только руку протяни

      Когда Ксюша затыкалась на целых двадцать минут и молча хлебала суп в столовке с таким аппетитом, будто не ела ничего вкуснее в жизни, у Антона парадоксально пропадало желание есть и, в общем-то, жить. Ну, потому что в воздухе подозрительно пахло надвигающимся пиздецом. Шастун уже в десятый раз прокрутил кольцо на большом пальце и стрельнул глазами на подругу, которая, он уверен, просто мастерски делала вид, будто не замечает этого. — Блять, если ты щас хоть что-нибудь не скажешь, я уйду, — не выдержал Антон и с грохотом установил опустошённый от компота стакан на стол. — Что с тобой? — Что со мной? Ржевская, ты молчишь. Ты вышла из компклассов с такой рожей, что мне захотелось слиться со стенкой! Рассказывай давай. — Нечего рассказывать. — Я тебе щас всеку. — Только попробуй. — И я попробую, Ржевская, не беси, — Антон шипел хуже змеи, мысленно жалея потраченные пятьдесят рублей на грёбанный суп, к которому он даже не притронулся. Антон как бы ни разу не миллионер, а ему ещё за общагу скоро платить — не очень-то хочется бегать от вахтёрши и получать подзатыльники от Позова. Конечно, он немного утрирует. Конечно, деньги на проезд он всегда найдёт. И ещё много «конечно», которые Ксюше знать необязательно — сейчас ей обязательно открыть рот и всё доходчиво объяснить. Пока Антон раздумывал о том, как хорошо было бы быть экстрасенсом, Ксюша задумчиво подпёрла щёку кулаком и пару раз тяжко вздохнула, стремясь привлечь внимание. — Ну, что? — Я не сдала лабы. — И что теперь, обосраться? — Шастун! — негодующе воскликнула девушка. — Это допуск к экзамену! — Который ты ещё успеешь получить. — Но я хотела сегодня! — Ржевская, ты вчера набухалась вдрабадан и хотела сегодня прийти в адекватном состоянии, потыкать на кнопочки, всё рассказать и защитить эти чёртовы лабы, в которых сам чёрт голову сломит?! Ты ебанутая или да? Ксюша уже открыла рот, чтобы выразить свою позицию в более нецензурной версии, но в столовую начали подтягиваться студенты вперемешку с преподавателями, а ей не очень-то хотелось терять образ милой девушки с веснушками. Образ, который ей создали другие, но, в принципе, Ржевскую устраивало. На сессии было проще. — Ой, заткнись, — только бросила Ксю. — Ещё и этот Арсений Сергеевич, чтоб его… — А что с ним-то не так? Вроде норм мужик, — пожал плечами Антон, игнорируя округлившиеся глаза подруги. — И как ты это, интересно знать, понял? Только не говори, что пока я была в отключке, вы с ним мило беседовали за чашкой чая. — А ты ревнуешь? — Ч-что? Издеваешься, Шастун? Стала бы я ревновать к тебе, это во-первых, а во-вторых — Шаст, он юморит шутками из пабликов ВКонтакте, ему точно за тридцатник! Антон предусмотрительно прикрыл рот ладонью, чтобы заведённая подруга не увидела скептичной улыбки. Потому что, вы на неё посмотрите, вся аж покраснела, рассуждая про этого Арсения. Антону смешно до усрачки. Детский сад же, ну. — Не, ему лет двадцать семь, не гони. — Ты только это услышал? — Нет, просто на остальное мне и сказать-то нечего. Ты лучше скажи, почему он тебя так бесит. Они как раз выходили из столовой, оказавшись в пустом коридоре, и Ксюша, доверительно привстав на носочки, выдала: — Он странный. Шастун непонимающе приподнял брови, ожидая услышать продолжение, которое Ксения по каким-то причинам озвучивать не горела желанием. Сама-то ещё постраннее будет, не говоря уже о том случае, когда Антону пришлось забирать её с черты города, когда она поссорилась со своим Сашей. «Я просто гуляла», — фыркнула Ксю тогда, а у Антона было одно-единственное желание — хорошенько приложить её о приборную панель. Но машина принадлежала Позу и, если бы эта твердолобая оставила вмятину, расплачиваться пришлось бы Шастуну. А он, собственно, кто? Правильно, не миллионер! — Поподробней, Ксю. — Я