Under the skin

Запах лекарств и звуки работающего медицинского оборудования окружают Тони, стоит ему зайти внутрь палаты, в которой находится прооперированный специалистами Питер. При виде мужчины врачи молча покидают помещение, прикрывая за собой дверь и оставляя их наедине. Тони же, замерев на несколько секунд на пороге, медленно проходит вглубь комнаты, к большой кровати, на которой без сознания лежит оплетённый проводками паучок. Его лицо бело, как мел, сквозь кожу ярко просвечивают сине-фиолетовые ниточки вен, и как никогда Питер, несмотря на все его супергеройские силы кажется Старку до боли хрупким, юным, невероятно ранимым. Тони садится на стул возле кровати, складывает ладони и прикладывает их ко лбу, наклоняясь вперёд и сжимая с силой зубы, ощущая глубокое чувство вины, что обрушивается на него, подобно бушующим волнам океана. Не уберёг. Старк тяжело сглатывает, переводя взгляд с болезненного лица юноши на его шею, плечи, а затем и остальное тело, что сейчас скрыто под тонкой белой тканью. Ему не нужно её снимать, чтобы понять, что находится под ней. Чтобы вновь увериться в том, каким глупцом он был все эти годы и какие ошибки совершил. Однако Тони, некоторое время понаблюдав за спящим под наркозом Питером, всё же осторожно тянется к уголку покрывала, чуть приподнимая его и опуская вниз, являя на свет уродливые чернильные росчерки имён — некоторые из которых теперь, как он видит, сверху покрыты тонкими полосами бледных шрамов, словно оставленных… Ножом. Старк в неверии смотрит на отметки, чувствуя, как сердце резко пронизывает боль — куда сильнее, чем тогда, когда его ранили в Афганистане. Куда сильнее, чем что-либо, испытанное им. Господи. Господи, что же он наделал? Через что заставил пройти Питера? Старк, словно находясь в каком-то вакууме, отклоняется назад, прикрывая глаза и будто наяву видя картины. Питер, мокрыми от слез глазами смотрящий на очередную появляющуюся метку. Питер, чуть медлящий перед тем, как провести лезвием по особо выделенным именам. Питер, закусивший от боли губы и повторно надрезающий кожу, потому что паучья регенерация не позволяет ему довести дело до конца сразу и… Старк прижимает ладони ко лбу, чувствуя, как по виску катится капля пота. Он думал, что защищает его. Что оберегает от опасностей и не дает другим ему навредить, а на самом деле… А на самом деле именно он все это время и был тем, кто делал Питеру больнее всего. И сейчас это Тони убивает. Он возвращает ткань на место, чуть дольше необходимого задерживаясь кончиками пальцев на груди Паркера, а затем погружается в мысли, ожидая того момента, когда паучок проснётся. Судя по прогнозам врачей, уже вскоре его состояние придёт в норму и Питер выйдет из-под наркоза. Однако Тони, даже зная это, всё же совершенно не готов через некоторое время услышать слабый голос, раздавшийся в тишине палаты и заставивший мужчину едва вздрогнуть. — М-мистер Старк… Питер открывает глаза, чуть поворачивая голову в его сторону и смотря на него так знакомо, так тепло, что всё собранное самообладание Тони развеивается в эту же секунду. — Пит, — выдыхает от облегчения Старк, сам не понимая, насколько сильно сейчас дрожит его голос. — Как ты себя чувствуешь? Что-то болит? — Да вроде ничего, — произносит бодрее паучок, едва улыбаясь. — Только немного ноет ребро и… Внезапно он обрывается, а улыбка на губах тает с той же скоростью, с какой на лице Питера появляется растерянное, а после полное ужаса и неожиданного осознания выражение. Паркера словно парализует на несколько секунд, и Тони, не понимающий, чем вызвана такая перемена, уже думает сорваться с места, чтобы позвать врачей, однако… После Питер переводит взгляд на своё скрытое под белой тканью тело, и гнетущая тишина, воцаряющаяся на некоторое время, вынуждает Тони замереть на месте и понять. — Питер… — Вы видели, — всё ещё глядя перед собой, резко обрывает его Питер, но будто бы обращаясь к самому себе. Он не спрашивает, а утверждает, и тихая обречённость в его ломающемся голосе заставляет Тони почувствовать разверзающуюся в сердце чёрную дыру. — Вы всё