Фиалка

— Кто тебя так стрелять учил?! Что у тебя в голове, опилки? Где стойка? Почему руки дрожат? Где размеренное дыхание? Не стой столбом, отвечай! — сильный подзатыльник заставил подпрыгнуть и пропустить воздух сквозь зубы. Солнце нещадно палило чернявую макушку, подкруживалась голова и во рту пересохло. Капли пота падали на песок и с шипением испарялись. Сегодня, как назло, приехали старые друзья из Гу Су, причем никого об этом не оповестив, и выкроивший ради них минутку Цзян Чэн решил отвести их к племяннику, пусть поразвлекает мелочь Лань, пока он занят, и нашел его на поле для тренировок. Цзинь Лин уже был готов пустить стрелу в полет, как по спине противно пробежал холодок. Дядя сегодня был не в лучшем настроении, впрочем, как и всегда. — Что, жить надоело? Мужчина бесцеремонно выхватил лук с золотой резьбой и стрелы: — Тебе они ни к чему. — Ну дядя! — в голосе ощутимо звенела обида и злость. Еще и меч у меня отбери, для полного счастья! Так прилюдно оскорбить, да еще и на глазах у Сы Чжуя! — Отдай, пожалуйста отдай! Он вцепился в чужое запястье и почувствовал сильную пульсацию. Инстинкт самосохранения вопил: «Пусти, иначе он тебе ноги переломает.» И отпустил. Весь красный и смотрящий на пыльные ботинки, не в силах поднять взор. — Вечером поговорим. Брошено тихо, как пощечина. Не-на-ви-жу. — Цзян Чэн! Цзян Чэн! — звонкий голос Вэй У Сяня разрезал тишину. Он стоял вдалеке и весело махал рукой. — Там Яблочко на твою документацию перешел. Иди спасай ситуацию, я не справляюсь! — Кто пустил осла в мой кабинет?! — широкими шагами Глава Ордена поспешил к выходу с поля, а вокруг него трещал воздух и лиловые молнии заискрились. Лишь когда он ушел, Цзинь Лин смог фыркнуть и плюнуть в след. Все знают о непростом характере его дяди, многие заклинатели во время аудиенции проглатывают языки и слова от них добиться нельзя, а простой люд и подавно бежит прочь. А уж когда на землю Пристани Лотоса ступает нога следующего Пути Тьмы заклинателя… Недаром время его правления назвали «Охотой на ведьм». Жестокость и огонь отмщения всем неугодным, методы «перевоспитания» строптивых учеников и гонения на еще живых из Ордена Алого Солнца — Цзян Чэн тверд и скрытен, холоден и циничен, жесток и совершенно не знает Цзинь Лина. Да, он ему роднее всех, да, занимается его обучением; но так все его душевные порывы в корне прикрывать и выставлять ничтожеством — о, такого еще поискать надо! — Ты в порядке? — сжатые до побеления костяшек кулаки разжались, когда поток теплого воздуха коснулся щеки. Лань Сы Чжуй тыкнулся носом в скулу и заметил бьющуюся жилку. Провел по ней самым кончиком пальца, успокаивая. — Господин Цзян сегодня не в духе, не препирайся с ним. — А когда он бывает в духе? — усмехнулся Цзинь Лин и заметил притаившихся в тени Лань Цзинъи и Лань Ван Цзи. Мальчишка поспешил отодвинуть от себя куда-подальше довольную ланьскую моську. — Господин Лань, а вы чего там прячетесь? На каменном лице чуть шевельнулись губы: — Вэй Ин ушел. Я жду его. — Может быть вам лучше пойти за ним? Вы же знаете характер моего дяди — опять песни-пляски с ходячими мертвецами устроят. Хань Гуан Цзюнь неопределенно покачал головой, но все же плывущей походкой пошел на доносившиеся крики и ругательства на мертвом языке. — Давайте пойдем и прогуляемся по рынкам, присмотрим чего-нибудь новенького. Я слышал, что тут со дня на день магическая ярмарка открывается, прикупим чего. — Ярмарка начнется вечером. Пойдем в тень. Жарко. Сы Чжуй ни на шаг не отставал от Цзинь Лина и старался не потерять из виду своего собрата. Ведомые по мостикам между построек на воде, они забрели в беседку, где мальчишка с «Сиянием среди снегов» на груди приказ слуге принести что-нибудь прохладительное. Вскоре им принесли напитки