не знаю, как тебе объяснить, — фыркнула Ржевская. — Он меня «деткой» и «солнцем» называет, прикинь?! Он же в курсе, что я дочь его бизнес-партнера, разве ему не положено просто мысленно, но вежливо слать меня нахер? — Детка? — Антон, не удержавшись, прыснул в кулак. — Мне кажется, этот мужик реально шлёт тебя на хер. На вполне конкретный хер. Ксюша от такой наглости аж затормозила и уронила челюсть на пол, наблюдая, как Шастун согнулся в три погибели в попытках остановить ржач. — Блять, Шастун! — Ржевская! — неожиданно, но не от Антона прозвучало громко и отрывисто. Ксюша боялась повернуться, молясь, чтобы Виктор Васильевич просто окликнул какую-то другую девочку с такой же фамилией; чтобы просто решил, будто Ксю там уже сдохла и прошёл мимо. Но нет. Преподаватель по матлогике даже подошёл ближе и, глядя на побледневшую студентку сверху вниз, отчеканил. — К замдекана, быстро. — Ну, Виктор Васи… — Не желаю ничего слышать, — невозмутимо перебил преподаватель. — Это ужасно, Ксения, нецензурно выражаться в стенах университета. Да и вообще в любом другом месте. Вы же девочка, Ксения. Ржевская не могла видеть, как её перекосило на последней фразе, но Антон, стоящий за спиной Занудова, искренне посочувствовал подруге, но встревать было себе дороже и, в принципе, бессмысленно — Виктор Васильевич уже завёл свою шарманку, не обращая ни на что внимание. — Хорошо, я поняла, извините. — К замдекана вам всё равно придётся пойти. — Разумеется. Едва Занудов скрылся за поворотом, Ксюша накинулась с кулаками на бедного Антона, который от неожиданности даже пропустил пару сильных ударов по рёбрам. — Эй-эй, Николай Валуев, ты с ума сошла что ли?! — Вот кто тебя за язык тянул?! — Меня? Ржевская, ты… — Всё! — шикнула Ксюша, грозно сверкнув глазами. Она чувствовала себя откровенно хреново, раздражение зудело где-то под кожей, вызывая острое желание отлупить Шастуна кого-нибудь лопатой за все свои страдания, но вместо этого ей пришлось резко развернуться на пятках и, сгорбившись, направиться в кабинет замдекана. Её аж потряхивало от ненависти к этому дню, который с самого утра катился по пи… ну, к чёрту катился, она же девочка всё-таки. Пришлось выслушать дежурную лекцию о том, как это плохо ругаться матом, как это вульгарно и недостойно «такой милой девушки, как вы, Ксения», так что из кабинета замдекана Ржевская не то что выходила — она вылетела, как ошпаренная, и, сцепив зубы, минула опустевшие коридоры универа. Идти на последнюю пару не было ни сил, ни долбанного желания, так что, забрав куртку из гардероба, Ксюша направилась к метро. В вагоне у неё разболелась голова, а выпитая таблетка Нурофена помочь не могла — дело было в инициалах за ухом, которые вдруг решили, что сейчас самое время напомнить об их существовании. Напомнить о том, что она в очередной раз облажалась и отдала полтора года жизни не тому человеку. У Ксюши не было научного объяснения этой тупой боли в височной доле, но подобная ерунда повторяется уже второй раз — как раз после расставания с очередным лжесоулмейтом. Ну, про первое расставание Ксюше даже вспоминать не хочется — так лохонуться могла только она, поверив парню на слово о том, что у него якобы её инициалы на теле. Просто ей только-только стукнуло восемнадцать, непонятные чёрные буквы на коже, а Лёша был обаятельным. Вот и всё, что нужно было в тот период Ксюше. Квартира Арсения встретила девушку тишиной и долгожданным теплом, ведь Питер в декабре — это сплошная слякоть, промозглость, холодные кончики пальцев. Сбросив ботинки и повесив куртку на крючок, Ксюша прошлёпала до постели и без сил рухнула на подушки. Наволочка едва слышно пахла апельсином вперемешку с типичной свежестью мужских шампуней, и Ржевская сама не заметила, как погрузилась в сладкую дрёму без пульсации чёрных буковок.