видели… — Питер, послушай, сейчас это не так важно, — беря себя в руки, осторожно произносит Старк, наблюдая за пустым и остекленевшим взглядом Паркера. — Мы можем отложить этот разговор до тех пор, пока тебе не станет легче… — Вы поняли? — словно не слыша его слов, продолжает Питер, медленно переводя глаза на Тони и смотря ему глубоко в душу. — Конечно же, вы всё поняли… Тихий булькающий смешок срывается с плотно сжатых губ Паркера, и Тони едва останавливает себя от того, чтобы не протянуть руку в сторону парня и не коснуться его подрагивающих плеч. — Питер, я знаю, что ты сейчас… — Нет, не знаете! — повышает голос Паркер, приподнимаясь на локтях, отчего покрывало оголяет покрытый метками торс. Юноша смотрит на него, и среди отчаяния в его взгляде Тони отчетливо различает боль, которую паучок всё это время скрывал в себе. И которая теперь вместе с хлесткими словами вырывается на волю, заставляя сердце Тони громогласно стучать в груди и молча слушать исповедь Питера. — Вы и представить себе не можете, каково это! С самого детства скрывать все эти метки, лгать друзьям, не иметь возможности носить открытые вещи или ходить со всеми на пляж, как обычный нормальный подросток! Вы и понятия не имеете, что это — с самых ранних лет чувствовать эту боль, когда они проявляются… Как будто их клеймом выжигают на коже, и это ничем не стереть, никак не убрать, я пробовал… Я думал, что проклят, ненавидел мысли о соулмейте, когда понимал, что человек, предназначенный мне судьбой, — долбанный эгоист, которому плевать на меня с высокой колокольни, раз почти каждую ночь он одаривает меня новым именем, я… Когда кто-то вокруг меня начинал встречаться, я чувствовал отвращение, знаете? Все эти разговоры о метках, сколько имён у кого и вообще… Я даже задумывался о том, чтобы покончить с собой, в моменты, когда понимал — что всю жизнь мне, скорее всего, придётся провести одному, ведь кому я такой… Такой нужен… И единственным, что меня останавливало, были вы! — голос Питера срывается, но он быстро утирает кулаком едва выступившие на ресницах слезы и продолжает. — Всю свою сознательную жизнь я восхищался вами! Человек, который не просто выжил в афганском плену, но и создал то, что никому до этого не удавалось! Вы не сдавались даже в самые тяжелые минуты, рисковали своей жизнью, чтобы спасти миллионы людей, включая меня, и… Тогда я понял, что раз сам Тони Старк считает мою жизнь ценной, то я не имею права лишать себя её. Когда случилась та история с укусом паука, всё наполнилось новым смыслом. Я забыл о метках, даже о той, которая постоянно болела; я все своё свободное время посвящал патрулированию, старался быть лучше, чтобы хоть чуть-чуть сравниться с вами, а потом… Потом в самый обычный день я вернулся домой и там были вы. Я даже не смел мечтать, что когда-нибудь сам Железный Человек будет сидеть в моей комнате и говорить со мной на равных. И затем вы впервые коснулись моего плеча, и я почувствовал то, что никогда не описать словами: ощущение принадлежности, тепло, надежду… Боль тогда исчезла и все эти… чувства, которые я долгие годы боялся принять… Они открылись мне и именно тогда я впервые позволил себе задуматься о том, а могло ли быть так, что вы… Что вы — и есть тот самый человек? Да, в начале это были лишь безрассудные мысли, которые казались мне навеянные каким-то безумием, но после… Всё оказалось именно так, и… Боже, Тони, в тот момент, когда я узнал, мне никогда не было так хорошо и так больно в то же время. Узнать о том, что Тони Старк — человек, которым ты восхищаешься, которого ты… — он обрывается, но тут же сдавленно продолжает: — Который так тебе важен — твой соулмейт. Вы столько же раз причиняли мне боль, сколько от неё и спасали… Я понимал, что вы делали это не специально, и главное, осознавал, что вы считаете меня лишь ребёнком, мне ведь было пятнадцать. К тому же, кем был я? Парнем из Куинса, занозой в заднице со сверхспособностями, и вы… Взрослым человеком, героем… И потому я и не думал о том, чтобы сказать. Это ничего бы, абсолютно ничего не изменило и лишь только бы… Я боялся, что вы оттолкнёте меня, что отдалитесь, и