До чего доводит пресса

Хосок ненавидит отпускные. Хосок ненавидит менеджеров и директора за то, что они их им устраивают. Хосок ненавидит эту жизнь за её парадоксальность и себя за свою натуральность. А ведь всё начиналось так хорошо: милые родители Намджуна, много красивых мест, и вкусная еда, приготовленная заботливой матерью Мона. Просто прекрасный отдых. Кто бы знал, что внеплановые выходные могут так негативно сказаться на шатком психическом здоровье Хосока. *** - Каникулы?! - сияя улыбкой, восторженно кричит Чимин. - Да... Небольшие отпускные дня на три. Вы можете навестить семью или где-нибудь отдохнуть - говорит менеджер, что-то строча в телефоне - Или же вообще остаться в общежитии и целый день смотреть дорамы. В общем, не мне объяснять вам, на что тратить свободное время - моё дело проинформировать - ухмыляется Седжин, и убирает мобильный. Он поднимает голову и одаривает парней подозрительным, недоверчивым взглядом с прищуром. Каждый воспринял этот взгляд по-разному, но основной посыл ясен всем - в эти отпускные что бы без происшествий. Менеджер прерывает зрительный контакт и разворачивается в сторону двери. Парни было облегчённо выдыхают, но Седжин неожиданно оборачивается и бросая напоследок устрашающе-предупредительным тоном: - И что бы в эти три дня не шалить - двусмысленно оглядев мемберов цедит он и скрывается за дверью. В комнате на несколько секунд повисает тишина, но затем парни переглядываются между собой, и начинается бурное обсуждение предстоящих выходных. Все довольны и счастливы, и даже мрачный в последнее время Чонгук немного оттаял. Это греет Хосоку душу. Он рад, когда все рады, а потому с беззаботной улыбкой на лице, откидывается на спинку дивана и присоединяется к обсуждению. И всё складывается просто замечательно. Так называемые "Каникулы" для Хоупа проходят просто отлично. Он радуется каждому часу, проведённому в компании милых родителей Намджуна, в гости к которым он напросился вместе с Джином. Они проводят время за забавными беседами и приятными прогулками. Хосок узнаёт много нового о родных Мона, самом парне и его детстве, наслаждается бескорыстной материнской заботой, и надёжно фиксирует в памяти каждое слово мистера Кима. Хосока принимают в этом доме как сына, поэтому он даже не сразу замечает, что проводит эти выходные больше с родителями Намджуна, чем с самим Намджуном и Джином, который тоже, вообще-то поехал семью друга навестить, но в последнее время наблюдается в доме только утром, либо поздним вечером. Спустя ещё какое-то время, и вправду становится ясно, что их поездка приобрела несколько странный характер: Мон и Сокджин вечно куда-то пропадают, возвращаются поздно, либо под утро, а Хоуп ошивается с родителями друга. Что самое подозрительное - мистера и миссис Ким это никак не волнует. Они словно забыли, что их сын вообще-то Намджун, и что он приехал навестить их, провести время вместе и восполнить недели - нет, месяцы - разлуки. Ещё одним подозрительным моментом является их неоднозначное к Сокджину отношение. Нет, не то что бы они относились к нему слишком плохо, или наоборот - слишком хорошо. Они просто относятся к нему как-то по-другому. Иначе, чем к тому же Хосоку или Намджуну. Джин помогает готовить маме Мона завтрак или ужин, иногда хлопочет по-дому вместе с ней, и ведёт бытовые беседы, сплетничает даже. С отцом же он рассматривает семейные альбомы и слушает советы о тонкостях личной жизни. "Как невестка, ей богу" - думает Хоуп, наблюдая за тем, как Сокджин, в кои-то веки явившийся на ужин, помогал миссис Ким сервировать стол, деликатно и максимально не по-идиотски (нет) хихикая над её без злобными шутками в сторону ничего не смыслящих мужей, в данном случае - на примере мистера Кима. И то, что Сокджин, вообще-то, тоже чей-то будущий муж, похоже, не имеет особого значения. Спустя ещё пару несвязных умозаключений, касающихся странных отношений между Сокджином и этой семейкой, у Хоупа устаёт мозг. А усталость мозга - это, вообще-то, страшно, поэтому Хосок поспешил переключиться на что-то менее запутанное. Взгляд его падает на Намджуна. Утомлённый прогулкой Мон вальяжно разлёгся на диване. Он бездумно листал страницы какой-то заумной книжки по семейной психологии, с загадочной меланхоличной улыбкой на губах, преследовавшей его уже который день, и выглядел вполне себе беседовательно. Хосок улучил момент для того, что бы подкатиться к другу под бок и расслабленно улыбнулся, когда Намджун отложил книгу в сторону и вопросительно взглянул на Хосока. - Как дела? - в привычной для него дурашеской манере начинает беседу