***

      У Арсения день прошёл удачно. Переговоры с инвесторами завершились на мажорной ноте, а Матвиенко ни разу не поныл о том, что в кафетерии в его кофе сыпанули сахар. Но было что-то едва уловимое, отчего у Попова скреблось волнение в районе желудка, хотя Серёжа настаивал, что он просто голоден. Хотелось бы верить в биологические потребности, но Арсу уже не далеко не пятнадцать лет, чтобы списывать всё на голод — дело было в другом. Он это просто чувствовал. Неизвестность раздражала Арсения, а конец рабочего дня, как ни странно, не принёс должного облегчения. — Арс, ты просто устал, езжай домой, а, — Матвиенко ослабил ненавистный галстук, который пришлось нацепить по случаю встречи с инвесторами. — Ага, — тупо согласился Попов, слабо вникая в суть сказанного. — Неужели такая страшная? — Что? О чём ты? — Арс приостановился на выходе из кабинета, зажав в ладони смартфон. — Ну, девчонка, с которой ты теперь живёшь. Дочка Ржевского, — Серёга хитро ухмыльнулся. — Ты просто не очень-то спешишь домой, вот я и подумал… — Если б подумал, не спорол бы такую херню, — беззлобно фыркнул Попов, только сейчас вспомнив про Ксюшу. Он не мог назвать девушку суперкрасоткой, но её черты лица определённо нравились внутреннему критику Арсения. Веснушки, зелёные глаза — сплошные фетиши Попова, воплотившиеся в реальность, хотя в его мечтах подобная девушка смущённо улыбалась и тупила глазки, плавясь от комплиментов Арса. А Ржевская глядела на него чуть ли не волком и ещё «выкала», что бесило даже больше, чем её дерзость. Как будто Арсению уже под сорокет, хотя ему, между прочим, только двадцать восемь! — Эй, ты там её голой представляешь, что ли? — Рановато, не находишь? — Ой, Арсений Сергеевич, вы резко заделались в романтики и до свадьбы ни-ни? — Я всегда был романтиком. Серёжа вызвал лифт и обернулся на друга, картинно изогнув бровь в знак того, что Арс сказал полный бред. — Ты ни разу девушкам розы не дарил, Ромео. — Потому что никогда не знаешь, в какой момент ей взбредёт в голову отхлестать меня этим букетом по морде. Все цветы без шипов — красивы и небанальны. — И безопасны для этого прекрасного лица, — с придыханием заключил Матвиенко. — Ты его ещё не застраховал? — Конечно же застраховал, — съязвил мужчина как раз в тот момент, когда двери лифта с тихим «дзынь» раскрылись на первом этаже. Холл был практически пуст, не считая скучающего охранника и расходящихся по домам последних трудоголиков. Серёжа себя к числу этих бедняг не причислял, но сегодня был такой бешеный день, что пришлось остаться с Арсом до самого позднего вечера, возясь с бумажками. — Знаешь, если однажды мне попадётся договор о страховании, я даже не удивлюсь, Арс, — хохотнул Матвиенко и остановился около своей машины. — И как с таким-то личиком ещё нет кольца на безымянном пальце? — Вот что ты прицепился с этим кольцом? Без него что — жить нельзя? — Можно, — пожал плечами Серёжа. — Нормальным людям. — Я же просил… — Арс, ты не можешь это игнорировать. Не можешь игнорировать наличие букв у тебя на груди. Не можешь встречаться с девушками, инициалы которых и близко не стояли с твоими. Тебе же херово от этого. — Да не в этом дело… — В этом. Воля так говорил. — Воле лишь бы языком почесать, — отмахнулся Попов и показательно открыл дверцу своего авто. — И ты его меньше слушай. Пока, Серый. Матвиенко молча проводил взглядом выезжающую с парковки иномарку друга и удручённо покачал головой. Бывают же такие непробиваемые придурки. Серёжа узнал о том, что его Арс «тот-самый-чувак-с-буквами-на-теле» как-то спонтанно и по-идиотски. Впрочем, с Поповым по-другому не получалось никогда. Три года назад они с Арсением рванули на Чёрное море — ну, пляж, выпивка, все дела. Серёжу постоянно напрягал этот телесный пластырь на груди друга и отговорки по типу «шрам у меня там уродский, Серёг, отвали». Конечно, Арс — ещё та дива, которая ненавидит признавать наличие у себя недостатков, но у Матвиенко чуйка была на пиздёж Попова, поэтому «отваливать» он не собирался. В какой-то момент они, бухие, залезли в море и плескались там, как тюлени, а измученный морской солью пластырь на груди Арса так (не)вовремя отклеился. И Серёжа увидел. Серьёзно, в кромешной темноте он так чётко разглядел две аккуратные буквы, что самому до сих пор не верится — обычно под градусом у него едва ли получалось собрать глаза в кучу, но то был, видимо, особенный вечер. Вечер, когда Арс осознал, как он облажался и каким дотошным может быть Матвиенко. Серёга отчаянно штурмовал крепость по имени Арсений Попов всю ночь, но ничего лучше, чем доебаться до лучшего друга с утра, когда у того жёсткий отходняк, не придумал. Конечно, Арсу пришлось рассказать хвостатому всё — лишь бы прекратил трещать у него над ухом и заводить руку с бутылкой воды за спину. Серёже казалось и до сих пор кажется, что Попов как-то чересчур легкомысленно относится к собственной судьбе. Заводит ничего не значащие отношения ради ничего не стоящих эмоций. Которые даже и следа не оставляют на его душе. Они просто проходят, а Арс потом мучается от какой-то неведомой боли, пугает Матвиенко своим видом мертвеца, но продолжает упрямо талдычить «у меня всё нормально». Да нихера нормального у Попова не было — в личной жизни уж точно. И Серёже так надоело наблюдать за этим, кто бы знал.