только руку протяни

      От ярких вспышек светомузыки у Ксюши кружилась голова всё сильнее и сильнее, но её тело упрямо продолжало извиваться в такт битам рядом с какими-то симпатичными парнями, ни один из которых не был похож на… Антона. Ржевская по-детски надула губы в попытках вспомнить, в какой момент она потеряла друга в пьяной толпе; пару раз она беспомощно огляделась вокруг себя и, наткнувшись на дружелюбные оскалы новых знакомых, ловко нырнула в самую гущу танцующих. Через минуту чья-то цепкая ладонь больно сжала запястье, рывком вытянула к бару, и Ксюша только тогда выдохнула — перед ней возвышался Шастун и активно жестикулировал, явно пытаясь привести её в чувство и хорошенько отругать. — Я, конечно, всё понимаю, — Антон резко отодвинул свободный барный стул и усадил на него несопротивляющуюся подругу, — но твоё желание влипнуть в неприятности — вообще не из той оперы. Вот те молодые люди, — Шаст ткнул пальцем в центр танцпола, где недавно отжигала девушка, — явно уже успели положить на тебя глаз и договорились, куда они тебя повезут. — А ты вот так спокойно наблюдал за этим, извращенец! — приходилось кричать другу прямо на ухо, на что тот недовольно потеребил мочку и фыркнул: — Проводил эксперимент: на что готова брошенная девушка. — Хватит! — вскрикнула Ксюша и громко прихлопнула ладонями по деревянной столешнице. — Бармен! Мне мартини! С оливками! — Завтра тебе будет очень хреново, Ксю, останов… — И лёд! — Твою налево, — пробормотал себе под нос Антон и печальным взором проводил удаляющегося выполнять заказ бармена. — Вот с вами, меченными, так тяжело. — Не называй меня так! Не называй! Сам ты меченный, блять! — когда Ржевская пьянела, в ней просыпалась бешенная истеричка, с которой Шастун никогда не захотел бы встретиться при свете дня. Тут и в мигающих огнях Антону не по себе — по-кошачьи зелёные глаза подруги отдавали магической желтизной, и её взгляд из-под ресниц стоил многого. — Хорошо, ты не меченная. Только успокойся. Шастуну бы выучить раз и навсегда: никогда нельзя говорить девушкам «успокойся». Даже, если она, чёрт, спокойна — она взбесится раньше, чем ты успеешь хлопнуть глазами. А Ксюша ещё и пьяная вдрабадан, злая на весь мир (и, кажется, на какого-то Арсения Сергеевича) — её лицо вмиг перекосилось, она резко наклонилась к другу и прошипела: — Я, блять, спокойна. Ловлю дзен, видишь? Меченным это, знаешь ли, непросто даётся. Ксюша ненавидела это «меченные». Как будто бы две маленькие буквы за ухом — это клеймо, сама она — просто тёлка экспериментальная, за которой собрались следить тысячи безумных учёных. Когда у Ржевской появились инициалы после восемнадцатого дня рождения, она испугалась. Потому что никто и никогда ей не рассказывал о соулмейтах — в их семье не было никого, кто мог бы успокоить Ксюшу и заверить, что всё в порядке, что она просто особенная. Родители до сих пор были не в курсе, и Ксении кажется, что это — хорошее решение, ведь ей не хотелось бы провести половину своей жизни, таскаясь по врачам. Семейство Ржевских никогда не принимало существование соулмейтов, и Ксюша только аккуратно касалась своих букв за ухом, слыша от отца «родственные души — какая глупость!». Антон был обычным человеком, без предначертанной ему пары, и каждый раз разрывался на части. С одной стороны, он был так рад за Ксюшу и немного завидовал ей, ведь где-то ходит человек, предназначенный судьбой ей и только ей, а с другой… Шастун смотрел на подругу, залпом вливающуюся в себя мартини, и понимал, как ей тяжело. Жить с осознанием того, что быть счастливой она сможет только с одним-единственным, которого, возможно, ей никогда не удастся встретить. Вся эта сухая теория о том, что соулмейтов рано или поздно притянет друг к другу с разных полюсов, — не давала никаких гарантий. Соулмейты — всё ещё неизученная область науки, которую не все даже за науку принимают. — Пора домой, — видя, что Ксюша хотела подозвать к себе бармена, Антон перехватил руку и рывком поднял её со стула, отчего девушка жалобно простонала из-за дезориентации