Брошено семя в землю

Место больше походило на рынок в базарный день, чем на то, где было совершено преступление. Народ толпился плотным кольцом, вспыхнула камера, на длинном штативе пополз телефон, мерцая экраном. Андрей зябко поёжился под тонкой кожаной курткой. Слева виднелся металлический бок полицейского «каблука». — Разрешите… простите, разрешите, пожалуйста… — он ввинтился в толпу, крепче прижал папку с бумагами к себе. — И куда только полиция смотрит? На улицу не выйдешь, кругом одни убийства. — Да известно куда. — … благодарю. Ещё немного, вот так, спасибо… — Андрей сунул под нос развёрнутую ксиву. — О, опять менты, не прошло и часа. — Так они и приезжают, помрёшь быстрее, чем спасут. Не убьют, значит, покалечат. Сколько таких случаев было, недавно вот… — Да что случилось-то? — любопытная тётка подпрыгивала, пытаясь что-нибудь разглядеть за спинами собравшихся. — Прекратите толкаться, — обернулась она зло к Андрею и выставила локти. Залаяла собака. Тётка отвлеклась, и он протиснулся вперёд, раскрыл удостоверение дёрнувшемуся оперу, поискал Витю. Тот курил в стороне. — Что у вас? Витя пожал руку, кивнул на спину склонившегося судмедэксперта. — Похоже, очередное. Мы особо не копались, Василич сейчас расскажет, но земля, трава, всё, как и у тех двух. Были видны вытянутые на земле ноги в чёрных, грязных ботинках. Верхнюю половину тела, голову загораживала массивная спина в белом халате. Андрей огляделся: неухоженный парк, кусты, деревья, протоптанные главные тропинки и заросшие боковые. Он знал, что ближе к центру возвышалась облупившаяся стела посреди цветочной клумбы и фонтан из одной трубы. Если бы не собравшиеся зеваки, стояла тишина. Над ними шелестела ещё зелёная листва, пели птицы. Словно человеку стало плохо от солнечного удара, и он прилёг отдохнуть в тени. — Давно убили? — Василич говорит, часа три-четыре назад, не больше. Витя протянул листок с криво, на бегу начирканным: «…докладываю, что я приехал по адресу… обнаружил труп. Считаю, что есть признаки убийства и что необходимо начать проверку». — Кто сообщил? Краткость — сестра таланта и опера. Андрей убрал помятый листок со следами чужих грязных пальцев в папку. — А вон, — Витя ткнул пальцем за спину Андрея, — Смирнов, с собакой гулял. Говорит, залаяла, никак не хотела уходить. Пришлось посмотреть, что она нашла. Оказалось, труп. Андрей обернулся, зацепил взглядом немолодого хмурого мужика в спортивном костюме. Этот мог и сам. Силы бы хватило. —Допросил уже? — Да чего там допрашивать? Не видел, не знаю, не смотрел. Андрей припомнил, кто обнаружил в прошлый раз. Нет, там были мелкие пацаны, наткнулись на труп, что характерно, в кустах городского сквера. Бабка всё заставляла их отворачиваться, прятала в подол, пока он расспрашивал, а пацаны нисколько не боялись, и только крутились так, чтобы хоть что-нибудь рассмотреть. Но это ни о чём не говорит. Там успел, здесь спугнули. Андрей похлопал себя по карманам, ища ручку, не нашёл. Витя протянул свою. Андрей широко раскрыл глаза, пытаясь взбодриться — сейчас мороки часа на четыре, не меньше. За УАЗиком топтались зеваки, кому в семь утра не спалось. Как свидетелей, никого, а желающих поглазеть — не разгонишь. — Карманы смотрели? — Карманы, барсетку, тебе как на блюдечке. Даже искать не придётся, телефон, кошелёк, всё на месте. — И документы? Витя кивнул: — Водительское. Что же он на машине-то не поехал, водитель? — Если тебе суждено, чтобы на голову упал кирпич, он и в пустыне упадёт из пролетающего мимо самолёта, — озвучил его мысли Витя, широко, бесстыдно зевнул с утробным рёвом. — Варежку прикрой, — беззлобно одёрнул его Андрей, подошёл к свидетелю, снова развернул ксиву. Витя маячил за спиной. То ли для солидности, то ли из интереса. — Добрый день. Следователь специального комитета Луцев. Это вы обнаружили погибшего? Мы сейчас поговорим, а потом я попрошу вас приехать вот по этому адресу, — Андрей протянул визитку, ткнул пальцем. — Оформим показания как положено. —Зачем? Я и так всё сказал: отработал ночную, вышел с собакой, та в кусты, заглянул — кто-то лежит и кровищщи вокруг, как в фильмах. — Это не займёт много времени, но явится нужно обязательно. Вы свидетель. И другого пока нет, добавил про