только руку протяни

      Хлюпающая вода в кроссовках раздражала сейчас не больше, чем забивающийся промозглый ветер под зимнюю куртку. Натянув капюшон на глаза, Ксюша продолжала переть наперекор стихии, прижав к груди дописанную и распечатанную курсовую работу. Научник попросил занести именно в понедельник к первой паре, отчего у Ржевской с самого вечера воскресенья — неповторимое настроение, от которого и улыбка вроде на лице, а зубы так и норовят скрипнуть друг о друга. Ксюша уже третий день жила в общежитии с Антоном, проходя под его пропуском, который не слишком-то разглядывали; уже познакомилась с тем самым Димкой-Сарказм-Позовым, уже и чай привыкла пить, сидя вокруг маленького письменного стола и слушая, как Дима перечисляет все виды переломов конечностей. — Павел Алексеевич, доброе утро, — Ксюша заглянула на кафедру психологии и сразу же увидела за столом своего руководителя. — Вот курсовая. Я там исправила всё, что вы просили — теперь точно конфетка! — О, надеюсь, не ириска, потому что, читая работу Теремкова, я на физическом уровне ощутил, как человек тянет кота за яйца. — Ну, мастерство Теремкова мне не переплюнуть, конечно, — хмыкнула Ржевская и взъерошила прилипшие мокрые волосы. — Ты прости, что поднял в понедельник с утра — тут проверка обещала нагрянуть, а я как обычно всех расслабил и остался ни с чем, — развёл руками Добровольский и сделал большой глоток кофе. — Ты же, кажется, живёшь далеко от универа. — Уже нет. Павел Алексеевич заинтересованно сверкнул карими глазами и поспешил спрятать этот блеск за кружкой, вновь прихлёбывая бодрящий напиток. Ксюша жопой чуяла, что преподаватель хотел начать разговор по душам, и она вроде бы не была против, да только — Добровольский снова начнёт применять свои психологические штучки, в черепушку полезет, да что там — в душу, начнёт там ковыряться и дёргать парочку очень болезненных проводов, а Ржевской это, если честно, в последний момент нужно. Для роли слушателя у неё есть Антон, у которого глаз чуть ли не дёргается, но зато Ксюша, как выговорится, сразу с миной попроще ходит. — С парнем рассталась? — Ага. — Ну, такой красивой девушке… — Мозгов бы побольше, — подсказала Ксюша, вспомнив излюбленную фразу Добровольского, на что тот снисходительно улыбнулся в знак того, что шутку он оценил, но с ней не согласен. — А вообще, не буду вас отвлекать. Я вижу, вам ещё и Анисимова курсач принесла. — В кои-то веки, — закатил глаза мужчина и глянул на красную папку на столе. — Удивительная девушка. Ржевская хотела вставить, что удивительного в Анисимовой лишь то, с какой скоростью она меняет парней, и то, как она с этой бурной личной жизнью ещё не вылетела из универа. Так ещё и старостой была. И, правда, удивительная. Ксюша попрощалась с преподавателем и, зябко кутаясь в куртку, направилась в сторону буфета. В такую рань возле автомата с кофе не наблюдалось ни души, и девушка от всего сердца поблагодарила мир за существование бодрящего горячего напитка, который дал ей силы ненавидеть это утро чуть меньше. На почте было с десяток непрочитанных сообщений, Ржевская быстро пролистнула рекламу и уставилась на письмо от арендатора. Тот в вежливой форме выражал ей отказ в съёме квартиры, потому что она была молодой студенткой, у которой «не было стабильного заработка» и стабильных мозгов, хотя этот факт был прописан немного другими словами. — Ой, да пошла ты, — самой себе прошипела Ксюша и заблокировала телефон, злобно сербая кофе. Ситуация выходила за все рамки — такое ощущение, что судьба мстила Ржевской за… что? За то, что ей парень изменил? За то, что она чуть руку не обожгла до волдырей, желая порадовать лжесоулмейта его любимым запечённым мясом?! Мобильный в руках недовольно