я не мог этого допустить! Поэтому я решил хранить все в тайне! Каждый раз мне казалось, что я умираю, когда на теле возникала новая метка, но… Но на следующее утро вы приходили и гладили меня по голове, улыбаясь так, словно я… Словно я вам дорог, — задыхаясь от слез, произносит Питер. — И когда мы все больше стали проводить времени вместе, когда метки перестали появляться на теле, когда мне начало казаться, что вы… Что вы видите во мне нечто большее, чем своего протеже и парня, за которым нужно присматривать, я… Я решил открыться. Хотел сделать это на том банкете, но… Вы сказали той журналистке, что видите во мне лишь сына, но лучше бы меня ненавидели, чем относились так… Боже, мне было так больно. Так больно, Тони, я думал, что умру в этот же момент, думал, что не выдержу, ведь… Ведь как мне жить в мире, где человек, которого я… Которого я люблю, никогда не ответит мне взаимностью? — на выдохе заканчивает Питер. — Вы знаете, что было после. Мне нужно было время переосмыслить все, понять наконец, что жизнь — это не кино и не сказка и что… Рано или поздно детские мечты и надежды разбиваются, не оставляя ничего после себя, кроме ощущения пустоты и боли. Я думал, что у меня получится хоть и не избавиться, но зарыть эти чувства, закопать глубоко внутри и выкинуть ключ. Но не получилось. Никак. Вообще. Они вечно со мной, в голове, в сердце, в чертовой крови, текут по венам, дают возможность дышать. Отними их — и меня не станет. И тогда я просто захотел вам… Отомстить. Решил попробовать встречаться, с тем же Полом, я знал, какой он, и хотел переспать с ним, чтобы вы наконец поняли, как это больно, когда появляется метка, но… Я не смог. Просто не смог, даже поцеловать. Ведь все эти годы я думал лишь о вас, мечтал лишь о вас, любил и всё ещё люблю только вас, черт возьми, мистер Старк! — не скрывая рыдания, срывая голос, кричит Питер. — И мысли о том, что я буду… что меня будет касаться кто-то другой… Это было отвратительно, от этого становилось лишь хуже. И я… И сейчас… Сейчас вы всё знаете, Господи… — всхлипывая, Питер накрывает запястьями глаза, пытаясь безуспешно скрыть свободно текущие слезы. — И я не знаю, мистер Старк, я просто ничего не знаю… Что мне делать? Тони молчит, только и слыша, как оглушительно в его голове отдаются еле сдерживаемые рыдания Питера. Мужчина нечитаемым взглядом смотрит перед собой и понимает, что если прямо сейчас не скажет то, что должен был сказать давным-давно, то не простит себе этого никогда. — Питер. — Нет, пожалуйста, не надо, — резко меняющимся, становящимся встревоженным и отчаянным голосом, едва не кричит Питер. — Ничего не говорите, я не хочу, не хочу слышать от вас это. Слышать, что вы меня никогда… — Питер, послушай меня. — А лучше забудьте, Боже, забудьте все, что я только что сказал, пожалуйста, я не… — Питер! — сильные руки Старка уверенно отводят ладони от заплаканного лица, и он оказывается от Питера буквально в нескольких миллиметрах, уверенно глядя в мокрые от слез карие глаза. — Я тебя выслушал, а теперь позволь сказать и мне, — Тони крепко держит чужие дрожащие запястья, и тон его голоса заставляет Паркера замолчать, завороженно глядя в лицо мужчины напротив. — Я ужасный человек, Питер. — Нет, вы… — Помолчи и послушай меня, — жестко обрывает его Старк. — Я циничный, думающий о себе ублюдок, которому большую часть времени плевать на чувства остальных. Я жадный, эгоистичный, и демонов в моей душе столько, что по пальцам их не пересчитать. Я всегда думал, что у такого человека, как я, соулмейта нет и быть не может, ведь жизнь всегда расставляет всё на свои места и воздает по заслугам. И со временем я смирился. Делал вид, что мне все равно, хотя в глубине души завидовал тем, у кого есть своя пара. Я закрылся от мира, запретил любить, трахал все, что движется, в попытке забыться и даже представить себе не мог, что кому-то причиняю этим боль. Я никогда не заботился о ком-то по-настоящему, потому что сам этой заботы получил слишком мало и не знал, каково это, — иметь в жизни человека, являющимся для тебя всем. А потом появился ты. Когда я остался