себя Андрей. Как и подозреваемого. Смирнов, помедлив, взял визитку, снова хмуро посмотрел на него, неохотно согласился. Рассказал слово в слово то же, что и Вите. — Теперь я могу наконец уйти? Собака нервничает. Собака спокойно лежала у его ног, высунув язык и подняв уши. — Можете, — согласился Андрей. — Но далеко не уезжайте. — А то что? —Смирнов сердито дёрнулся, собака подняла уши. — Ничего, — пожал плечами Андрей. — Будем искать через участкового, запретим выезд. Оно вам надо? Смирнов хмуро посмотрел на него исподлобья. Если и ни при чём, наверняка осточертело торчать здесь и он сам не рад, что проявил гражданскую сознательность. — Идёт дьявол, идё-от. Брошено семя в землю, плодородную землю-у! Андрей вздрогнул и нервно хмыкнул — опять Бояныч завёл свою шарманку. Как специально его караулит. — Блядь, такое ночью услышишь, обосрёшься, — Витя сплюнул в сторону. — И чего в дурке не держат? — Он же мирный, — Андрей пожал плечами. — Таскается сзади, обещает конец света и прочие кары небесные. Потом пропадёт на пару месяцев, подлечится и снова обещает. — Красота! — вяло восхитился Витя. На юродивого зашикали, тот отполз в сторону, хнычаще запричитал. Андрей обошёл Василича, коротко поздоровался, наклонился к телу с другой стороны. Молодой мужчина, может, лет тридцати с небольшим, он лежал, неестественно выгнув голову, и от этого его рот казался изумлённо приоткрытым. Широко распахнутые глаза смотрели в небо, затянутое облаками. На зелёной рубашке темнело огромное влажное пятно. Кровь натекла на ветровку под ним, и дальше, окрасила в бурый траву рядом. Андрей отвёл взгляд, полез в папку за протоколом. — Осмотрел уже? Записываем? Витя нашёл двух понятых из особо любопытствующих. Андрей даже не удивился, узнав в одной из них ту самую тётку, которой было ничего не видно. Попросил паспорта, больше из вредности, чем необходимости, надеясь отсеять сплетни и пересуды. Не вышло. — Расписываемся здесь и здесь, что права, обязанности, ответственность и порядок осмотра трупа разъяснены. Положил тонкую серую бумагу протокола на папку, повернул к понятым. Василича оставил на потом — тот в перчатках прикасался только к мёртвым. Достал старенький «кэнон», задрал голову к небу, настроил вспышку. — О применении технического средства, полуавтоматического фотоаппарата фирмы «Кэнон», вам также объявлено, — Андрей примерился к деревьям, траве, отщёлкал местность. — Осмотром установлено… Вить, дашь координаты?.. На расстоянии приблизительно ста пятидесяти метров на юго-запад от центрального входа обнаружено тело мужчины. Труп лежит на животе, ноги вытянуты, руки… — Андрей посмотрел: одна рука наброшена на живот, как плед, как пола куртки. Другая была безвольно откинута на земле. — Труп одет в тёмно-зелёную рубашку, светло-серую ветровку, коричневые брюки и чёрные ботинки. На рубашке отчётливо видно пятно крови. Андрей закончил строку, встряхнул рукой, расслабляя кисть. Под конец тётка переминалась с ноги на ногу, устав от нудности процесса. Терпи, злорадно подумал Андрей, нам ещё осмотр места происшествия описывать. Надолго любопытство отобьёт. — Пришлёшь в морг сразу с направлением, — посоветовал Василич, когда они закончили. — Посмотрим, что у этого не хватает. Он со щелчком стянул перчатки. Андрей присел рядом с убитым. Ему вдруг стало нестерпимо видеть пустой взгляд мёртвых глаз, застывшее удивление, и он неожиданно для себя провёл ладонью, закрывая их веками. — Грядё-от, грядё-от дьявольское семя. Да спасётся верующий! — снова заголосил Бояныч и задохнулся на последнем слове. Видать, кто-то снова не выдержал. Андрей будто вынырнул из гипноза, быстро заморгал. Василич поймал его взгляд, покачал головой: — Зря ты это. Бессмертный, что ли, голыми руками… Андрей положил протокол осмотра поверх остальных бумаг, застегнул молнию на папке и выгнул спину, потянулся с долгим выдохом. Повернулся корпусом влево-вправо. Почти пять часов под кустами, даже зеваки разошлись. Один Бояныч крутился, пока его патрульный не шуганул. — Куда дальше? Ты с обедом? — Витя докурил, втоптал бычок в землю. Андрей поморщился от запаха сигаретного дыма, хотел сказать про то, что после таких оперов и находят на месте происшествия не относящиеся к делу предметы, и