завибрировал, а девушка, завидев имя вызывавшего, точно также недовольно закатила глаза. Чувствуют они что ли её мучения? — Да, пап? — стараясь держать тяжкий вздох за зубами, ответила Ксюша. — И когда ты собиралась рассказать? — О чём? — А ты сама догадайся. — Я сейчас не хочу в это играть. — О, замечательно! — отец на том конце провода явно был не в настроении. — Но, послушай, я не желал играть в эти твои игры во взрослую с самого начала, но нет же, тебе было всё равно! Хочу и буду учиться в Питере! Хочу и буду жить у своего парня! И что теперь?! Где теперь твой парень? В районе сердце больно кольнула почти утихшая обида. Очередное упоминание Александра отдавалось тупой болью в затылке, однако отец останавливаться не собирался. — Отвечай мне, Ксения! — Да как ты узнал вообще? — То есть тебя только это волнует? — вспыхнул Ржевский. — А я тебе объясню, хорошо. Карина решила заглянуть на страничку к твоему хахалю, чтобы показать маме ваши фотки с отдыха, а там, представь себе, и «в активном поиске», и удалённые фотографии с твоим присутствием. — Может, мы просто поссорились. — Конечно, от того бедный Саша плакался вчера в клубе в грудь какой-то неизвестной мадам. Тут даже геолокация стоит на фотке, хочешь знать, где вчера всю ночь провёл твой благоверный? — Всё, хватит, пап, — процедила сквозь зубы Ксения. — Ты звонил только за тем, чтобы сообщить мне, что я рассталась с Сашей? — Ты мне ещё поговори. Я тебе жильё нашёл временное. И даже боюсь спрашивать, где ты всё это время ошивалась, гордячка. — Не нужно мне твоё жильё, — вопреки самой себе фыркнула девушка и выкинула опустевший стаканчик из-под кофе. — Сама справлюсь. А так, спасибо, что поинтересовался, как у меня дела. — Как у тебя могут быть дела? Тебя парень бросил, оставив без жилья в чужом городе! Ты меня совсем за бессердечного принимаешь, Ксения? Отец и вправду не понимал, что Ржевская хотела от него услышать. И от этого хотелось взвыть, бросить трубку и реально бомжевать по подъездам, лишь бы больше никогда не слышать этот покровительский тон. Ксюше и много было не надо: просто, чтоб её пожалели и сказали, какой Сашенька урод, а вместо этого — её саму тычут в грязь и приговаривают, какая она плохая и беспомощная. — Пап, я нашла квартиру. Ты можешь мне не звонить ещё полгода, всё ок. — Так, Ксения, теперь слушай меня внимательно, — из голоса отца исчезли нотки мягкости, и вот он уже разговаривает с дочерью, как со своим подчинённым. — Ты сейчас назовёшь адрес, откуда надо забрать твои вещи, и за тобой приедет человек, который отвезёт тебя туда, где ты будешь жить до тех пор, пока я не куплю тебе твою квартиру, в которую ты не будешь водить каких-нибудь мужиков с улицы, а будешь жить просто в своё удовольствие. Ну, без фанатизма только, а то быстро вернёшься в Москву. — Но… — Я не договорил, — прервал её Ржевский. — Ты и так уже натворила кучу дел, а если ещё и откажешься меня слушать сейчас — просто вернёшься в столицу и доучишься в МГУ, позабыв и о Питере своём, и о другой ерунде, которая не даёт тебе нормально воспринимать мои хорошие советы. Отец говорил так, будто Ксюша за три курса учёбы уже успела и в полицейском участке побывать, и в оргии поучаствовать, хотя на самом деле допустила свою вторую ошибку по мнению родителей после того, как в принципе свалила подальше от их опеки. Опеки, которая никак не компенсировалась какой-то родительской заботой. Забота доставалась Карине, а дисциплина — Ксюше. — Окей, — выдохнула Ржевская, решив, что в этот раз у неё выхода нет. Лучше уж жить на папиных условиях, зато в излюбленном Питере, вместе с друзьями. — Скину адрес смс-кой. — Так бы сразу, — смягчился отец семейства. — Ну, а как там с учёбой? Хвостов не