и мороженое, и приятная прохлада обожгла горло. — Хорошо здесь, — начал разговор Лань Цзинъи, с ногами сидя на скамейке. Они давно знали друг друга и вполне могли называть себя друзьями, так что приличиях, пока не было в округе видно старших, можно было позабыть. — Так тихо и нет никого. Благодать. — Ага. В Пристани Лотоса хорошо, но шумно — торговцы и всякие умельцы рекой сюда хлынули, все же, с Юнь Мэна удобно добираться куда захочешь. До Гу Су, например. Как там у вас, кстати? — Да все по-старому, — Сы Чжуй зевнул и начал тереть глаза от внезапно накатившей сонливости. — Господин Лань так же учит нас совершенствовать свое тело и дух, а Вэй У Сянь никак не может заставить нас охотиться на фазанов. Он говорит, что это весело, и если мы так будем следовать правилам на стене, то совсем с ума сойдем. Он веселый, но шумный. Даже не знаю, как Лань Ван Цзи удается его усмирить. Это же невозможно… — Но в ночной охоте ему нет равных. Кто тебе еще расскажет, как лучше обхитрить ту или иную тварь, чтобы поймать как можно больше. Но все же у тебя веселая семейка, дружище, не соскучишься! — В смысле? Сы Чжуй отмахнулся и чуть вздрогнул, когда испачканные в белоснежном креме губы начали осторожно вытирать платком. Фыркнули: «Ну и свинья». Он весело подмигнул. — А, так ты не знаешь? Ну, Господин Лань и Вэй У Сянь как бы усыновили меня, так что в моих венах не течет кровь Ордена Лань. Правда, это было давно, да я и сам об этом недавно узнал, но, все же, можно сказать, что счастлив. — Да, я и забыл, что они как бы «семья»… — Они помолвлены. — Что?! Цзинь Лин только-только сделал глоток свежего апельсинового сока, как тут же подавился и закашлялся. Лань Цзинъи похлопал его по спине, а Сы Чжуй невинно похлопал ресницами. — Ой, тебе не сказали? Я думал, все уже в курсе, даже твой дядя… Прости, следовало тебя подготовить… — Не будем об этом. Я не готов к такому повороту событий. — Эй, молодежь! — запыхавшийся Вэй Ин появился, как чертик из табакерки, залпом выпил недопитый сок и откашлялся, вытерев рот рукавом. — Я вас везде ищу, а вы тут спрятались. Пойдемте поедим, время обеда давно наступило, Цзян Чэн рвет и мечет. Цзинь Лин, а ты чего так покраснел-то? Тебе нехорошо? Лицо племянника действительно горело, стоило У Сяню появиться на горизонте. Об его отношениях с Лань Ван Цзи не знал только слепоглухой, все так и твердили наперебой о нравственном падении и отвратительности происходящего. Никаких комментариев пара не давала, залегла на дно в Облачных Глубинах и почти не показывалась на публике. Но принять это, смириться, понять… Это было выше его сил. Протянутая рука не была ни грубой, ни нежной, но терпеливой и настойчивой. Лишь когда Цзинь Лин отмахнулся, она отступила, но не сдалась. Все же Вэй У Сянь беспокоился за него, и душа у него болела за этого несносного мальчишку так же, как у названного брата. Он улыбнулся ему, на что получил еще один гневный взгляд. Значит, все в порядке. Тем более, его друзья рядом, поддержат, если что. В главную залу уже внесли столы с едой и открыли все окна и двери. Цзян Чэн сидел во главе и гневно крутил кольцо на пальце. Лань Ван Цзи сидел от него по левую руку и смотрел в никуда, лишь когда показался Вэй Ин, обернулся и моргнул. — Лань Чжань! Цзян Чэн! А вот и мы! — он плюхнулся на подушку рядом с возлюбленным, пока адепты молча поприветствовали сидящих и юркнули на свои места. — Простите за ожидание, мальчишки хорошо спрятались. Да и я пока что плохо здесь ориентируюсь. — Ничего. Но негоже заставлять гостей ждать. — Прости, дядя. — Это же кролик! Запеченный кролик! Лань Чжань, не смотри на меня так, я люблю твоих белых пушистых комочков, но их мясо я люблю больше. Лучше не смотри, а то расстроишься. — Пфф. Обед прошел в молчании, все были