не стал. Хоть что-нибудь бы найти: три трупа и ни одной зацепки. — Да не, откуда. По дороге перехвачу. — Ну пойдём тогда, тут рядом одно место есть. Дёшево, сердито и не отравят. Андрей придвинул к себе тарелку, суп опасно качнулся, капли брызнули на клеенку. Место было, как обещал Витя, скорее сердитым, чем дешёвым. — Я чё вспомнил, — Витя ел, низко наклоняясь к тарелке, и ложка мелькала между борщом и его ртом не переставая. Он откусил от половины куска чёрного хлеба, потянулся к куртке, переброшенной через спинку соседнего стула. — Пока ты свои опусы сочинял, я одну дамочку нашёл. Тоже ничего не видела, ничего не слышала, но в полседьмого утра встретила нашего недоделанного свидетеля. Одежда, внешность — всё его. Была облаяна псиной и даже написала заявление в полицию — мне из участка позвонили, мол, инфа не нужна, даром даём. Витя вытащил из внутреннего кармана потрёпанный блокнот, выдрал страницу из середины, перелистнул к исписанным листам, быстро набросал большими неровными буквами, повернул к Андрею. Тот прищурился, рассматривая. Ковалёва Виктория Сергеевна, шестидесятого года рождения, адрес, номер телефона. — Зачем? Мне Бояныча хватает, чтобы с другими сумасшедшими общаться. Собака её, видите ли, облаяла. — Андрюх, ты чего стопоришь? Если они полседьмого столкнулись, не доходя до парка, значит, не мог он нашего жмурика укокошить и распотрошить. — Его убили в три утра, не позже, — напомнил Андрей. — И что? Ты хочешь сказать, он сначала мужика пришил, а потом вернулся посмотреть, точно ли тот не уполз, а заодно и в участок звякнул? Андрей потёр пальцами выпирающую под ухом скулу. Да, не сходилось. В криминологии любят повторять, что преступник всегда возвращается на место преступления, но чтобы так быстро. — Я и не говорю, что это он, — слабо соскочил Андрей. — Ну, не говоришь, и ладно, — пожал плечами Витя, тут же потеряв интерес и к свидетелю, и к жертве. — Но тётку допроси. Сейчас не заарканишь, потом заколебемся выяснять, правда или нет. Андрей обстучал ботинки о железную решетку на крыльце Комитета, потянул на себя высокую массивную дверь. После дневного света в вестибюле казалось темно и мрачно. Экраны, следящие глазами камер наблюдения, бросали синевато-белые мертвенные отсветы. Он быстро кивнул дежурному, приложил пропуск, поднялся по широкой гулкой лестнице на второй этаж, коротко поздоровался со следаками-соседями. Компьютер неохотно загудел, набирая обороты. На глаза попался листок с Витиными каракулями. Андрей потянулся к телефону, начал набирать номер, сбился, снова нажал на цифры и с ходу въехал в весёленькую мелодию: “Карусель, карусель начинает рассказ…”. — Виктория Сергеевна?.. Специальный комитет беспокоит, следователь Луцев. От вас сегодня заявление поступило… Нет, я не по поводу жалобы… Вернее, по поводу другого расследования… Нет, вашим делом об оскорблении облаявшей собакой буду заниматься не я. Когда вы сможете подъехать, нужно ещё раз повторить то, что вы писали в заявлении… Да, я читал… Нет, нужно снова. Хорошо, куда? — устало спросил Андрей, сдавшись напору Ковалёвой. Дверь приоткрылась и в кабинет заглянула секретарь из местной приемной. — Ты на месте? Я тебе обзвонилась. Дуй к шефу. Он тебя с утра требует. Конечно, требует — руководство боялось за шапки и погоны больше, чем за раскрываемость. Андрей поднялся, пошёл следом за ней, отрешённо наблюдая за узкой юбкой и каблуками. Он читал про одну энкавэдэшницу, которая пытала то ли балерину, то ли виолончелистку, топчась шпильками по её груди. Коротко постучал. — Здравия желаю. — Садись уже, — махнул рукой шеф. — Ну что у тебя? Всё управление на ушах. У нас ведь гласность, понимаешь? — он презрительно растянул «а». — Каждая собака обсосала, кто, как, почему и даже кем был зарезан. Чуть ли не размер лезвия нам определили. А мы его, душегубца, значит, до сих пор, поймать не можем. Он нервно постучал костяшками сжатых в кулак пальцев по отчету Андрея. — Может, и правда, согласимся на объединённую группу, м? Сейчас ему больше всего хотелось есть и спать — с шести утра на ногах, чае, сушках и обеде в Витиной столовой. И сахар второй день забывает купить. Но такое в ответ не скажешь. На объединённую группу Андрей соглашаться не