Начиная с конца, Заканчивая вечностью

, Когда кровь по запястьям стекает, *** Когда где-то звучат голоса. Правда в том, что убийцы не плачут. У убийцы пустые глаза.’’ Темнота, опять. Она словно тягучая, чёрная жидкость пробирается под кожу, разливаясь внутри неестественным теплом и вызывая апатию ко всему вокруг. Мрак окутывает разум пеленой, на секунду утихая и снова отзываясь тихим звоном в ушах из бесконечности этой темноты пропитанной дымом сгоревшего табака в странном созвучии с тяжёлым металическим, даже скорее пугающим запахом, запахом крови. Кровь. Красный жидкий наполнитель наших внутренностей. Сколько в ней желчи, лицемерия и лжи. Она впитывает всю человеческую суть. Хотя. Она ей и является. Есть в ней что-то завораживающее, и нечто пугающее. Глаза. Темные горящие глаза, в которых застыла жестокость, в них горит смерть. Там, внутри, танцуют в своём последнем танце горящие мотыльки, крылья которых уже охватил огонь, в них кричат в предсмертной агонии, медленно умирающие в ужасных муках люди, в них спрятано нечто страшнее смерти, в них, тихими огнями, потрескивает боль. Желание видеть животный страх в лице напротив и медленно наблюдать как жизнь покидает тело. Это жажда, жажда крови и сейчас желание видеть боль в этих светлых глазах впереди, в которых нет ничего, абсолютно ничего. Глаза. Какая-то неуловимая суть в этих цветных стекляшках. Что-то очень близкое и в то же время чертовски далекое и непонятное. В глазах пусто только после смерти, моральной или физической, не суть. А суть в том, что светлые глаза сейчас были пусты. А пустота должна чем-то заполнится. Глаза не зеркало души, а её дверь. Бойся того, что может зайти в неё.** И на самом деле Совет никогда не задумывался над философией. Когда в твоей стране люди мрут как мухи тебе слегка не до этого. Но сейчас, видя перед собой чёрные, полные безумия глаза, эта мысль вдруг стала настолько правдивой и настоящей, что даже стало жутко. Кровь стекала по спине, уже понемногу сворачиваясь и стягивая кожу спины, на которой красовались глубокие порезы вдоль линии позвоночника и рёбер. Они пронзали спину острой болью при каждом движении, из-за того, что кожа не успела зажить и разрывалась под засохшей жидкостью. Но не смотря на это, все, что можно услышать в глухой тишине только периодическое тихое шипение, которое быстро растворялось в темноте. Тлеющая сигарета в тонких, даже слишком белых руках немца передвигалась между пальцев под ритм понятной одному только нацисту песни. И казалось, что вот оно все, что ему нужно только эта сигарета и его мысли. Он просто сидит и курит смотря в пустоту, и со стороны может показаться, что ему уже абсолютно все равно, что рядом истекая кровью сидит тот кого он ненавидит больше, чем кого угодно. Апатия. Всегда после взрыва наступает затишье, но на долго ли? Делая последнюю затяжку и запуская в легкие едкий дым, немец тушит сигарету о подошву (Просто я люблю так делать🙃). Он медленно встал на ноги. — Поднимайся. — Совершенно спокойным тоном проговорил брюнет кидая небрежный взгляд на сидящего.После чего развернулся и пошёл в непонятном направлении. Коммунист попытался встать, но тело тут же отреагировало на это ударом новой боли в спину, заставив его резко вздохнуть. Каким бы не был приглушённым звук, но он все же заставил немца развернутся. Брюнет вздохнул и демонстративно закатил глаза, будто актёр дешевого театра. — У кого-то проблемки? — проговорил он искажая свой голос будто общался с маленьким ребёнком. — У тебя, с головой и я бы сказал достаточно большие. — эти слова Союз буквально выплюнул в лицо врагу, понимая, чего ему может стоить это, но все же гордость в нем важнее всяких физических увечий и травм. — Witzig*.- хмыкнул Рейх.- Und теперь подымай свою тушу, wenn нe хочешь чтобы от неё осталась куча костей торчащих из мяса, — с невозмутимой, даже слегка милой улыбочкой проговорил брюнет. Пельноволосый вновь предпринял попытку встать, но и этот раз не увенчался успехом. Кровь под рукой скользила по материалу пола так, что руки разъезжались, и он с приглушённым криком упал на спину. Его волосы уже полностью пропитались красной жидкостью. А камень на полу был настолько холодным, что даже кровь его не прогрела. — Мрамор? Что это, черт возьми, за место? — пробормотал коммунист. И подняв голову посмотрел прямо не фюрера, который уже явно терял терпение. — Meine liebe, давай активнее, хотя. — и брюнет на секунду задумался, после чего с улыбкой сказал- Давай я помогу. И в два шага подойдя к совету, он бесцеремонно схватил его запястье, резко дернул на себя с такой силой, что совет был вынужден подняться на ноги. Кровь под ногами скользит и не даёт сразу устоять но спустя пару мгновений Союз все же встаёт на ноги и резко вырывает руку из белых и даже слишком тонких пальцев Рейха. Удивительно сколько силы и ненависти может находится внутри этого бледного и даже слегка женственного тела. — Что это, черт возьми, за место?