заняты пищей, и в основном говорил У Сянь в пол голоса с Вань Цзи, а Цзинь Лин мысленно плевался. Мелочь Ланей спокойно его слушали и не обращали внимания. Привычные, как же. Цзян Чэн же старался не смотреть в их сторону, будто и не было их здесь вовсе, но его племянник видел, как трещат палочки в пальцах, стоило лишь Вэй Ину немного громче рассмеяться. Терки между еще были, но не так, как прежде: Цзы Дянь больше ни разу не активировался с целью побить, а Хань Гуан Цзюнь не прятал Вэй У Сяня за спину и не доставал из ножен Би Чэнь. Сглаживать углы помогал Цзинь Лин, благодаря которому он встречался чаще с Орденом Лань, правда, словесные перепалки они избежать не могли. Цзян Чэн всегда был остр на язык, а У Сянь в долгу не остался. Главное, чтоб до кровопролития дело не дошло, а так — они сами справятся. — Говорят, ярмарка скоро открывается, самая масштабная и многообещающая. Адепты только о ней и говорят. Сходим, Лань Чжань? — Мгм. — Отлично, мы в деле. Цзян Чэн? — Хотел бы, — он натянул на губы улыбку и взглядом коснулся золотых одежд. Цзинь Лин поспешил спрятаться за рядом сидящего Сы Чжуя. — Да вот только не могу. Твой осел сожрал и не подавился моими бумагами и письмами в другие Ордены, которые мне придется переписывать заново. Спасибо. Да и тем более мой племянник совсем от рук отбился, пока я был занят, придется заняться и им. Чтобы сто стрел в мишень попали. И не пытайся сбежать, я буду рядом. — Сто стрел? — Двести. Ты же меня знаешь. Не смей перебивать меня! — Это значит, что ты отдашь мне лук? Искра надежды блеснула в его глазах и тут же потухла. Дядя насупился и заметно посуровел: — Будешь стрелять тем, что дадут. Скажи спасибо, что еще не голыми руками заставляю на тварей идти, ты же такой сахарный, растаешь. — Н-но… Вэй У Сянь шикнул на него: «Твой дядя сегодня не в духе. Лучше помолчи». «Лучше бы ты заступился!» На стрельбище они отправились той же компашкой. Цзинь Лин с сомнением посмотрел на выданный ему уже повидавший виды лук и на стрелы разной длины. Сы Чжуй покачал головой: — Ну это лучше, чем ничего. — Давай, начинай уже. Быстрее начнешь — быстрее закончишь. Я еще на ярмарку хочу попасть. Слышал, там будут продаваться амулеты для перемещения, слабенькие, из комнаты в комнату только можно будет, но уже что-то. Или плащ-невидимка — одеваешь, и тебя нет. Или мешочек-без-дна. О, я хотел бы себе такой: сколько шпаргалок туда можно засунуть! — Или книжек, чтобы в руках не таскать. Он безразмерный? Хотя, у него должен быть хоть какой-то предел. — Но самое классное, это зеркальце, через которое можно видеть все, что пожелаешь. Подглядывать за кем-нибудь. Хотя, радиус действия метров двадцать, не более. Но я б от такой вещички бы не отказался. — Заткнитесь! Сосредоточится мешаете! — Мальчишки замолчали и посмотрели на Цзинь Лина: он чуть ли не рычал от злости на себя, что так не вовремя ему захотелось потренироваться; на дядю, что поймал его и заставил стрелять из плохого лука; на ребят, что стояли и чесали языки, а ведь он стоит рядом и все слышит, из-за этого еще чувствуя себя виноватым. Вместе с тетивой лопнуло и его терпение. — Треклятый лук! Не могу больше! Он разбил его о землю, щепки чуть не попали в глаза. Его всего трясло, а зубы скалились. Из легких выбила кислород белизна — Сы Чжуй заключил его в объятия. Цзин Лин не видел его лица и уже хотел вмазать по ангельскому личику, как по его спине, словно по струнам гуциня, заструились пальцы, надавливая на позвонки, успокаивая, чтобы тот не натворил глупостей. — Ты слишком остро все воспринимаешь, успокойся, сделай глубокий вдох. Слышишь? Сейчас я пойду и попрошу адептов Юнь Мэна дать мне на время хороший лук. Отстреляешься — и мы вместе пойдем на ярмарку. Не рычи. — Не надо, — сглотнул и