу приходится напрячься, чтобы вспомнить лицо того, о ком идёт речь. Но в итоге он только понимающе кивает: этот учитель и правда очень симпатичный. Тихий такой, а взгляд цепкий. - И что? Ты ему сказал? - Нет пока, - Джисон сокрушённо качает головой. – Но планирую сразу, как мы вернёмся. Мне кажется, он на меня смотрит. - Ещё бы ему не смотреть, ты же вон какой! Джисон даже не начинает пререкаться, как делает это обычно. - Он потрясающий. Честное слово, Ликс, я из-за него с ума схожу! Он всех на «вы» называет, а меня – «Джисони», и вот тут я всё. Понимаешь, всё. - Но он же учитель. В смысле, даже если не считать, что ты несовершеннолетний, он работает в университете, и всё такое прочее… - Ну, с плакатом «Сплю с Мино-шши» я ходить не намерен. И вообще, это такая ерунда, все эти предрассудки! Ему же не сорок пять, в конце концов. Пять лет всего, было бы о чём говорить. Феликс в глубине души считает ровно так же, но тут дело в том, что у корейцев всё сикось-накось. Хотя, Джисон до такой степени уверенный в своей правоте человек, что сама вселенная будет под него подстраиваться, как миленькая. - Тогда, я буду очень надеяться, что он влюбится в тебя точно так же, как ты в него. Если ещё не влюбился. Джисон улыбается, как юная школьница, и у Феликса словно какой-то камень падает с души. Про Кристофера он, почему-то, не рассказывает. Два дня в незнакомом городе, залитом осенним солнцем, сливаются в одно сплошное пёстрое пятно и просто невероятное количество вкусной еды. Феликс снова превращается в себя родного – беззаботного балбеса, лёгкого и искренне любящего жизнь. Красная нитка на запястье очень греет. - Ох! – спохватывается он за пару часов до обратного поезда в Сеул. – Я совсем забыл! Мне нужно что-то купить! - Хм? - Что-то такое… слушай, что можно подарить учителю? Бан-сонсенним мне браслет подарил из Сиднея, а у него тоже день рождения скоро, и я не хочу оставаться в долгу. Но я совершенно не умею выбирать подарки. Джисон улыбается как-то странно. Рейд по сувенирным лавкам заканчивается покупкой простенького кожаного браслета со стальным замочком, Джисон как-то не уверен, но Феликс остаётся совершенно доволен покупкой. Он представляет этот браслет на крепком запястье учителя, и млеет, как кот на июньском солнце. Джисон, естественно, понимает абсолютно всё. Чего не скажешь о самом Феликсе.