- Совершенно спокойно проговорил союз не показывая ни капли той боли которая сейчас огнём ходила по его нервным окончаниям — Оу, meine liebe, сейчас увидишь. - И улыбнувшись той самой пугающей улыбкой волка, который вот вот воткнет зубы в шею своей жертвы, развернулся и пошёл в темноту. Пепельноволосый шёл за ним. Он не знал зачем, но он поднял голову как можно выше и вытянул спину. Вот она. Честь и гордость, они как две сестры которые не выживут друг без друга. Самоуважение, пока оно есть человек и есть человеком. Когда оно исчезает это уже тряпичная кукла. Сколько они идут? Минуту, две или, может, целую вечность? Боль. Она наполняет каждое движение союза, но он идёт высоко подняв голову и смотря гордыми глазами в спину немцу. Ноги подкашивают, падение, опять боль. Немец слышит тяжёлый и резкий выдох позади себя и после звук удара об пол. Он оборачивается. Союз лежит на полу . Одна его рука согнула в локте и поднята на верх а другая лежит на животе. От резкого удара о пол из ран на спине начала опять сочится кровь и собираться в маленькие лужицы. Пропитанные кровью волосы липнут к лицу. Светлые глаза прикрыты, а бледные губы застыли в крике которого не слышно. -Verdammt noch mal!**** - Немец прошипел эти слова и подошёл к совету взял того за предплечье и поднял, перебросив его руку себе через шею и придерживая за локоть, а второй рукой он обвил спину совета, заставив того зашипеть от прикосновений к ранам. Потом брюнет прислонился своим лицом к щеке союза и прошептал: - Запачкаешь mine форму deine кровью и ты не жилец.- И он усмехнувшись посмотрел прямо в светлые помутневшие глаза напротив читая в них немой вопрос . - Нет, meine liebe, не умирай. Das ist только начало.– И усмехнувшись пошёл вперёд время от времени сильнее прижимая к себе врага который пытался вырваться из хватки цепких рук. Они шли, возможно, ещё минут пять пока перед ними не появилась темная лестница. Темные, железные ступеньки, они вели куда-то наверх метров на семь максимум. Брюнет с горем пополам поднялся и открыл тяжелую железную дверь, за которой начинался темный коридор стены которого были обделаны чёрным деревом. Двери, двери и ещё раз двери в стенах на каждом шагу. Стеклянные, железные, маленькие, большие, не в этом суть, а в том что их было невероятное количество. В конце коридора было место для самой огромной двери, метра в три высотой, не меньше. Войдя внутрь немец сразу посадил коммуниста на Бутылку🙃 черное кресло, обитое бархатом у самого входа. Это был огромный круглый кабинет с высокими потолками и огромной люстрой на своде стен которые в готическом стиле сходились в одну точку#просвещение. Стены были обиты чёрными тканевыми обоями с незамысловатыми золотыми рисунками. В свете единственной люстры темный паркет, украшенный огромным круглым ковром из красного ворса с изображённой свастикой, мягко блестел так как, наверное, блестят только волны в лунном свете. Вдоль стен стояли шкафы с множеством бутылок, фотографий папок и книг. Красный ворс ковра был придавлен огромным столом из темного дерева с красным покрытием сверху. Пепельница, бумага, бутылки и стаканы, блокноты и даже краски с кистями для рисования располагались на столе в каком-то своём хаотичном, но вполне обыденном ритме жизни. Возле двери стояли два широких темных кресла перед которыми располагался стеклянный стол. Это был обычный рабочий кабинет состоятельного человека. Пожалуй, кроме ковра и того что тут не было ни одного окна, что сразу бросилось в глаза коммунисту. Рейх прошелся по кабинету и отодвинув бумаги с одного края стола и оперевшись на него торжественно проговорил: - Добро пожаловать, в фюррербункер 1936 года**.- Он посмотрел на совета на лице которого читалось явное изумление. - Как же так? Я ведь умер в 1991? - начал за совета кривятся нацист. И после того как увидел недовольный взгляд коммуниста продолжил. - Это кусок времени замороженный в месте. Ребята из ,,Туле’’* хорошо над этим поработали - И Рейхсканцлер протянул руку к столу и ловко достав сигарету, уже полностью сел на стол и закурил, совсем по женски закинув одну ногу на другую-И да, твой возраст совпадает с тем, что был, когда мы виделись в последний раз. Наверное. Как по-другому это обьяснить, идей нет. - И что теперь? Что ты сделаешь ? Убьешь меня? - проговорил Союз, улыбаясь в глаза своему врагу. - О, нет. Meine liebe, я заставлю тебя страдать. Представь. Ты и Я. Навечно. В Аду. - Он был совершенно спокоен и даже не скалился. И после сделал ещё одну затяжку - О да, ты будешь страдать, но не сейчас. Ты так слаб, что даже не интересен. Спрыгнув со стола нацист подошёл к одному из шкафов доставая оттуда бутылку с водкой. Совет не мог понять что его враг хочет сделать. Он просто следил за каждым движением нациста . С невероятной грацией брюнет снял фуражку со своей головы и положил её на столе. С бутылкой в руке он подошёл к совету и поставив её на стол стал перед советом. - Перевернись.