отвернулся. Цзинь Лин потер щеки, что почему горели огнем, и выдохнул. — Я пойду к дяде и заберу свое. Незаметно. — Ты что, бессмертный? — Цзин И аж подскочил на месте. — Воу-воу, полегче. Э-это слишком радикально. Живым ты точно не вернешься. — Я этого не одобряю. — Да не переживайте вы так, нормально все будет. Я видел, как дядя в кабинет пошел, бумаги переписывать, так что до утра он не покажется, а я пока тихонечко проберусь в его комнату. — А если тебя кто-то увидит? — А вы мне на что? Будете контролировать ситуацию. Сы Чжуй, ты что, боишься? — Нет. Но за тебя — всегда. — Пойдемте, я знаю обходной путь. Следуя за Цзинь Лином, мальчишки все оборачивались и пытались вести себя как можно естественно, пока их дружок лихо скрывался в тенях и терялся в толпе. Лань Цзинъи чуть отстал, застигнутый врасплох ароматом свежей выпечки, специй и громкими голосами. Ярмарка, похоже, уже началась, а народу на торговой площади было немерено, значит, в резиденции, кроме прислуги, никого остаться не должно, им на руку. Сы Чжуй дернул его за рукав и втащил в дверной проем, где уже скрылось «Сияние среди снегов». — Я зайду внутрь, а вы — на стреме. Если что, сразу кричите, чтобы я спрятаться успел. — У меня коленки дрожат. — А у меня мороз по коже. Цзинь Лин, во имя предков, постарайся побыстрее! — Ладно-ладно, — отмахнулся он и прикрыл дверь, ощущая бабочек в животе, заслышав тяжелое дыхание мальчишек. Ему самому было не по себе, все-таки это несанкционированное проникновение, за которое получат уже трое — кто дисциплинарным кнутом, а кто переписыванием бесконечных правил, стоя на руках. — Всего пару минут, и я вернусь на поле, отстреляюсь, а потом мы все забудем об этой истории. Главное, чтоб дядя не вернулся. Он же меня убьет… Комната была небольшой: кровать, шкаф, расписанная ширма и письменный стол; слева была незаметная дверь, ведущая в купальню; двери, с видом на усеянную недавно распустившимися лотосами Пристань; мечи на стене. Ничего лишнего. Можно сказать, даже немного пусто. Цзинь Лин обшарил уже все, и не представлял, куда еще можно было запрятать его лук. «Может, тут есть какой-нибудь тайник?» Цзинь Лин подошел к столу, обошел его пару раз, открывал ящики и просмотрел бумаги. Почерк, несомненно, красивый, почти каллиграфический, не зря Цзян Чэна отдали на обучение в Гу Су — он многого смог добиться, например, уважения со стороны других Орденов и кланов, что довольно скептически относились к нему. Возраст ли тому виной? Возможно, ведь Сань Ду Шеншоу стал главой Ордена в семнадцатилетнем возрасте, всего на четыре года старше Цзинь Лина, отстроил заново Юнь Мэн и вернул ему былое величие. И все это в одиночку, даже заручившись поддержкой ведущих Орденов, многое было безвозвратно утеряно. Уже почти никто не помнит прошлого вида Пристани Лотоса, говорят, он стал скуднее, но в те времена шла война, и про архитектурные ценности думать было некогда. Из отчетов тех лет о том, сколько построено домов, сколько живет населения и сколько заклинателей, выпала заметно потрепанная тетрадка с надписью на обложке: «Не открывать без надобности. По прибытию домой — сжечь.» Что вызвало интерес Цзинь Лина — сама надпись или почти исписанная тяжелая тетрадка? Он начал мяться. «Может, это дневник? Не думал, что дядя может заниматься чем-то подобным, для него это как-то дико. Хотя, как иначе выразить свои мысли? Я гляну одним глазком, а вдруг он ведет его до сих пор?» Открыв первую страницу, Цзинь Лин тут же разочаровался: первая запись была сделана лет тринадцать назад, когда еще были живы его бабушка и дед, мать и отец, а Цзян Чэн еще водил дружбу с Вэй У Сянем: »…Мать с отцом поругались, снова. Возможно, это из-за А-Сяня, как называет его отец, хотя… А черт их знает. В дела я их не лезу, только