Трип

Ебаться под травой — это то, что Антону действительно по душе. Чувства насыщеннее, и партнерша уже не кажется «ну такое», как парень думал до этого. Она — лучшее, что у него есть сейчас. Каждый изгиб ее тела, каждый вздох, каждый трепет ресниц и каждая капелька пота, стекающая по шее вниз, по ее согнутым острым коленкам, что со всей силы сжимали бедра Тохи. Он счастлив. Они смеются в унисон, пока Антон медленно входит в нее. Либо быстро, потому что мир казался слишком не таким, будто все кругом плывет и эти смазанные ощущения возбуждали лишь больше. Боже, он так ее хотел. Однако наутро девушка по-прежнему казалась «ну такое», потому приходится выпроваживать. Он не расценивал ее вообще никак, будто самое ее лицо осталось все еще как под приходом — смазанное и непонятное, а те чувства больше казались не его, словно прочитанные из книжки. Оставалось только хлебать воду, которой так не хватало пару часов назад. Тоша курит каждые выходные. Просто потому что хочет, потому что только так ему нравится жизнь, сейчас же это — хуйня откровенная, иначе и не скажешь. Куча дел, пары и вписки у кого-то, бессонные ночи за бухлом либо домашкой, как повезет. Студенчество встречало радостно и с широкими объятиями, пока не наступало темное время суток — в него вливали алкоголь и так было до тех пор, пока не пришел одногруппник с пакетиком засушенной травы. Антона сразу предупредили, что его может не накрыть, но накрыло так, что больше не хотелось ничего. Изменилось все. Даже он сам, казалось, больше не такой, какой был до этого. Странно и смешно, а еще как-то расслабленно. Его тело делало все, что ему хочется. Буквально дрожало, стоило сказать, что он дрожит. Это было так охуенно, что хотелось еще и еще, но все хорошее проходит. Потому что больше никаких насыщенных красок и смеха, дальше — серые унылые будни. Разбавляет лишь то, что в последнее время все чаще и чаще тусит у Дани, который пожимает плечами и впускает к себе, будто бы его квартира — это не его убежище, а проходной двор. Но Антон не жалуется. Ему нравится проводить время вместе, играть в какую-то херь на плойке и смеяться. Данил делает вид, что ничего не замечает. А Антон и не рассказывает, потому что зачем? Не его дело. Они, конечно, друзья, но не родственники, они не ебут друг друга и влезать в чужую жизнь со своими командами — бред. Тоха же не лезет в отношения Дани? Нет, конечно. Даже если Лена — хуйня. У него слов других нет, ведь так оно и есть. Но сегодня все по-другому. Чужие руки его обнимают и прижимают к себе, все — в полнейшей тишине, и кажется, что даже собственное дыхание слишком громкое. Перед глазами — ебаный калейдоскоп, и то ли из картинок, то ли из чувств, потому что это все слишком запредельно. Антону хочется больше, он получает больше. Жаркие поцелуи по всей шее, спускаются ниже. Мужчина кусает его за ключицы, несильно присасывается к коже, оставляя там свои следы. Дрожь распространяется по всему телу, Тоше слишком жарко во всем этом, будто бы действительно сходит с ума. Хочется выцарапать свою кожу, лишь бы перестать так хотеть Данила. Лишь бы, еб твою мать, перестать его представлять под трипом, ведь его здесь нет. Нет, сука. Перестань думать о нем. Перестань. Тихо скулит в подушку, пока пальцами водит по ребрам, думая, что это не его — Дани — сжимаются так сильно, будто бы стараются сломать нахуй. Заводится от самих фантазий, они слишком реальны. Обоняние улучшается, не так ли? Вдыхай, Антон, весь блядский запах квартиры друга, вынюхивай каждый отголосок стирального порошка, одеколона и шампуня, которым ты помыл сегодня голову. Задохнись в нем, испытай все, что не ощутишь без марки под языком, которой ты закинулся до этого. Блять, даже не в своей комнате в общаге, а в чужом доме, в комнате, которую выделяли специально под гостей, но чаще под Антона. И, когда приходит осознание, что никого рядом, вся эйфория пропадает. Уже нет рук, оплетающих его нежно. Лишь дрожь, далеко не от наслаждения, и страх. Чего? Парень не понимает, он накрывается одеялом с тяжелым трудом, потому как руки абсолютно перестали слушаться. Искаженное пространство давило на него, следа от возбуждения и не осталось. Он приходил в себя, но тело — нет. Оно все такое же неповоротливое, а в темноте происходит черт пойми что. Ему хочется закричать, но все, что вырывается изо рта — это непонятный порядок букв в завышенной интонацией. Либо кажется? Антон не понимал. Разум внутри твердил, что происходит какая-то поебота, но вырваться из этого всего нереально. Добавляло страха то, что он может остаться так навсегда, и из-за этого паниковал лишь больше. Терялся во времени и страхе. Иногда ему казалось, что кто-то рядом, он очень надеялся, что пришел Данил и теперь ему поможет. Но чужие руки — лишь очередная иллюзия его трипа, от которой хотелось сдохнуть прямо сейчас. Данил смотрит на него с точно таким же страхом, с каким на него смотрит друг. Прячется под одеялом и что-то шепчет. А еще вопит. Не так, чтоб в каких-то стремных фильмах, просто в подушку либо одеяло, либо в хуй пойми что. Просто кричит. Казалось бы, откуда у него вообще столько дыхалки? Не находит ничего лучше, чем прижать к себе, хотя тот начинает брыкаться и отмахиваться. Злость перекрывает ужас, который был пару минут назад. Но кричать на него в таком состоянии — абсурд, потому дает лечь так, как тому хочется, и что-то шепчет на ухо. Наркотики — это блядская расслабленность, о которой Данил прекрасно знал, но на какое дерьмо подписался Тоха? Что за дрянь с ним творится? Слишком много вопросов, но ответы на них искать попросту некогда, потому что малой все еще дрожит и иногда говорит что-то непонятное. А Антона пугает каждый шорох. Даня реальный, к которому можно прижаться со всей силы, но как чувствовать непослушное тело? Откуда вообще такое доверие? Точно ли это он? Вдруг его галлюцинации вышли на новый уровень? Грань реальности исчезала к хуям, его накрывало снова и снова, пока не прошло. Спустя будто вечность, и перспектива вечность лежать в объятиях человека, которого любил так сильно, казалась неплохой. И, если для этого надо ловить блядские бэд трипы, Антон не против. Лишь еще раз, хотя бы на секунду, ощутить это снова.