komorebi;

Обито кряхтит и грязно ругается, пытаясь просунуть руку под диван, куда закатился его пузырек глазных капель. Он выворачивается и так, и сяк, краснеет от злости, но отказывается от помощи Какаши просто приподнять диван или отодвинуть его в сторону. – Эти капли бросили мне вызов! Я их достану сам и своими собственными силами. – Почему ты такой дурак? – хмыкает Какаши. – И почему я тебя так сильно люблю? Обито резко выдергивает руку из-под дивана, бьётся локтем о низкий кофейный столик и, пытаясь встать, поскальзывается на бумагах. Какаши умрёт за него. Потом воскреснет, чтобы снова умереть. Этот дурацкий и такой до боли любимый Учиха комкает в руке их отчет о прошлой миссии и ловким движением кидает прямо Какаши в лоб. – Ты тоже ублюдок тот ещё, вообще-то, – не остаётся в долгу Обито, – и я тебя люблю сильнее. "Да что ты говоришь", – язвительно мурлычет Какаши, опускаясь рядом и тыкаясь губами в острый учиховский подбородок. – Когда свадьба? – на полном серьёзе спрашивает Куренай, – я жду от вас точную дату, потому что мой подарок требует огромных денег, и надо начинать копить уже сейчас, наверное. Асума стонет: – Нам нужно будет что-то дарить? Рин скрещивает руки на груди и сверлит Сарутоби взглядом: – Конечно нам нужно будет что-то подарить. И ты, как лучший друг Какаши, должен поразить его. Так что советую начать думать уже сейчас, как Куренай. – Вообще-то это я лучший друг Какаши, – встревает в разговор Обито, отправляя в рот целых два огромных куска мяса. – Да, и вы совершенно по-дружески держитесь за ручки, целуетесь, живете вместе и спите вместе, – фыркает Котецу. Обито невозмутимо кивает. Какаши щипает его за бедро. На бледной коже уже через пару часов наливается синяк – Какаши размашисто проводит по нему языком и легонько прикусывает. Обито под ним мелко дрожит, прячет лицо в ладонях и шумно дышит – хрипит что-то неразборчивое сорванным от стонов голосом. Какаши в последний раз целует его под коленкой и устраивается меж разведённых ног поудобнее. Целую минуту просто смотрит, щекотно оглаживая мягкие бедра, и слишком много говорит: – Люблю, люблю, люблю, люблю... Мантра. Обито цепляется дрожащими пальцами за его взмокшую спину и очень громко стонет, сладко сжимаясь вокруг члена Какаши. Всегда такой узкий, как в первый раз – Какаши кусает губы, двигается медленно и размеренно, разбирая Учиху по кусочкам, буквально сводя с ума. – Не могу больше, – всхлипывает Обито, тянет Какаши за волосы к своей шее и просит: – поставь метку. Какаши замирает. Цепенеет. Мышцы наливаются горячим свинцом – и застывают. Обито возмущённо пыхтит: – Чёрт, чёрт, чёрт, я же почти... Какаши? Ты чего? Глупый, дурацкий Учиха. Какаши жмурится до ярких пятен перед глазами, а когда открывает – мир вокруг никак не меняется. Обито все ещё рядом, все ещё держится за его плечи, все ещё хочет принадлежать ему. – Правда можно? – едва слышно шепчет он и прожигает взглядом мокрую, блестящую и девственно чистую шею Обито. Представляет, как прекрасно там будет смотреться его метка. – Дурак, – краснеет Обито, – не заставляй меня повторять. Какаши сильно смыкает челюсти на шее Учихи, прокусывает до крови, вонзая клыки все глубже – делает наконец-то своим. Обито чувствует себя так же неловко, как и несколько лет назад, когда он потек впервые – все принюхиваются к нему с интересом, а потом в удивлении распахивают глаза. Учиха вздыхает и бормочет что-то вроде: "Да-да, это метка, да-да, это Какаши, ничего сверхъестественного, это когда-то должно было произойти, не делайте такие лица". – Ну всё, ты теперь точно не отвертишься, – улыбается Асума. Какаши смотрит на смущенного и жутко довольного Обито и понимает, что вряд ли когда-нибудь захочет отвертеться.