Хоуп. Мон лишь смотрит снисходительно и являет парню напротив очарование собственной улыбки. - Всё даже лучше, чем в сопливых дорамах - загадочно-смущённо опустив взгляд отвечает после секунды тишины Намджун. В глазах Хосока зажигается и угасает любопытство. Он и не думает портить момент, ломая голову над тем, что же навеяло на Кима этот мутный романтизм. Хосок лишь льнёт ближе и обнимает поперёк груди, чувствуя треплющую макушку руку. - А у тебя как дела? - раздаётся над ухом низкий, успокаивающий баритон и Хосок чувствует умиротворение. Всё так же хорошо, как и всегда. Ничего странного определённо не происходит. *** Хосок просыпается где-то во втором часу ночи, и сам не может понять, что же его разбудило. Его глаза начали слипаться ещё перед ужином, когда он, лениво ворочая языком, пытался строить хотя бы логически походящие на предложения обороты, и выдавать максимально схожие с речью звуки. Он оживился только за столом, когда родители Мона принялись расспрашивать их о профессии айдола и её тонкостях, но и то ненадолго. Под конец вечера ему настолько хотелось спать, что он отрубился даже не приняв вечерний душ. Поэтому на его резкое пробуждение определённо должно было повлиять что-то из окружающей его реальности. "И это что-то только что донеслось из коридора" Звук - глухой, короткий, словно кто-то зонт уронил, комод задел, или о косяк долбанулся. Хоуп решает не обращать внимания на ночных любителей пошароёбиться, и спокойно продолжить лежать с закрытыми глазами, но только его веки вновь опускаются, как звук повторяется. По недовольному шипению становится понятно, что это определённо Сокджин. Образ утончённого лебедя, коим себя именовал Ким, разлетается в дребезги, и Чон негромко смеётся в подушку. Подобный случай заслуживает отдельного внимания со стороны Хосока. Вставая с кровати и на цыпочках пробираясь к двери, ведущей в коридор, Хосок уже в полной мере чувствует ликование от предстоящей картины: Джин, гневно полыхая щеками, начнёт оправдываться, в ответ на недовольно-наигранное: "Джин-хён, какой ты толстый, я думал ты тут всю квартиру разнесёшь, даже уснуть никак не мог", после чего Хосок, скорее всего, звонко рассмеётся, перебудив, вероятно, весь дом. Но это будет того стоить. Определённо будет. Чон бесшумно выскальзывает в коридор, незаметной тенью пробираясь к прихожей, откуда и доносился звук. Стоп, прихожей!? - Какой же ты неуклюжий! С тобой беспалевно выйти можно будет только с кладбища - вновь разрезая хрустальную тишину произносит Джин. Смысл сказанного доходит до Хосока медленными струями предстоящего ахуя, потому что он всё ещё не до конца проснулся. Однако, сон как рукой снимает, из-за ответа... - Я не виноват, что тебе лень тащить одеяло, и эта тяжкая ноша легла на мои бедные, слегка неуклюжие плечи ... Чуть позже сказанного голосом Намджуна. У Хоупа ступор. У Хоупа ахуй. У Хоупа, кажется, подозрение на нервное расстройство. Он абсолютно не понимает, что происходит, но явственно осознаёт, что что-то да происходит, а это уже пиздово. Зачем двум взрослым мужчинам понадобилось одеяло во втором часу ночи? И куда они направляются вместе? На звёзды смотреть? Ситуация на самом деле выглядит пугающей, и у Хоупа в голове проносятся миллионы версий того - насколько. И ни один из них не вписывается хотя бы в рамки законности. "Что за нахер?" - проносится у Хосока в голове, когда он слышит негромкий хлопок входной двери, и приглушённые позже переговоры. Времени на размышления, кажется, не остаётся вовсе. Хоуп в одно мгновение хватает с вешалки пальто и наскоро влезает в тапочки. Он точно не знает, чью одежду надел, но ему уже, в любом случае, плевать. Он вылетает из дома растрёпанный, запыханый, испуганный, красный, и всем своим существом источающий ауру уверенности. Он точно знает одно - им надо обо всём поговорить, и как можно скорее. До того момента, пока они не учудили чего-нибудь плохого. "Или хотя бы до того момента, пока их на этом не поймали". На улице хёнов не оказывается. На первый взгляд. Хоуп щурится в темноте, и с трудом, но различает два удаляющихся силуэта где-то далеко. И когда только они успели так отойти? Родители Намджуна живут в частном доме с красивым садом и потрясающим видом на лес. И силуэты удаляются в сторону леса. Блять. Хоуп вновь несётся сломя голову, спотыкаясь о декоративные камни и топча цветы, сигает через забор и вновь несётся что только пятки сверкают. Он бежит и бежит, боясь потерять из виду ускользающие размытые очертания двух людей. Поправочка - друзей. Друзей, которые творят какой-то пиздец. Чёртова сраная жизнь. И за