совсем один, именно ты, неугомонный мальчишка, младше меня вдвое и, как ты говоришь, «заноза в заднице», слишком добрый, наивный и светлый для этого мира… Ты был моей полной противоположностью и в то же время тем, кого я, сам не зная, искал так долго. Ты вытащил меня из того дерьма, которым я себя окружил, Питер. Именно ты заставил меня почувствовать, что это значит — жить по-настоящему, наслаждаться самыми простыми мгновениями, но которые становились лучшими — с тобой. Я никогда не видел в тебе сына, Питер, хотя, клянусь, я старался. Заставлял себя, внушал, что это наваждение, которое пройдёт, и нужно только подождать. Но время шло, а мои чувства становились чем угодно — но только не платоническими. И я себя за это ненавидел. Ненавидел за то, что безумно ревную тебя, за то, что хочу, чтобы ты был только со мной, за то, что не хочу ни с кем тебя делить. Боже, одна мысль о том, что у тебя есть свой соулмейт, едва не подводила меня к тому, чтобы не взять одного из Марков и не разгромить к чертям какую-нибудь военную базу. И потому я врал всем вокруг, включая себя. Именно потому сказал тогда Дэе, что… Что не испытываю к тебе ничего больше, чем отцовских чувств. Я боялся, что моя одержимость тобой перейдёт все границы и в конце концов навредит тебе, сделает так, что ты покинешь меня, как и многие другие, и я не мог этого допустить. Но… Сегодня, когда я увидел тебя раненного, когда понял, что мог потерять… Я испугался, что так и не смогу тебе сказать правду. Сказать, что я, черт возьми, люблю тебя, Питер Паркер. Разговоры о чувствах не моя сильная сторона, но, — он тянет руку Питера к себе, поднимая рубашку и крепко прижимая чужую ладонь к покрытой шрамами груди, в которой так отчаянно, так сильно, словно стараясь вырваться на волю из клетки рёбер, бьется сердце. — Пусть оно скажет за меня, — проходят мгновение тишины, и Тони вздрагивает, когда Паркер осторожно проводит по смуглой коже пальцами. — Это всё ты, Питер. Ты заставляешь меня сходить с ума, ты у меня под кожей. Я никогда не смогу простить себе то, что причинил тебе столько боли, паучок. Я правда никогда так сильно ни о чем не жалел, но… Зная, что ты — мой соулмейт, слышишь, мой, зная, что, несмотря на все, что я сделал, ты всё ещё любишь меня, я тебя не отпущу, Питер. Для меня пути назад нет — ты разорвал все оковы, которые сдерживали самую худшую, эгоистичную половину, и теперь пусть хоть сама армия Читаури с Альтроном вместе взятые восстанут из мертвых, чтобы забрать тебя у меня, — я не позволю. Потому что Тони Старк теперь твой целиком и полностью и возврату не подлежит. Тони прекрасно понимает, что проебался. Знает, что Паркер имеет полное право ненавидеть его, но отчего-то Питер всё ещё любит… Господи, как же невероятно это звучит — любит его, Тони Старка, прожжённого эгоиста и редкостного мудака, несмотря на все его ошибки. И потому Тони чувствует себя самым счастливым человеком на земле. — Питер, прошу, не молчи, — произносит менее твёрдо Старк, когда Паркер медленно отнимает от его груди свою руку, опуская ее вниз, но все так же не отводя от его лица своих невозможных, красивых глаз. — Вы… Вы… Серьезно? — заикаясь, шмыгает носом Питер, и Тони видит, как дрожат от волнения его ресницы, а в глазах плещется настороженность, неверие и крохотный отблеск надежды. — Мистер Старк, если вы это из-за того, что я сейчас в таком состоянии, то не… Тони же, не в силах слышать этого, не придумывает ничего лучшего, кроме как решиться на последнее, что окончательно убедит Питера в серьезности его слов и намерений. И потому Старк, не раздумывая больше ни секунды, касается губами чужих, всё еще солоноватых от слез губ, и спустя несколько долгих секунд отстраняется, серьезно глядя замолкнувшему Питеру в его расширенные от удивления глаза. — Паучок, — не узнавая собственный голос, хрипло произносит Старк, мягко обхватывая ладонями лицо Питера и большими пальцами вытирая мокрые дорожки слез с его щек. — Скажи мне, стал бы я тебя обманывать? Стал бы врать насчет чувств? Спустя секунды молчания Питер едва заметно качает головой, судорожно сглатывая и