ругань слышна, наверное, уже во всей поднебесной. Сейчас воды неспокойны, так что из-за постоянной качки мне нездоровиться. Обо мне все забыли, но сестра иногда захаживает, интересуется моим состоянием и рассказывает осторожно о будущем замужестве. Ей почти девятнадцать, а Цзинь Цзи Сюань ей по-прежнему непонятен и мало знаком. Их встречи организовывают обычно Госпожа Цзинь или матушка, и ничем они, как правило, хорошим, не заканчиваются. Сидят, головы опустив, и слова сказать не смеют. Да как они жить-то будут, если вместе бояться остаться? Не знаю. Мне жалко Ян Ли, но мой голос останется глух для родителей. Да и кто я такой, чтобы перечить матушке? Никто. Просто… ее сын.» «…Мне уже лучше. Спасибо сестре и ее прегорьким отваром из трав. Сегодня матушка сказала нам показать младшим адептам «высший класс» в стрельбе из лука. Вэй Ин снова выеживается перед всеми, хорохориться, я стараюсь его не замечать. Молча вытаскиваю лук из-за спины, достаю стрелу из колчана, натягиваю тетиву и задерживаю дыхание. Вэй У Сянь громко шепчет: «Давай, Цзян Чэн, ты сможешь! Я верю в тебя!». Раньше его мельтешение перед глазами меня сбивало и я терял сноровку, за что получал от матери подзатыльник и грустный вздох от отца, но теперь я привык не замечать его. Но. Он. Меня. Нервирует. Стрела попала точно в цель — братец подпрыгнул от радости и захлопал в ладоши. Мать нахмурилась — слишком долго. Да, мне нужно больше тренироваться. С «пьедестала», где сидела матушка послышался смешок. Кто посмел?! Кроме Госпожи Цзинь и отца там никого не было, а сестра катается на лодке вместе с новоявленным мужем. Не послышалось ли мне? Мать махнула нам рукой, мол, мы больше не нужны, и Вэй Ин насильно увел меня с поля. Может, кто из этих слюняев? Но они стояли дальше. Не знаю. Я спросил об этом У Сяня, а тот не воспринял меня всерьез. «Тебе показалось». И все равно мне не спокойно.» «…Вэй У Сянь однажды сказал, что изменился. В каком смысле? Да во всех, сказал и рассмеялся, кивнув на букетик нежных фиалок у меня на столе в вазочке. Я фыркнул и коснулся лепестков ближнего цветка. Они мягкие, словно бархатные. Они лежали у меня на подушке, когда я вернулся с тренировок. Понятия не имею, как они тут оказались. Но не ветром же их принесло? Прислуга молчит, Вэй Ин тоже. Да если бы он и знал, я бы заметил. На иголках бы сидел, а глаза бы так и вопрошали: «Ну смотри, посмотри на меня! Я что-то знаю, то, что тебе знать не обязательно. Спроси — все равно не скажу». Ааргх, проклятье! Свадьба Ян Ли состоится через три месяца, а все уже на ушах стоят. В этой суматохе меня (да вообще-то всегда) никто не замечает и обо мне словно все забыли, это мне сейчас и нужно. Покой. Умиротворение. Я ушел далеко в лес, на полянку, куда раньше сбегал Вэй Ин, стоило ему лишь заслышать лай. Мои собачки, где же вы?.. Зеленый мягкий ковер было жаль топтать сапогами, я сел в позу лотоса и ушел в астрал. Солнце нещадно палило в глаза и я прикрыл их, целиком и полностью уйдя в себя. Птица испуганно вспорхнула с ветки. Я насторожился. Меча у меня с собой нет, но об этом месте знают только двое, так что волноваться не очень. Хе-хе, какой же я наивный. Походка лисья, неслышная и аккуратная, плавная, а сильные ладони не дали мне закричать. Челюсть зафиксирована так, чтобы я не смог повернуться, а тело не могло сдвинуться — казалось, если колени сожмутся еще сильнее, то просто сломают мне ребра. Я тяжело задышал и уже готовился укусить, как мне на плечо легла тяжелая голова и нос уловил пряный запах масел. Улыбка тронула чужие губы. «Что все это значит?..» — Дяде угрожали? Но почему он ничего не сделал? И… никому не сказал? Наверняка здесь замешан Старейшина И Лин. Это совсем в его духе! »…Я не знал зачем, зачем ему это. Во время