вверхтормашками

Кристофер ни на миллиметр не переходит максимально дозволенной границы. Либо сидит за учительским столом, либо ходит вдоль доски, читая какое-нибудь произведение и переводя особо сложные моменты на английский. Феликс же сидит за первой партой и тратит все свои силы на то, чтобы слушать, что именно учитель говорит. О каких-то там рыцарях и лордах, принцессах и войнах – о какой-то запредельной чуши, не имеющей ровным счётом ни смысла, ни значения. - Вы записали? Феликс вздрагивает всем телом и моментально захлопывает тетрадь, в которой, вместо конспекта, появляется старательно выведенное имя молодого учителя с трогательным сердечком в конце. - А… да, записал, - врёт он. Кристофер смотрит как-то так, что прошивает насквозь. - В таком случае, откройте книгу на означенной странице, и попробуйте прочитать отрывок сонета. С выражением, пожалуйста. Я всё понимаю, но наш профессор всегда обращает на это внимание. Феликс сглатывает, и не знает, что делать. Щёки обдаёт жаром, и он поднимает на своего учителя виноватый и встревоженный взгляд. - Страница номер сто пять, - улыбается Кристофер, едва заметно качнув головой, - шестьдесят первый сонет. Вы хотя бы имя автора услышали? Феликсу хочется сквозь землю провалиться, честно слово, прямо вот сейчас. Он вжимает голову в плечи, и тихо пробует: - Ш… Шекспир? - Угадали, - Кристофер смеётся, тихо и до невозможности хорошо: Феликсу, кажется, не выжить. – Тогда прочитайте? Феликс суматошно хватает книгу, в которую, признаться, ни разу так и не заглядывал, листает страницы нервными пальцами, и начинает тараторить… но с третьей-четвёртой строки утопает в тексте, и говорит с каким-то самому не понятным значением: - Твоя ль вина, что милый образ твой Не позволяет мне сомкнуть ресницы И, стоя у меня над головой, Тяжелым векам не дает закрыться? Твоя ль душа приходит в тишине Мои дела и помыслы проверить, Всю ложь и праздность обличить во мне, Всю жизнь мою, как свой удел, измерить? О нет, любовь твоя не так сильна, Чтоб к моему являться изголовью, Моя, моя любовь не знает сна. На страже мы стоим с моей любовью. Я не могу забыться сном, пока Ты - от меня вдали - к другим близка. А потом наступает тишина, в которой кажется, эхом отдаются только что прозвучавшие строки. Феликс даже закрывает глаза, потому что понять не может, как так вышло, что живший сто миллионов лет назад человек знает всё, что он, маленький мальчик, чувствует здесь и сейчас? Боже, да он же сам не знал, что чувствует вот это вот всё!.. - Вы… - подаёт, наконец, голос Кристофер, и звучит он тихо-тихо. – Вы очень прочувствованно прочитали. Вашим голосом, конечно… Думаю, что сэр Уильям был бы доволен тем, что его произведения звучат именно таким голосом. Феликс смущается так, как ещё никогда-никогда в своей жизни не смущался. Он даже дышать не может, и глаз поднять не может тоже. - Вы, кажется, влюблены, - зачем-то говорит Кристофер Бан, и для крошки Феликса это равноценно выстрелу в грудь. В упор. - Влюблён, - выдыхает он, только вот сейчас осознавая, что всё так и есть. - Это чувствуется. Повезло же тому, кому достанется ваше сердце. И опять улыбается, как святой. - Я, - выдыхает Феликс, падая на кровать в их с Джисоном комнате, лицом в подушку, - я ему Шекспира читал! Джисон умеет звучать так насмешливо, что у Феликса живот прилипает к позвоночнику от чувств. - Ну, то есть, сейчас мы будем считать, что ты мне всё рассказал уже давно, и у меня не возникает вопроса «кому – ему?». Нет, у меня и так ничего не возникает, простейшая дедукция мне подвластна вполне, так что я давно сложил два и два… - Ты опять говоришь много непонятных слов. - Но суть ты уловил. - Я сам не знал, как ты мог знать? - Просто ты