мимолетно облизывая губы, все ещё хранящие память о поцелуе. — Нет, — на выдохе тихо шепчет Паркер, окончательно меняясь в лице. — Значит, вы правда… Правда любите меня, мистер Старк? Потому что это же… Это же… Я ведь даже не… — Да, Питер Бенджамин Паркер, — останавливает запинающегося, краснеющего паучка Тони, перемещая руки на его плечи. — Я люблю тебя. И, надеюсь, ты понимаешь, что в ближайшие лет сорок я не дам тебе спокойной жизни. Питер, продолжающий смотреть на Тони так, словно тот только что открыл новую вселенную, судорожно выдыхает и в следующее мгновение Старк чувствует, как руки паучка крепко смыкаются на его спине, а сам Питер прячет свою голову в выемке на его груди. — Нет, — внезапно тихо шепчет Питер спустя несколько мгновений тишины, заставляя Тони в недоумении вскинуть брови. — Я думаю, что сорок — это слишком мало, — поднимает на него глаза этот маленький засранец, улыбаясь. — Зная вас, Мистер Старк, вы не дадите мне житья гораздо больше, тем более, с учётом всех нынешних технологий и… «Он точно когда-нибудь доведет меня до инфаркта», — мимолетно думает Тони, и, не в силах больше сдерживать одолевающее его счастье, стремительно прижимается к манящим розовым губам напротив своими, утягивая невозможного мальчишку в напористый и в то же время осторожный поцелуй. И, Господи Боже, это лучше всего того, что ему когда-либо доводилось испытывать. Питер, охнувший от неожиданности, тут же отвечает на уверенные прикосновения, оплетая руками мощную спину Тони и прижимаясь к нему горячим телом. Старк на это твёрдо, но всё же помня о поврежденных рёбрах Паркера, обхватывает ладонями не по-мальчишечьи тонкую талию, чуть усиливая напор губ и не в силах насытиться чужой податливостью, смешанной с неопытностью и одновременно жгучим, отчаянным желанием. Счастье. Восторг. Неописуемое удовлетворение и звук стучащей в ушах крови. Тони не знает, когда в последний раз получал столько эмоций от простого поцелуя… Нет. Не простого. Ведь он прямо сейчас жадно целует именно Питера, именно его мальчика, давая ему почувствовать то, что он делал с ним на протяжении последних нескольких лет. Старк водит большими ладонями по чужой спине, чувствуя, как дрожит под ним Питер, и меж прикосновением губ лихорадочно шепчет Паркеру «прости» и «люблю», не в силах оторваться от раскрытого и искреннего мальчишки перед ним. — Мистер Старк… — с придыханием тихо произносит сквозь бесконечные поцелуи Питер, и Тони, пользуясь этим, заступает за черту дальше, заставляя Паркера шире приоткрыть губы. Мужчина проскальзывает внутрь его рта языком, то принимаясь медленно ласкать чужой, то возвращаясь обратно, покусывая губы и оттягивая их назад, доводя их обоих до безумия, уносящего за пределы реальности. В движениях Питера, который со всей отзывчивостью целует его в ответ, чувствуется неловкость — его мальчик и правда ни с кем, ни с кем, черт возьми, не целовался, не давал касаться себя так, как трогает его сейчас Тони. И это доводит Старка до безумия, заставляя жуткого ревнивца и собственника внутри него — ликовать, сгорать от мыслей, что Питер — его, только его и больше ничей. — Ты меня с ума сведешь, — через силу отстраняясь от губ невозможного мальчишки, произносит Тони, заглядывая в его искрящиеся от счастья карие глаза, что сейчас отливают золотым. Мужчина оставляет целомудренный поцелуй на его лбу и притягивает Паркера к себе, чтобы обнять его. — Кто бы говорил, мистер Старк, — зарываясь носом в его шею, шепчет Питер, на что мужчина улыбается. Тони знает, что впереди им ещё предстоит множество испытаний, связанных с недопониманием, общественными предрассудками и борьбой с собственными демонами; он знает, что раны прошлого так просто не затянутся и что для этого им обоим придётся хорошенько постараться. Однако он так же знает, что теперь, когда Питер в его руках и наконец-то по-настоящему рядом, они обязательно все преодолеют. Вместе. И никто не сможет этому помешать. — Тони, — наконец выдыхает в волосы Паркера мужчина, прикрывая глаза и чувствуя, как со всех сторон его омывают волны спокойствия и тепла. — Зови меня Тони.