komorebi;

Какаши хочет его прибить где-нибудь в лесу, пока они патрулируют окрестность и расставляют ловушки – в то время как Рин и Минато-сенсей пытаются сделать их ночлежку более незаметной, насколько это вообще возможно в их ситуации – благодаря этому придурковатому Учихе теперь все вражеские шиноби в радиусе нескольких миль знают, что кто-то посторонний проник на их территорию, и пару часов назад они едва не попались на глаза разведывательному патрулю, которые теперь рыскали по округе, как стаи ищеек. Спасибо мгновенной реакции Минато – если бы он не остановил их в последнюю секунду, миссия была бы провалена. Она, в принципе, и так практически провалена – их целью было незаметно пробраться как можно ближе к границе страны Земли и встретиться в условленном месте с одним из шпионов Конохи для сбора информации о готовящихся нападениях, но. Обито и "незаметно" – вещи, которые не могут существовать вместе. Прямо как в старые добрые времена. Иногда Какаши даже забывает, каким бесячим бывает Обито, когда их слишком долго не определяет в одну команду для миссий. – Не смотри на меня так, - шепотом рявкает Обито, и его хриплый, до сих пор ломающийся голос сочится злостью и презрением, всё его напряженное тело колотится от ярости, и Какаши даже интересно, подерутся ли они снова. Сейчас не время и не место, но когда для них это имело значение? Какаши впечатывает свой кулак Учихе в лицо первым, вкладывая в удар всё свое раздражение и оставшуюся чакру. Обито сплевывает кровь и активирует шаринган – у Какаши за грудиной ноет мучительно сладко, и он весь замирает, предвкушая охренительную битву – смотрит глаза в глаза и не боится учиховского додзюцу, которое может видеть его насквозь всего и предугадывать движения. Минато-сенсей оттаскивает их друг от друга за шкирку с милой улыбкой и говорит, что пора бы уже повзрослеть, не маленькие – а если уж на себя им действительно плевать, то пусть подумают о Рин, о Конохе, обо всей стране Огня, которая сейчас переживает не лучшее время; о мире, к которому они стремятся – из-за них двоих это всё может исчезнуть. Какаши вырывается из крепкого захвата Минато и небрежно кивает, а Обито начинает что-то вопить о несправедливости, самоуверенных тупых идиотах и "господи, надеюсь я сдохну на этой миссии, лишь бы не видеть больше никогда эту самовлюбленную морду". Рин переводит обеспокоенный взгляд с Обито на Какаши – и вздыхает. Никто из них не подыхает на миссии, и очень жаль – Какаши и сам бы рад больше никогда в жизни не чувствовать на себе прожигающий учиховский взгляд, не слышать его надтреснутый голос – наждачкой по нервам – не видеть его улыбающееся и краснеющее лицо, когда Рин обращает на него внимание. Дом Какаши пустой и холодный, пыльный весь и тёмный от того, что лень заплатить за электричество – да и зачем, если он бывает здесь от силы раз в месяц в перерывах между миссиями и бесконечными тренировками – он всё равно предпочитает дремать под открытым небом на тренировочном полигоне, завернувшись в тёплый спальный мешок, и очень часто к нему присоединяется Гай, вдохновленный его стремлением стать сильным, так что одиноко он себя не чувствует. А дома чувствует – вся усталость удваивается и наваливается на него неподъемным грузом, придавливая к полу, и он едва доползает до жесткого футона, даже не пытаясь стащить с себя пыльную и потную одежду и сходить по-быстрому в душ. Холод склизкими щупальцами пробирается ему под кофту и впивается в тело, пуская кровь и пронзая внутренности. Его дыхание становится прерывистым и сиплым и в гробовой тишине квартиры звучит оглушающе. Еще не поздно – солнце село только минут десять назад, и небо пока что до сих пор малиново-персиковое: Рин, наверное, найдёт в себе силы помочь маме с приготовлением ужина и будет с улыбкой рассказывать об обыденных вещах: как Минато-сенсей раза четыре разнимал Какаши и Обито, как Обито споткнулся о свою же ногу и проехался носом по земле добрых два метра, как Какаши случайно призвал не Паккуна, а какого-то