нахватала? Скоро сессия. — Всё хорошо, сессию почти досрочно закрыла, останется только один… — Молодец, хвалю, продолжай в том же духе и не забивай себе голову этим Сашей. Всё равно он никогда мне не нравился. Всё, целую тебя, потом ещё благодарить меня будешь и за жильё, и за строгость. Ксюшу оглушили быстрые гудки — папа снова сбросил, не дослушав. Она медленно отняла ладонь от уха и увидела на экране незамедлительное смс: «Жду адрес в течение десяти минут». Ржевская напечатала ответ и нехотя поплелась в сторону нужной аудитории. На душе было погано от того, что время шло, а родители не менялись — звонили только тогда, когда их дочь уже наломала дров. Да толку от того, что у неё будет своя квартира? Разве это научит её не обжигаться? Научит не принимать всё близко к сердцу? А кто её научит? Кто поможет? Может, если только Каринка, которой с младенчества достаются все сакральные мудрости семьи Ржевских. — А чё такое случилось-то? — Антон, завидев подругу на большом перерыве, тут же подлетел к ней и потянул к широкому подоконнику. — Курсач не приняли? — Приняли. — А что тогда? Рожа у тебя, как будто ты с десяток лимонов съела. — У тебя рожа похуже просто от природы — что теперь? — огрызнулась Ксюша и сбросила ладони друга со своих плеч. — Что ты прикопался? Съезжаю я от тебя. — Так, праздник же, Ржевская! — хохотнул Шастун, но по виду подруги всё ещё понимал, что праздника никакого не предвидится. — Неужто понравилось дрыхнуть с упирающейся в лопатку пружиной? Или к Димке привязалась и его монотонному бубнежу? Ой, ну это я тебе и записать могу — будешь засыпать в своей новой кроватке и слушать, как Поз перечисляет все последствия курения. — Ты можешь перестать тарахтеть, Шастун? — всплеснула руками Ксюша и потёрла переносицу. — Папа с утра звонил, узнал, короче, что я с Сашей рассталась, и заставляет переехать в какую-то хату временную. Сказал, если не поеду — в Москву вернусь первым же Сапсаном. — Ну… всё ж не так плохо? — Всё как всегда, Шаст, и от этого мне херово, знал бы ты как, — Ржевская воровато оглянулась и доверительно прошептала наклонившемуся другу. — Даже не спросил, как я себя чувствую. Главное для него было, чтобы я признала свою ошибку и беспомощность. Это вообще норм? Не разговаривали с ним месяца три, а ему и похер! — Да ты успокойся, просто у твоего папани такой стиль общения — он же такую корпорацию в кулаке держит, ух! — Ага, это точно — он со мной как с подчинённой и общается. Может, мне к нему секретаршей устроиться? Больше похвалы получу, чем будучи его дочерью. — Ксю, — Антон приобнял подругу за плечи и по-доброму улыбнулся, — прекращай трепать себе нервы из-за того, чего изменить уже нельзя. В конце концов, у тебя есть я. У меня, конечно, плохо получается сюсюкаться, но если ты прям оч попросишь, то я могу переступить через себя. Ржевская по привычке задрала голову и приподняла уголок губ, любуясь хитрым выражением лица друга. Антон, пожалуй, был ещё тем придурком, но ближе него у Ксюши никого нет и вряд ли будет. Особенно с учётом данного себе обещания оставить поиски соулмейта и жить в кайф. Иногда, когда крыша окончательно ехала, ей казалось, будто Шастун обязан был быть её родственной душой, один же из инициалов подходил, зараза! Хотя умом Ржевская понимала: они с Антоном никогда бы не смогли стать друг другу больше, чем друзья. Ну, или по крайней мере Ксюша плохо себе представляла, как она рассказывает своим детям историю о том, как их папа по молодости облил её всю водкой и выставил на обозрение всему клубу анонимных алкоголиков. Ну, просто Ксюша проспорила, а у Шастуна просто больное чувство юмора. Ну, просто никак они не могли быть парочкой, даже если исключить конфетно-букетный период.