в пространстве и беспомощно ухватилась за плечо друга. — Адрес назови, не отключайся, Ржевская! Шастун вызывал такси, параллельно пытаясь вычленить из бессвязного бреда Ксюши рациональное зерно. — Где ты теперь живёшь? Мутные глаза взметнулись к лицу Антона, пробежавшись по знакомым чертам, но Ксюша, как ни силилась, не могла понять, что от неё требовалось. — Так, — Шастун удручённо провёл свободной ладонью по лицу, — где живёт Арсений Сергеевич? Ржевская сморщилась, будто дольку лимона раскусила, и взорвалась возмущениями, каждое из которых Антон старательно фильтровал и, к счастью, наконец расслышал какое-то название улицы, которое он продиктовал водителю, аккуратно усаживаясь рядом с засопевшей девушкой. Шаст сжимал запотевшую ладошку Ксюши и молча провожал огни жёлтых фонарей, свет которых прогуливался по его телу. Внутри шевелился неприятный комочек волнения — Антон переживал. Переживал за подругу, которая сквернословила, как сапожник, а была такой ранимой. Ему было… лестно, что именно с ним Ксюша могла дать слабину и начать глотать слёзы. Кричать. Истерить. Быть собой. Шастун так и не смог расслышать номер дома, но водитель заверил, что на этой улице есть только один высотный дом, насчитывающий больше двадцати этажей точно. Поблагодарив понимающего таксиста, Антон прошествовал на руках с Ксюшей в здание и вызвал лифт под подозрительным взглядом элитной вахтёрши? Нет, консьержки. Точно. Двадцать шестой. Четыре квартиры. Антон попытался достучаться до Ксюши, но та, недовольно буркнув что-то, снова уснула и больше не реагировала на попытки друга её разговорить. Ну, какие были варианты? Только самые тупые, и из них Шастун выбрал просто: — Арсений Сергеевич! На часах было три ночи, кричать во второй раз было дико неловко, но Антону сегодня явно везло — через полминуты одна из дверей распахнулась и, надо же, не для того чтобы кинуть чем-нибудь в Шастуна. В дверном проёме стоял, сонно потирая глаза, молодой брюнет в растянутых спальных штанах в клетку и футболке и, завидев Ксюшу на руках Антона, коротко вымолвил: — Хорошо, что я не доверил ей ключи, — Шастун не очень понял. — Заноси. Пропустив парня с ценной ношей на руках, Арсений знаком указал направление в сторону спальни и едва слышно вздохнул. Когда Владимир попросил приютить у него свою дочь, он не упомянул, что с ней не соскучишься. Не то чтобы Попов удивился — на что он рассчитывал, соглашаясь жить с двадцатилетней девушкой? Что она будет зубрить параграфы и скромно тупить глаза при виде Арса? Ну, ни то, ни другое при первой встрече не оправдалось — у Ксении даже хватило гонору зубки показать, хотя она так мило смущалась. — Кажется, я не очень ей понравился, — констатировал Арсений, наблюдая за тем, как Ржевская закуталась в одеяло и смешно наморщила нос. — Дело не в вас, уж поверьте, — пожал плечами Антон и ещё раз смерил взглядом сожителя подруги, чтобы убедиться — а не маньяк ли он часом? Но Попов производил приятное впечатление эдакого интеллигента с высокой самооценкой, но с этим Ксюша вполне могла жить. Или хотя бы уживаться. — Ну, я пошёл. Извините, что так получилось. — Ты в следующий раз просто лучше следи за своей девушкой, малой. — Ксю не моя девушка, — хмыкнул Антон и, решив больше ничего не комментировать, вышел из квартиры. Арсений быстро закрыл дверь на замок и выключил свет в прихожей, на ощупь продвигаясь к разобранному дивану. Впервые он осознал всю правоту Матвиенко, когда тот настаивал на разбирающемся диване — кто ж знал, что Попову всё-таки придётся принимать тех гостей, с которыми нельзя будет спать в одной кровати? Стянув футболку и откинув её в угол, Арсений против воли хитро усмехнулся — может быть, Ксюша и была дочерью его бизнес-партнёра, но быть с ней мальчиком-зайчиком не входило в планы. В конце концов, должен же Попов получить хоть какую-то явную выгоду от вынужденного совместного проживания? Наконец, Арсения сморил сон, и он повернулся на спину, позволив лунному свету прогуляться по его голой груди, белизну которой портили две чёрные буквы.