что только на бедную хоупувскую голову столько проблем? Когда же силуэты скрываются в лесу, Хосок совсем теряется. Ему кажется, что он сейчас заплачет. Ему страшно и хочется рвать на себе волосы из-за беспокойства. Он замедляется, чувствуя как лёгкие начало покалывать, и уже не бежит - идёт по мрачному лесу, цепляясь за стволы деревьев, и тяжело дыша. Чон точно не знает, сколько так протопал, но зашёл он, по всей видимости, достаточно недалеко, потому что дом еле-еле, но проглядывался сквозь гущу леса. Остановился Хосок только спустя минут пять, когда его взору предстала невероятно красивая картина: прямо посреди леса располагалась небольшая поляна, где-то недалеко шумела прохладная река; лунный свет укутывал всё вокруг, путаясь в ветвях деревьев и отбрасывая на зелёную густую траву причудливые тени. Место было поистине прекрасно. Бархат ночи покрывал это место, придавая ему чарующей таинственности. Казалось, это место наполнено тысячью секретов, которые оставили здесь люди на хранение лесным великанам, что сейчас недовольно шелестят листьями, желая хоть с кем-то поделиться доверенной им тайной. У Хоупа спёрло дыхание; ему редко доводилось встречать что-то подобное, и душа его ликовала, прибывая в визуальном экстазе. Общая картина смотрелась идеально, в ней не было ни единого изъяна. За исключением двух парней, уютно устроившихся на одеяле около реки. Хосок обомлел; он не мог найти слов для того, что бы описать то, что сейчас чувствует, потому что окончательно перестал понимать творящееся здесь безумие. Двое его друзей сидят посреди полянки в каком-то сраном лесу, на чёртовом одеяле и... "И что они, собственно делают...?" - мелькнул в голове вопрос, и Хосок понял, что здесь точно должно быть что-то не так. Что - он просто обязан выяснить. Отойдя от своей первоначальной цели, парень тихо обогнул место, где пристроились Намджун и Джин, и спрятался за самыми близлежащими к ним кустами. Он старался действовать тихо, что бы не быть замеченным. Да, сначала Хосок действительно хотел поговорить с ними и всё такое, но сейчас почему-то думалось, что сами парни ничего ему не расскажут, а значит стоит действовать решительнее. Путём слежки. Из незамысловатого укрытия всё было видно и слышно просто отлично, несмотря на то, что сейчас ночь, и друзья говорили достаточно тихо. Однако, суть их разговора Хосок уловил. Потом сопоставил с тем, что увидел... И ахуел. -... Ну, это хотя бы отдалённо похоже на медовый месяц. Мы проводим время вместе, гуляем, веселимся, отдыхаем, звёздами вон, любуемся - негромко говорил Намджун крутя в руке бокал вина - обнимаемся, целуемся... - И не только - вставил Сокджин, ухмыльнувшись, а во рту у него уже плескалась бордовая жидкость. - Трахаемся ещё - вновь принялся перечислять парень - Мои родители тебя приняли хорошо. И наши отношения, кажется, тоже. Чем не рай? - сверкнув улыбкой закончил Мон. Сокджин лишь тяжело выдохнул, и глаза его вдруг переместились на наручные часы Джуна. Золотые, с красивым неброским обрамлением из фианитов, и до жути дорогие. Точно такие же, как и у него, только у Джина стразов больше, детали более сглаженные, и золото розовое. Во взгляде Мона вспыхнуло понимание. - Это из-за нашей помолвки? Ты боишься реакции директора и парней? - спрашивает Намджун заботливо положив руку с "обручальными" часами на ляжку Джина. - Я всех реакции боюсь. Парни ведь даже о наших отношениях не знают. А директор, хоть и в курсе, но новость о том, что мы обручились в Японии во время тура, абсолютно никого не предупредив, приведёт его в ярость. Или убьёт. Кто знает, что настигнет его первым: инсульт, инфаркт, или колония строгого режима за жестокое убийство с расчленением - с безнадёжностью в голосе изрекал Сокджин и Намджун поёжился. Да, об этом они действительно не подумали - А младшенькие? Мы же так агрессивно отнеслись к их чувствам между друг другом. Орали, после первого их поцелуя. По разным углам растаскивали. А сами? Как они после этого нас уважать будут? - заканчивает Джин и плечи его окончательно опускаются. Намджун смотрит на него пару секунд, а затем голову поднимает за подбородок, заставляя смотреть на себя, и в глаза заглядывает с бесконечным обожанием. - Прошу, не волнуйся об этом. Мы же не попались DISPACH как Чонгук и Тэхён, а просто тихонько обручились. Об этом никто практически не знает, да и узнать не должен. Мы всё просчитали. А на счёт ребят... Все мы не безгрешны, как-нибудь выкрутимся - заканчивает Намджун, легко улыбнувшись, и у Сокджина душа расцветает. - Я люблю тебя - в самые губы шепчет старший. - И я тебя - говорит