хотел. Подкинут ему напыщенного индюка — следака из фсб, кого-нибудь из соседних кабинетов подключат. Оперов номинально добавят — сколько Витю в собственность комитета не отписывай, от рядовых дежурств его не избавят. Пока дело вели он и Леший — Лёшка Бабоев, сосед по отделу и кабинету — работать было проще, но и подписываться под единоличную ответственность тоже боязно. А если и правда не поймают? Кто полетит первым? — Давайте до конца недели подождём. Через прессу предупредим быть бдительными, избегать парков, скверов, неосвещённых мест и… — И сидеть дома, я понял, — скривился шеф. — Лучше скажу, что отрабатываются все версии, есть подозреваемые, а ты подумай и к вечеру набросай мне план. Дежурить будете по очереди, по всем паркам, как вшивые пэпээсники, понял? Если до конца недели будет ещё один труп, нас самих на потроха пустят. Меня в особенности, понял Андрей, ножки стула противно скрипнули от его движения. Ковалёва романтично назначила встречу в кафе. Андрей мог послать опера, узнать сначала, есть ли смысл с ней разговаривать. На каждое заявление о лающей собаке не наездишься. Но проверять через третьи руки не хотелось, а вызывать даже как свидетеля повода не было. Кого она там видела, эта Ковалёва? — Здравствуйте. Вы следователь? — А вы Виктория Сергеевна? — спросил он в ответ и отодвинул чашку чёрного, как нефть, кофе, освобождая место для блокнота. Андрей думал, что та выбрала кафе для встречи на нейтральной территории и белая поварская рубаха с двумя рядами чёрных пуговиц совершенно не вязалась с тем, что он себе нарисовал. — Зачем тогда? — Что? — По телефону вы сказали, что не по моему делу. Зачем тогда? Андрей сглотнул. Она внимательно смотрела тёмными, пронзительными глазами, словно прицеливалась. В возрасте, но крепкая, от неё веяло опасной уверенностью в своей правоте. В молодости, наверное, была огонь-баба. — Расскажите подробнее, что произошло сегодня утром. Ковалёва протянула долгое «о-о» и приподняла брови в каком-то понимающем удивлении. — Так эта тварь кого-то загрызла. А я предупреждала! Кто бы удивлялся, прихожу в полицию, а они телевизор смотрят вместо того, чтобы… — Какая тварь? — Андрея сбивала её манера говорить со второй половины фразы. — Нет, я про хозяина. Когда и кого вы встретили в парке. — Причём здесь парк? Я его каждый день во дворе вижу. Проходит со своим волкодавом, только успеваю в стену вжиматься. Но, конечно, кому до этого дело, если… — Погодите, — Андрей быстро записал в блокноте. — Значит, вы его встретили во дворе дома. Где, кого и во сколько? Ковалёва насмешливо посмотрела на него. — Вы вообще моё заявление читали? В своём родном пятьдесят шестом по Рябеевскому проспекту, спортсмена этого, штаны с лампасами. Я и раньше пыталась выходить, и позже… — А вы его фамилию случайно не знаете? — Да как-то не довелось спросить, — едко ответила Ковалёва. Свидетель из неё была аховая. Каждое утро, если оно не приходилось на выходной, Ковалёва шла мимо качка с псиной размером с хозяина, псина рычала, роняя слюни, качок бросал презрительные взгляды. Тот-не тот, не скажет, паспорта не видела. Всё как обычно в этом деле. Остальные приметы совпадали. Ковалёва совершенно не разбиралась в породах собак, но одежда, рост, волосы сходились. Значит, убийца снова не дворецкий? — Вы если что-то вспомните, позвоните мне, — Андрей протянул визитку, и Ковалёва неловко постучала ей по столешнице, оглядываясь на стойку. — Может, принести вам что-нибудь? А то я так накинулась, но вы же, наверное, тоже не просто так приехали. Андрей хотел отказаться. Но Ковалёва — «давайте просто Виктория, я же не ваша тёща, ха-ха» — настойчиво сунула ему в шуршащий коричневый пакет кусок пирога и картонный стакан с чаем — «Хватит кофе, желудок посадите, кто нас защищать будет». Андрей усмехнулся откровенной лести, взял и пирог, и чай, поставил на соседнее сиденье. Виктория была странной, но пакет дурманяще пах выпечкой и глинтвейном, рождеством. Запахи гвоздики, корицы перебивали обычную мешанину из машинного масла, кожи, лежалых вещей и бензина. Он поднял носик в пластиковой крышке стаканчика, отпил, обжигаясь. Горячий. Заглянул внутрь, поболтал то, что плавало на дне, в янтарно-бордовом чае мелькнула цедра апельсина.