- Строгим тоном проговорил немец. И встретив вопросительный взгляд совета объяснил- Мне не нужно чтобы ты сдох от заражения крови. В любом случае, не сейчас.Хотя ты и не умрешь. Ладно, не суть. Но, видимо, совет решил его побесить и сидел улыбаясь. Самолюбие слишком большая сила. И сейчас коммунист видел что гнев немца пошёл на спад. - У тебя все в порядке с головой?- спросил он.- Нет, ну вот правда. И не знал почему его сейчас понесло на такие разговоры ведь он был далеко не в силах противостоять немцу. Но тот бы на удивление спокоен. - Ладно. Бог видит, я хотел по хорошему. - Нацист проговорил это совершенно спокойно и подойдя к совету взял его за волосы и подняв с кресла небрежно , будто выкидывал старые вещи, положил его на стеклянный стол. - А сейчас мы будем играть в больницу, - проговорил он детским тоном - а так как медик из меня никакой, молись. После этих слов совет попытался выбраться из бледных рук. Коммунист сильно замахнулся и ударил врага под колено так что у него согнулись ноги от сокращения мышц. Момент и брюнет лежит на полу. Этого времени было достаточно чтобы подорваться со стола и убежать. Он бежит . Но куда? Где он? Он слышит шаги. Двери, двери, двери. Черт возьми, они все заперты! Шаги. Совсем рядом. Он прячется за поворот. Тишина. Вроде пронесло. Совет выходит из-за угла и сразу ощущает сильный удар в спину. Падение. Мягкий ковёр. Голос. Язвительный голос - Да, дорогуша. Плохой план. Бежать от меня в моем же доме? Знаешь, я думал мы друг друга поняли. Но раз уж такие дела то прийдется вернутся к началу. Хотя, беги. Пытайся, так даже веселее. Рейх подошёл к коммунисту и подняв его, заломил ему руки за спину. и подойдя к нему сзади тихо и немного зловеще продолжил: - Гораздо интереснее с тем, кто сопротивляется, а эти тряпичные куклы-дешевки. У них нет той боли которая есть у людей с честью и моралью. Да. Я ждал 46 лет. И да, оно того стоило.- Опять коридор. Двери, двери. А что за ними? Пока коммунист об этом думал они уже вернулись в кабинет. И снова. Тот же самый кожаный ремень. Отёчность в руках и посинение пальцев. - Знаешь, мне тебя даже немного жаль.- вот чего-чего а этого совет точно не ожидал услышать- Ну да ладно. Надо делать дело. Немец взял водку в руку и просто вылил ее на спину коммунисту тем самым вызывая ужасную боль и жжение в спине. Каждая клеточка тела совета на секунду застыла и потом загорелась адской болью. - Да, возможно с глубиной порезов я загнул. - проговорил нацист проводя рукой по ранам на спине и рассматривая их. - Да что ты говоришь? - прошипел сквозь зубы совет, на что немец ответил лишь легким смешком. - Не правда ли красиво? - И немец продолжал проводить пальцами по ранам. Это зрелище завораживало его. Прикосновения к ранам приносили Союзу далеко не самые приятные чувства но он молчал. Как и всегда. Нацист встал, и достав из шкафа рубашку, разорвал ее и обвязал совету спину. Он снял ремень с его рук и ушёл к стеллажам с алкоголем. Он поставил емкость из под водки и начал что-то ещё искать.Он чувствовал как его спину прожигают взглядом. - Зачем? - сказал Совет. - Что зачем?- немец обернулся к совету и посмотрел на него. И в тот момент в его глазах не осталось ничего из того, что так ненавидело весь мир. Это были просто уставшие темные глаза. - Зачем ты мне перевязал рану? И вообще, почему не убил сразу? - голубые глаза прожигали его. А в голове совета было только одно. Маниакальный психоз. Он болен. И этим можно воспользоваться. Его можно во время спада убить. И что потом? Куда идти? СССР решил подумать об этом, когда узнает хоть чуть-чуть больше. - Зачем, - и Рейх засмеялся снова тем дьявольским смехом. И закрыв ящик подошел к столу и оставил там бутылку виски. - Мне не нужна твоя смерть. Мне нужна твоя боль, - Он подошёл к совету и заправил выбившуюся прядь ему за ухо. - Мне нужна твоя боль. - Повторил он тому на ухо, и накинув на совета свой пиджак, исчез за дверью, оставив коммуниста в полном недоумении. - Болен, он, абсолютно точно, болен- прошептал Союз смотря на дверь за которой скрылся немец.