Нвмджун, но ответ его теряется где-то в поцелуе. Парни делятся нежностью, и руки их уже, кажется, потерялись в складках одежды друг друга. А Хосок всё ещё сидит в кустах не в силах пошевелиться. Блять. Дважды. Кое-как выбравшись из так называемого укрытия, и вновь скрывшись за деревьями, Хосок понимает три вещи: Во-первых, он нихуя не понимает. Во-вторых, ему срочно нужно попросить объяснений с кого-то. В-третьих, походу здесь никто нихуя не понимает. В их группе целых две гей-пары. Заебись. Не то что бы Хоуп был против таких отношений, он даже поддерживал Ви и Чонгука, когда все вокруг хотели, что бы они прекратили свои "детские игры, переросшие в настоящую проблему", но что бы Сокджин и Намджун обручились... Это как-то уже совсем перебор. Хосок добегает до дома в считанные секунды, не обращая внимания на сдавливающую боль в груди от нехватки воздуха и ноющие мышцы. Он влетаетает в распахнутую настежь дверь, которую в попыхах совсем забыл закрыть, и сломя голову несётся в собственную комнату. В следующую секунду все его вещи оказывается кое как напиханы в чемодан, а сам Хосок ураганом носится по дому, ища ручку и листок. Когда же ему всё-таки удаётся их найти, он наскоро черкает записку и вылетает прочь. "Мистер и миссис Ким благдарю вас за всё что вы сделали хорошго для меня. Я бы остался у вас до конца отпскных но увы вынужден вернутса в Сеул раньше по личным обствам" - красуется на холодильнике листочек с безграмотно написанным текстом, выведенный корявым почерком. *** За окном моросит дождь. Погода пакостная, а настроение и того хуже. Собственные мысли удручают, но Хосоку ничего не остаётся, кроме как смотреть в окно, предаваясь тлену. Почти три часа назад он сел на самый быстрый поезд до Сеула, отправляющийся в семь часов вечера. Стоит ли упоминать, что перед этим парень практически четыре часа просидел на промёрзшей станции в одной только пижаме, ожидая открытия кафе и магазинов? Выглядел, наверное, как настоящий придурок, когда покупал билеты на поезд: ярко-малиновая шапка, натянутая до бровей, белая маска с мордашкой котика, закрывающая абсолютно всё лицо, начиная с переносицы, ядерно-зелёные, истинно брутальные (нет) солнечные очки, и кремовое пальто миссис Ким поверх голубой пижамы с кониками; а на ногах его красовались тапочки, которые он спиздил из дома Ким в погоне за правдой (при осмотре в дневном свете выяснилось, что они, похоже принадлежали мистеру Киму). Короче говоря, видок у него был ещё тот. Всё время ожидания Хоуп молился только о том, что бы никто из фанатов его не узнал. Шумиха была бы сказочная. Выдохнул он лишь сидя в поезде напротив окна, и пребывая в гордом одиночестве, предусмотрительно выкупив все места рядом с собой.     У Хосока было время всё обдумать. И он обдумал. Морозя жопу на улице поздней ночью. Возможно, именно этот фактор повлиял на категоричность его умозаключений. Хоуп пришёл к выводу, что ненавидит Джина и Намджуна. Касательно их отношений, он был абсолютно не против. Хосок был человеком именно в том понятии, от которого произошло слово "человечность". Он считал, что каждый имеет право на самоопределение, и родиться с не гетеросексуальной ориентацией – не преступление, и не порок. Быть лесбиянкой или геем – не проклятие, и люди не имеют права осуждать кого-то за их выбор. За это нельзя ненавидеть. Он ненавидел Кимов не за их ориентацию, не за то, что обручились, и даже не за то, что держали всё в тайне, а за то, что так пренебрежительно отнеслись к хрупкой душевной организации Хоупа. Они могли бы не брать его с собой, и тогда он бы ничего не узнал. Могли бы не шуметь в коридоре, и не будить его, заставляя проснуться и пойти за собой. Они могли бы, чёрт побери, не сосаться у него на глазах, и не устраивать весь этот романтик-балаган с созерцанием звёзд, переходящий во что-то более горячее... Могли бы не запускать друг другу руки под одежду и могли бы не... "Блять. Не думай об этом, просто не думай" – шлёпая себя по щекам, осёкся Хосок.     Да, в этом нет ничего страшного. У всех людей есть определённые потребности, когда они в отношениях. Это естественно, и Хоуп ведь уже взрослый парень, знает об этом, просто... Они ведь в курсе, какой он впечатлительный. После одной только сцены поцелуя ринулся обратно в Сеул, прямо посреди ночи, лишь бы не смотреть хёнам в глаза наутро... А одни воспоминания об увиденном заставляют покраснеть даже кончики ушей и спрятать лицо в ворот пижамы. Хоуп боится представить, что с ним было бы, увидь он продолжение...   "Прекрати думать об этом! Тебе срочно надо отвлечься." – подсказывает внутренний голос, и парень достаёт из кармана телефон. Он предусмотрительно выключил мобильный, на случай, если его хватятся и начнут названивать.    На экране висит с сорок пропущенных от Мона и Джина, а в истории сообщений, на одно хоупосвкое "Я возвращаюсь в Сеул. Поговорим, когда вы вернётесь" висело с десяток сообщений из рода: "Что за фигня?", "У тебя что-то случилось?", "Мне стоит позвонить директору?", "Всё точно в порядке?", и ещё куча бессмысленных вопросов, которые Хосок оставил непрочитанными. Он поднимает взгляд на окно, и понимает, что они скоро приедут. Буквально час, и он будет дома. Глаза вновь опускаются на дисплей телефона, и парень заходит в контакты, с целью набрать Тэхёну, скорее всего, морально раздавленному из-за отъезда Чонгука, или Юнги, который по непонятным причинам остался дома. Хотя, учитывая подавленность Кима, по вполне себе понятным. Чёртов заботливый хён.   Хосок было хочет нажать на кнопку вызова, но осекается. Вдруг в этом поезде есть фанаты, и они узнают его по голосу? Тогда это точно будут последние отпускные в его жизни... Палец на автомате тычет на сообщения, и, минуя групповой чат, открывает переписку с Тэхёном. Тэхёша 22:10 Я приеду где-то через час! Готовь Юнги-хёна к моему приезду) Скоро буду!   Сообщение в следующие минут пятнадцать остаётся не прочитанным, и Хоуп всё-таки откладывает телефон. До станции осталось совсем немного. А там он уже закажет такси, минут тридцать потрясётся в машине, и здравствуй ворчание Юнги и Тёплые объятия Тэхёна. *** Привычное здание встречает Хосока несвойственной ему тишиной. В общежитии тихо. Очень. Хоуп успокаивает себя мыслью о том, что: "Ещё бы тут было громко. Все же разъехались", но жопа его всё равно полыхает в предчувствии чего-то очень нехорошего. Предчувствие это только усиливается, когда на пороге вместо привычных чёрных кроссовок Юнги стоят начищенные оксфорды, а чёрную кожанную куртку сменяет телесное пальто. Очень неплохое, телесное пальто, стоит признать. И пахнет приятно. Только вот парфюм этот Хосок не припомнит ни у Юнги, ни, уж точно, у Тэхёна, предпочетающего сладкие ароматы. Хосок гулко сглатывает, и решает, что ему нужно всё-таки пройти в квартиру, дабы посмотреть, что там творится. Он медленно двигается вдоль по коридору, на всякий случай вооружившись ложкой для обуви, схваченной с тумбочки в прихожей. Хоуп прислушивается буквально к каждому шороху, поэтому крупно вздрагивает, заслышав доносящийся из комнаты Юнги громкий выдох. "Что за пиздец?" – кажется, у Хосока дежавю.    Хоуп стоит посреди коридора с ложкой для обуви наготове, и не знает, что ему делать. Голос звучит странно, но определённо принадлежит Тэхёну. А вот что или кто заставил его издать подобный звук, Хоуп в душе не ебёт и ебать боится. Однако, запас накручивающих Хосоку нервы звуков пополняется ещё парочкой. Новая порция выдохов, больше похожих на стоны, и лёгкие чмоки заполняют общежитие, а в воздухе начинает пахнуть жаренным. Парень точно не уверен, что им движило в тот момент, но он почему-то резко преодолел дистанцию, от коридора до спальни Юнги, заглянул в комнату...                          И ахуел. Опять.    На кровати лежал парень. Хоуп узнал его сразу – это определённо был Тэхён. Красный, растрёпанный, со сбитым дыханием и фиолетовыми пятнами на груди, он лежал и извивался на постели, а руки его были связаны. Карминовые губы слегка приоткрыты, и веки опущены. Вид у него был какой-то мученический и не осмысленный. Хоуп было гадает, в чём тут дело, но взгляд его перемещается слегка ниже, и загадка по поводу хозяина одежды проясняется.    Над Тэхёном склонился парень. Он то выцеловывал, то кусал область пресса Кима. Юноша, в отличие от Тэхёна, был полностью одет, и выглядел настоящим хозяином положения. В движениях его проскальзывала уверенность и твёрдость. Лица было не видно, но широкая спина, кольцо в ухе, и цвет волос выдавали в нём... – Чон... Чонгу... Чонгук~ – на грани слышимости шепчет Тэхён, и у Хосока ноги подкашиваются.                    Блять. Трижды.    Хоуп с непонятным, еле различимым в симфонии пошлых звуков писком разворачивается на пятках, и что есть мочи, несётся вдоль по коридору. На выходе ему хватает ума не хлопать дверью (хотя парни всё равно вряд ли бы обратили на это внимание), но про чемодан в прихожей он, всё же, забывает.    