несмышлёного щенка – и ни слова о самой миссии. Обито, наоборот, соберет возле себя чуть ли не весь клан и, устроившись в центре живого круга, будет с талантом великого рассказчика вещать о том, как спас мир от монстров и пришельцев с другой планеты, ну и заодно успел остановить войну – так, чисто случайно. И кто из них двоих еще самовлюбленный идиот? Уж точно не Какаши. Сухие воспалённые глаза – песок набился – слипаются, и Какаши, закрывая их, видит своего отца в блеске ослепительной молнии. Ему нечего и некому рассказывать – да и вряд ли он хочет. У Обито позднее зажигание – это уже общеизвестный факт. Со стороны, конечно, кажется, что он просто тупой, и это правда, да – но только отчасти. Кушина говорит, что его организму просто нужно больше времени, чтобы созреть – вот и всё. Шаринган же у него появился – пусть и поздно, обычно ведь он проявляется к двенадцати, а то и раньше, а Обито пришлось ждать еще пару лет, усиленно закапывая в глаза чуть ли не освященную воду – вот и сущность тоже запаздывает. Всего-то. Так бывает. – Запах-то уже прорезается, – улыбается Кушина и треплет Обито и без того взъерошенные волосы. От Обито правда несет – заметно. Еще непонятно, чем именно, но аромат не из приятных – какой-то пряный, горчащий на языке, слишком концентрированный и вязкий – забивается в нос и глотку, заставляет откашливаться. Когда придёт время первого гона – запах, конечно, чуть-чуть изменится, станет более выраженным и перестанет раздражать рецепторы, но это в лучшем случае. В худшем – Какаши придется таскать с собой прищепки для носа и отказаться работать с ним в команде. – Да ладно тебе, – отмахивается Рин, – всё не так плохо, как ты говоришь. Она наклоняется к Обито, привалившемуся к дереву с прикрытыми глазами, и вдыхает: – Запах чувствуется только вблизи. Какаши, стоящий от них в паре метров, хмурится – какое еще вблизи? У него уже голова кругом идёт от этого Обито. Он даже предлагает попить Учихе подавители запаха или использовать одеколон, но его идеи воспринимаются в штыки – Обито же совсем чуть-чуть осталось до альфы, и всякие таблетки и посторонние резкие ароматы могут сбить его перестраивающийся организм! Идиот. – Я же тебе не говорю, что у тебя мерзкий запах, терплю же. Вот и ты завались. Какаши хмыкает – у него не мерзкий запах. Куренай как-то сказала ему, что он пахнет осенним дождем и прелой листвой – грустный какой-то аромат, заставляет сердце сжиматься и слезы отчего-то подступают к глазам. У него самого гон был еще полтора года назад – едва пятнадцать стукнуло. Обито тогда весь на яд извелся и ходил неделю злым и взвинченным, остро реагируя на любое слово в свой адрес. – Я буду самым классным альфой, – уверенно говорит Обито и подмигивает в никуда, выставляя вперед большие пальцы. Ну точно идиот. Из них двоих повзрослеть уже наконец пора только Учихе. Тензо появляется на подоконнике в его комнате бесшумно и внезапно – окликает тихо своим "семпай", и Какаши даже не вздрагивает – привык уже. Хотя в первые несколько раз Тензо попадало знатно – под рукой Какаши всегда держал какое-нибудь оружие, ну мало ли, что случится. Тензо, к слову, не появлялся в поле его зрения уже давно – Какаши даже подумывал, что может воспользоваться таким шансом и уйти из анбу, пока всё тихо. Он со вздохом натягивает на себя костюм и покоцанную маску – красная краска отходит слоями и рисунок скоро совсем сотрется. Когда его команда оказывается на приличном расстоянии от Конохи, у Какаши внутри всё загорается огнём – будто внутренности были напичканы взрывными печатями. Дыхание перехватывает – легкие плавятся, и все мышцы наливаются свинцом и утягивают вниз – он едва успевает ухватиться за крупную ветку и приземлиться на землю без лишнего шума. Ноги подкашиваются, как от удара по коленям. В голове почему-то пульсирует только одно: "Обито, Обито, Обито, Обито". Господи, если этот придурок опять попал в какую-то неприятность – Какаши его лично достанет из глубин ада и снова убьет. Сердце болезненно сжимается.