***

      Комната странно двоилась в глазах, которые жутко болели из-за дневного света, и девушка нашла в себе силы только натянуть на голову одеяло и застонать от ощущения тошноты. — Доброе утро. Ксюше был смутно знаком этот голос, но… она резко откинула одеяло и расфокусированным взглядом вперилась в высокую фигуру, более-менее заслоняющей рассеянный поток света. Арсений, установив бутылку с водой на тумбочку рядом с серебристым блистером, продолжал больше внимания уделять своим манжетам на белоснежной рубашке, чем тому, что Ржевская не сводила с него глаз. — Привет. — А голос как у алкаша дяди Коли, — мечтательно протянул Попов и заулыбался так, что Ксюше захотелось врезать ему со всей дури. — Ты, если не умеешь пить, не пей, солнце. Арсения её мучения забавляли, а иначе никак больше не объяснить эту довольную рожу, не желающую свалить на работу или куда там ему надо было. — Вы сейчас солнечный удар получите, если не заткнётесь, — пробубнила Ржевская, мучаясь и от тошнотворного привкуса во рту. — Выпей и иди умывайся, — голос Попова стал строже. — И не забудь про универ. — Хорошо, мамуль. — Я больше предпочитаю «папочка». Ксюша с размаху запустила в спину удаляющегося Арса подушкой, но, судя по довольному смеху, ни разу не попала. Нащупав бутылку воды и таблетки, она быстро их запила и снова откинулась на постель. У неё не было ни малейшего понятия, как защищать лабораторные или хотя бы как доплестись до университета, и совет Попова, к сожалению, был вполне справедливым. Только озвучен он был не в то время и не тем человеком. — Что, даже не предложите подвезти? Ксюша появилась на кухне как раз в тот момент, когда Арсений допивал свой кофе и пробегался глазами по последнему непрочитанному письму на почте. — Тебя подвезти? — как ни в чём не бывало поинтересовался Попов и поднял на девушку свои небесные глазищи, заставив её глупо давиться воздухом. Ксюша определённо считала Арса странным во всех смыслах этого слова: то он вёл себя, как подросток в пубертат, а то — смотрел так серьёзно и внимательно, что хотелось поскорее сбежать от этого взгляда. Ксюше определённо не нравился Арсений. — Нет, спасибо. — Как хочешь, — Попов оставил кружку в раковине и заблокировал телефон. — На обед можешь разогреть макароны и вчерашнее мясо, только если у тебя нет аллергии на специи. Кстати, аллергия есть? — Нет. — Замечательно, у меня тоже, — Арсений обошёл Ксению и направился в прихожую. Все его мысли были заняты только предстоящей встречей с инвесторами, и он мало замечал недоумённый взгляд Ржевской — в конце концов, ему казалось, что они поладят. Как с ним, Арсом, можно было не поладить — тем более девушке? Матвиенко бы на такое самомнение громко закатил глаза, но, к счастью, лучшего друга тут не было и можно было не стараться сберечь его глазницы. — Буду поздно вечером, не разгроми квартиру, солнце! Ключи на журнальном столике. Ксюша его не понимала. От того и бесилась.