Он бежит, сам не зная куда. Просто носится по коридорам здания, как ошалелый, без чётко обозначенного пункта прибытия. В любой другой ситуации Хоуп бы со спокойным видом сразу же прошёл бы либо в студию Намджуна или Юнги, либо в танцевальный зал, и проспал бы до утра на диване. Но, покуда мозг соображал туго из-за нарушения его шаткой душевной организации и сбоя в работе нервной системы, парень сначала оббежал всё здание вдоль и поперёк, и только когда его лёгкие обожгло нехваткой воздуха, остановился, сползая по одной из стен, у которой остановился, что бы отдышаться. Хоуповские пальцы зарылись в волосы, оттягивая и больно дёргая у корней, надеясь хоть какой-то превести их обладателя в чувства. Где-то на периферии сознания плавали эмоциональные и не особо цензурные мысли на тему того, какие же мемберы пидоры, что так поступают.    Ну вот какого чёрта, Хосок такой впечатлительный? Тот же Юнги бы просто пожал плечами и послал их трахаться в свою комнату, надел бы наушники, и не ебал себе мозг чужими мутками. Но Хосок не Юнги. Хосок – это Хосок. Излишне эмоциональный, ранимый, и какой-то слишком восприимчивый ко всему, что касается отношений. Чужих отношений. Отношений, между его друзьями. Отношений, которые он теперь будет каждый день созерцать воочию, не в силах забыть события сегодняшней и вчерашней ночей. – Грёбаные гомосексуалы – скулит Хоуп, опуская голову на подтянутые к груди колени.    Утешает лишь то, что он будет такой не один. Натурал, в смысле. Ну или хотя бы не натурал, но точно не состоящий в отношениях с парнем. Есть ведь ещё Юнги и Чимин, верно? Они разделят эту тяжкую ношу на двоих. Хосок бы рад разделить её прямо сейчас, изливая душу внимательно выслушивающему Юнги, и утопая в тёплых объятиях Пака. Но вот проблем-с: Мин сейчас чёрт знает где, а Чимин с братом тусит в Пусане, и вернуться должен только завтра, ближе к вечеру. И хотя Чимина в Сеуле сейчас точно быть не может, вопрос по поводу местонахождения Шуги всё ещё остаётся открытым. Потому что он хоть и остался здесь под предлогом "Незаконченных дел", но диапазон мест, в которых парень на этих отпускных побывал, скорее всего ограничивается общежитием (рядом с Тэхёном), и студией (рядом с работой). А покуда в общежитие сейчас немного... Не пригодно для создания рабочей атмосферы, Шуга, скорее всего, отсиживает свою худощавую задницу в месте, где создаются – по скромному мнению Хоупа – настоящие шедевры. – Студия – слегка дёргано заключает Хосок, и резко подскакиевает на ноги.       Парень прикладывая максимум усилий для того, что бы не упасть, или не помчаться вприпрыжку по коридору как  слабоумный.    Привычная, знакомая до болезненного дверь встаёт перед лицом Хосока значительным припятствием. Он пять раз перебирает пин код на специальном замке, установленным лично самим Юнги, что бы "Всякие Чон Чонгуки и Ким Тэхёны не смотрели на его диван как на специально предназначенную для жарких уединённых поцелуев горизонтальность, а Ким Сокджины валили со своей уборкой куда подальше, потому что им всё равно не откроют ('прим. от автора' может вы вспомните мою работу "Об уборке и секретах" и немного погиените с этого)". А про Чимина так вообще жестоко: "Что бы поменьше лез и пищал над ухом". Пак тогда ещё неделю какой-то убитый ходил. А потом резко повеселел. Хосок не знает почему, и что-то ему подсказывает, что Мин в этой ситуации был совсем не безучастен. Ну да ладно.    Замок не поддаётся и с шестого, и с седьмого, и даже с восьмого раза, и когда Хоуп уже решает оставить свои жалкие попытки попасть в студию, пароль к которой Шуга за коим-то лядом поменял, его осеняет гениальнейшая мысль. В студию, вообще-то можно попасть ещё и через черновой вход, ведущий в кладовую, который никто, как правило, никто не использует, потому что дверь в кладовку со стороны коридора всегда заперта. Но не попытать удачу Хоуп не может. Ибо критическая ситуация. Ибо он не спал почти сутки. Ибо ему сейчас жизненно важно упасть в чьи-нибудь объятья и может немного поплакать. Ну что поделать, тактильный он человек. В кои-то веки Чону везёт. Дверь в кладовую с протяжным скрипом отворяется и он шагает внутрь. По ноздрям тут же бьёт стойким запахом моющих средств, но парень идёт дальше. В кладовой темно, а вот в студии Юнги, по всей видимости, горит свет, потому что из-за двери в конце "тоннеля" пробиваются тёплые лучи света. Хосок идёт на них как на маяк; когда он кладёт руку на ручку, двери, понимает, что Юнги о своём скором приходе не известил, а потому надо подойти максимально не громко, что бы Юнги не обосрался ненароком. Хоуп ужиком проскальзывает в узкий дверной проём, и не успевает он прикрыть за собой дверь, как застывает каменным изваянием. Позади слышатся странные, не свойственны Мину звуки. Хоупа они напрягли до поджавшихся яиц; он спешно обернулся...