дурачок, а я умный, - смеётся Джисон, садится на край чужой кровати, и вдруг гладит по голове, как большой. Только это не бесит, а очень приятно. - Он с твоим Мино дружит, между прочим. Они учились вместе. - Всё в семью, - улыбается Джисон, -никого со стороны. Отлично просто. - А ты… - Феликс никак не может оторвать лица от подушки. – В смысле, вы… - Целовались, - гордо отвечает Джисон на незаданный вопрос, а потом валится на своего дружочка сверху, и тихо довольно гудит. – Минут двадцать, оба на пары опоздали! Представляешь! О, он целуется как бог, клянусь тебе! Феликсу тяжело, конечно, но выбираться совсем не хочется – Джисон сейчас такой тёплый, почти горячий, и такой живой-живой, что от его непосредственной близости как-то жить проще. - И что, он даже не волнуется, что ты его студент? Джисон смешно фыркает прямо Феликсу в ухо, и глупо хихикает. - Не-а. Он говорит, что мы не будем делать глупостей, и тогда всё будет хорошо. - Целоваться в университете – это, кажется, и есть «глупость». - Ага. Но один разочек – не считается. Мы больше так не будем. Феликс что-то сомневается, признаться. - Хочешь, я у Мино спрошу про твоего литератора? Есть ли у него кто, какие ему нравятся, и всё такое… Феликс чуть было не соглашается, но в последний момент прикусывает язык, и мычит отрицательно. - Не надо, Джисони. Я сам. Я должен сам, так будет честно. - Какой ты у меня взрослый стал, - с лёгкой и совсем не обидной издёвкой тянет Джисон, скатываясь с Феликса. – Подумать только, что Шекспир с людьми делает. Ни на один урок Феликс не спешит так, как на дополнительные по литературе. Он и подумать не мог, что книжки могут стать настолько захватывающими! Впрочем, дело не столько в книгах, безусловно. В один из дней Феликс встречает недалеко от общежития Чанбина, какого-то до дрожи знакомого и совершенно чужого одновременно. Счастливого, что ли. Рядом с ним вышагивает тот самый красивенький мальчик с фотографий в телефоне Джисона, и смотрится эта парочка очень мило, но как-то комично. И что-то Феликса дёргает остановиться и поболтать, хотя с корейским у него всё ещё не очень-то. Феликс говорит: - Привет, я тоже занимаюсь косплеем. Правда, по играм. Зато, всё делаю своими руками. Хёнджин сначала немного напрягается, а потом улыбается, делаясь ещё более хорошеньким. - Как быстро разлетаются сплетни. Феликс пожимает плечами. - Я просто видел твои фотографии с аникона, очень мило смотришься. Давно увлекаешься? - Лет с пятнадцати. А ты выступаешь? Мне было бы интересно посмотреть. Пойдёшь в конце октября? - Пойду, конечно. Мне, правда, почти с нуля всё делать нужно, если успею по срокам подачи заявок, то обязательно. - У меня друг в организаторах, напиши мне, я с ним договорюсь, если не будешь успевать. Я тоже обязательно пойду, хотя ещё не решил, кем. - Я не силён в аниме, но розовый тебе просто очень идёт, так что подумай в эту сторону. Чанбин просто переводит панический взгляд с одного на другого, и, кажется, готов скосить глаза к переносице. - Я вообще нихрена не понимаю, о чём вы тут говорите! Может, это я из перевёрнутой вверх ногами страны? - Подожди, - несколько невежливо просит Хёнджин, и Феликс мысленно ликует, потому что коротышечный суровый репер покорно замолкает, и только зыркает из-под козырька. – Дай мне поговорить с понимающим меня человеком, ок? Феликс даже не думает сдерживаться, когда смеётся в кулак, глядя на этих двоих. Кажется, кто-то тут под каблуком. Лоли-каблуком. В итоге, Феликс с Хёнджином обмениваются номерами и договариваются встретиться в ближайшее время, а потом Джисон ржёт так сильно, что начинает сначала икать, а потом плакать, потому что ему становится больно в животе. Феликс чувствует себя просто превосходно.