И ахуел. Нет, не ахуел. Умер. – Чимина~, я скучал – шепчет Шуга на ухо парню, что так удобно примостился у него на бёдрах. – Я тоже, Юнги-хён – томно выдыхает Пак куда-то в шею Юнги, и приспускается ниже, обнимая поперёк груди. Они лежат на диване и обмениваются ленивым поцелуями, а приросшего к земле словно овощ Хоупа, и вовсе не замечают. – Ты рассказал о нас своему брату? – заботливо смахивая чёлку с паковского лба негромко интересуется Юнги. – Да... – невесело отзывается Пак – Рассказал. – И как он отреагировал? – Неоднозначно. Сказал, что с родителями будет трудно. – Понятно – заключает Мин, и взглядом упирается в потолок. – А твои? – положив подбородок на Минову грудь произносит Пак. – Сложно – отмахивается Мин, и Чимин по взгляду понимает, что тему эту развивать не стоит. Не сегодня. Хоуп же стоит, выглядывая из-за двери, и голова его вдруг пустеет. Ни одной мысли не проносится в воспалённом сознании. Крупиц разума хватает лишь на то, что бы пройти обратно и тихо прикрыть за собой дверь.

Блять. Кажется, четырежды.

Хосок уже устал пересчитывать погибшие в этой войне с обстоятельствами нервные клетки. Он устал ахуевать и устал быть в лезть не в своё дело. Ему надо напиться. Срочно. Однозначно. Немедленно.    *** – Вроде, эта последняя – отложив очередную страницу договора бубнит директор. Часы показывают начало первого ночи, и Бан Шихёк определённо доволен собой. Он сумел замять дело с ВиГуками в какие-то четыре дня. Всего-то надо было заключить огроменный, с бесконечным количеством пунктов и нюансов договор. Делов-то. Это казалось бы сложным, но ему не привыкать. Слишком уж часто в его компании происходит подобное. Тишину, нарушаемую лишь шелестом бумаг вдруг разрезает стук в дверь. Он тихий, почти не слышный, и если бы этот "кто-то" постучался днём, когда работа в студии кипит, его бы определённо не услышали. Но сейчас ночь. И кому понадобилось в час, мать вашу, ночи, заявиться в кабинет к директору? Однако, дело, по всей видимости, срочное, поэтому Шихёк прочищает осипшее горло, и властным голосом выдаёт сухое: "Войдите". В кабинет, к величайшему удивлению директора, входит белый как скатерть Хосок. Он тихо прикрывает за собой дверь, и едва слышно шепчет пересохшими губами: "Здравствуйте, директор-ним". Шихёк сначала глазами хлопает не понятливо, а затем подмечает опустошённость во взгляде Хосока, и как-то без слов всё понимает. Одна же проблема. Он здоровается в ответ, не задавая лишних вопросов, и жестом указывает на стул напротив. Хоуп принимает его предложение и без слов опускается на стул. На секунду повисает неловкая тишина. А затем из-под стола чудесным образом появляется бутылка соджу, рюмка и пара долек лимона, а взгляд директора деформируется во что-то вопросительное. Хоуп медленно кивает, а через пару секунд первая рюмка летит за успокоение души и нервов. – Намджун и Джин обручились – скривившись после второй рюмки выдаёт Хоуп. – Во время тура. В Токио. Я в курсе – неожиданно спокойно заключает директор, а у Хосока глаза с блюдца – Я отслеживаю все ваши действия касательно этого. Расходы, подписи, договоры, покупки. Всё фиксируется. Неужели они думали, что я не замечу что-то настолько масштабное в юридическом плане? И пусть спасибо скажут, что в брачный договор ещё пара пунктиков о неразглашении лично мной вписано. А не то попались бы на элементарной продаже информации. В приоткрытый в изумлении рот Хосок запихивает дольку лимона, и для себя делает мысленную пометочку. Он знал, что директор, несомненно, гениальный человек, но что бы настолько... – Так значит... И про Юнги с Чимином вы знаете...? – слегка тормазнуто из-за вдарившего, наконец, алкоголя, интересуется Чон. – Юнги и Чимин? А что с ними? – переспрашивает Бан Шихён, и, похоже, теперь его очередь удивляться. Хосок многозначительно поджимает губы и тупит взгляд в пол, и директору оказывается этого достаточно, что бы понять. А Юнги молоток. И Чимин тоже. Долго же они не палились. Хотя кто знает, как давно начались их отношения. – Ёп твою мать, ну что за радужный театр? Да простит меня культура Южной Кореи, ругаюсь при младшем... – рюмка дублируется а количество долек лимона удваивается. Теперь пьют за успокоение нервов уже двое. Спустя каких-то жалких полтора часа, нахрюкавшиеся в какашку директор и Хоуп уже вовсю изливают друг другу душу. За то время, пока они пили, Хосок успел узнать о дочерях и жене директора, а директор о тяготах жизни молодого натурала, пусть и окружённого, но не сломленного. – Я тебе что и говорю – заплетающимся языком изрекал директор, по-отечески потрепав хоуповское плечо – Я даже когда стажёров набирал, тебя сразу приметил. – Да? – говорит Хосок, хоть и расфокусировано, но довольно глядя на директора, и, подпирая подбородок кулаком, внимательно внимает каждому слову. – Конечно. Ты же знаешь, что гей в группе это ох как выйгрышно. Смотри: он тактильный, и все фанатки пищат в умилении – раз, следит за собой лучше чем любая девушка и внешний вид на высоте – два, по бабам не ходит, фанаты не ревнуют, пресса на хвост не присаживается, скандалов не устраивается – три. Идеальный. Так вот, я когда группу формировал думал ещё, что было бы не плохо, что бы один из участников геем оказался. Ну, я тебя и взял. Ты мне сразу показался каким-то... Радужным. Тактильный, чистоплотный, на баб не смотрел. Я тебе псевдоним вон даже дал "J-Hope". "Hope" – переводится как надежда. Надежда всей компании – чуть не ливанув заканчивающееся соджу мимо рта признаётся Шихёк – А оно вон как получилось. Ты оказывается, наоборот – единственным натуралом оказался. Я немного в шоке. Я как бы не против таких отношений, и один гей в группе – это даже хорошо. Два – как мы убедились в случае с ТэТэ и Гуки – уже опасно, а больше – так вообще секрет, походу, успешной группы получается. В общем вот. – А... – мычит Хоуп в полупьяном отрубе. Директор замолкает, и они ещё кое-то время сидят молча. Потом разговоры про гомосекусуализм возобновляются, переплетаются с темой бизнеса и философских размышлений относительно гендерного неравенства. Под утро у каждого в голове звенящая пустота. Где-то к пяти утра исчерпывается запас лимона, вторая бутылка соджу, темы для размышлений, и желание говорить. Они уже клюют носом стол, и в заплывшем разуме Хосоке мелькает мысль о том, что пора бы идти поспать – он этого сутки не делал, как никак – но тут Шихёк резко подпрыгивает на месте, и глаза его сверкают как-то странно. – Хосока~, а давай мы тебе девушку найдём? – выпаливает директор и Хоуп даже немного трезвеет. – Что? Зачем? – переспрашивает парень глядя на Шихёка с опаской. – Ну... Во-первых, что бы тебе так одиноко не было. Во-вторых, это просто будет какая-нибудь скромная милашка которая тебя пару раз за руку на публике возьмёт, и опа, у нас уже есть один натурал. – Директор-ним, а вам не кажется это... Странным? – спрашивает Хоуп, и слегка недоверчиво поглядывает на пустующие бутылки из-под соджу. – Странно? Да... Ты прав. Это как-то не в стиле BigHit. Надо что-то другое. Как на счёт коллаба? Отличная мысль. У меня даже есть одна певица на примете, она давно метит на корейский рынок. Halsey, вроде, зовут. А можно ещё кого-нибудь из парней отправить на концерт популярной американской звезды. Вроде Гранде. Точно. Ариана Гранде. Кто-то из вас должен посетить её концерт. А ещё, нам можно... Директор открывает ноутбук, и принимается клацать по клавишам, параллельно о чём-то рассуждая в слух. Кажется, он спрашивает Хосока о чём-то, но тот уже не слушает, да и директор без собеседника прекрасно обходится. В голове Хоупа не угасает мысль о паре. Девушка. Каково бы это было – иметь любимого человека? Наверное, приятно. Приятно, когда по утрам мягкие поцелуи и крепкий кофе. Переплетённые под столом пальцы и заботливые руки, поправляющие воротник. Приятно, когда на плечи ложатся в одобряющем жесте ладони, а взгляд нежный-нежный. Приятно, когда бабочки щекочут солнечное сплетение при виде любимого человека. Приятно, когда утром – вместе, днём – вместе, вечером – вместе, ночью – одно целое. Приятно, когда есть тот, кого можно любить, и кто любит в ответ. Это, наверное, очень приятно. Хосок думает об этом, и в голове всплывают недавнее предложение директора. Хосок, вообще-то, с радостью бы на него согласился, только с одной маленькой поправочкой... – Давайте найдём его мне – мечтательно лепечет Хоуп, и директор отрывает глаза от экрана. – Кого найдём? – поправляя очки в чёрной оправе спрашивает Шихёк. – Любимого человека – уточняет Хоуп, взглянув на директора. – А-а-а... – тянет тот понятливо – Девушку? Хосок усмехается. – Нет. Парня. У директора поседели волосы.