наших встреч, тайных, пока кого-то из родителей не будет дома, он приходил ко мне на полянку (наше условленное место; смешно) и что-то говорил. Что? Я не особо вслушивался в его речи. Сейчас у меня часто болит голова, зажженные перед сном благовонии не помогают. Он приносил какое-то масло, от которого меня невероятно клонило в сон, массируя мне виски. В полудреме его голос ласкал слух и успокаивал сознание. Он терпеть не мог мой пучок на голове, распускал, пока я не видел, и расчесывал лохмы дорогим гребнем. Было ли это нужно мне? Ох, я едва-едва стал мужчиной, хотя, кажется, еще не вышел из состояния неудовлетворенной детской влюбленности. А ему — едва ли. Он мужчина, достойный и храбрый муж, хорош собою и свел с ума не одну сотню женщин. Зачем ему такой сопляк, как я?.. Когда я сдался? Когда подпустил близко и дал слабину? «Ты красивый, — говорил он, перебирая в пальцах мои волосы. — Но… недолюбленный, что ли? Я это исправлю, не волнуйся. Ты же такой голодный. Иди ко мне.» Стоит мне услышать его голос или запах, как меня тут же дрожь настигает, дыхание сбивается и кружится голова. Однажды он приехал к нам, я, естественно, об этом не знал, и буквально влетел в комнату: проходившие торговцы любители всяких сплетен и небылиц, они говорили между собой, что, видите ли У Сянь — сын моего отца от его давней знакомой. Внебрачный сын! Да меня еле от них оттащили, гниль, да как у них язык язвами не оброс?! Челядь!.. Я не сразу заметил его, он сидел ко мне полу боком, подошел ко мне и протянул руки. Я упал в них. Он позвал меня к себе. Орден Ци Шань Вэнь совсем возгордился, уже условия другим, ведущим Орденам диктует. Недавно прибежал гонец с солнцем на груди и приказал довольно в мягкой форме чтобы в Юнь Мэне установили надзирательный пункт. Зачем? За кем следить? Мать кивнула, а адепты еще долго не могли встать с постели из-за тренировок. «Да как какие-то Вэни смеют ставить мне условие? Да кто они вообще такие? — негодовала мать и гневно крутила кольцо на пальце. Отец стоял в стороне и молчал, качая головой. Он тоже не знал, что делать. — А если не выполню их требований, что они сделают? Убьют меня? Перебьют всю Пристань? Пусть только попробуют сунуться сюда — костей не соберут.» «Моя госпожа…» «Не вмешивайся. Или ты знаешь выход?» «В любом случае, надо обезопасить себя. Пусть на границах стоят караульные и меняются через час. Так Орден Вэнь решит, что все сошло им с рук и покажутся в Юнь Мэне.» «Хорошо. Но что дальше? Псы из клана Вэнь уже давно держат на нас зуб, мы лишь отсрочиваем неизбежное.» «Что же?» «Поди прочь». Их разговор я подслушал случайно, все же, лучше, чем ничего. Я мотнул головой. Уезжать сейчас, значит бросать собственный Орден на произвол судьбы, но… Если матушка права, и «что-то» уже происходит, стоит ли сидеть на месте и трястись от страха? Тем более, отец недавно обмолвился, что сестра вскоре уедет в Орден Цзинь, так почему же мне не поехать с ней, поддержать ее, так сказать? В силу моей природы, таких, как я, во время любых военных действий отсылают куда-подальше. Неужели сейчас судьба дает мне шанс быть счастливым? Знать, что ты любим и что ты любишь сам? Но почему сейчас?.. «Почему ты молчишь? Лишился дара речи? Все слишком быстро?» «Нет… Нет! Самое время. Здесь от меня мало толка». «Ну вот и умница. Пойдем, пока никто нас не увидел». Он впервые взял меня на руки и покружил по комнате, я испуганно схватился за его плечи, но хватка была сильной. Он удержал бы меня, если что. Я быстро собрался и уехал с ним в закат. Ой, надеюсь, матушка не прибьет отца, за то, что за мной не уследил, ха-ха…» — Как так можно, бросить все вот так вот и просто уехать? Как?! Дядя совсем с ума сошел… Боже, он же еще из этих… О-у-у… Фу, гадость-то какая. — Цзинь Лин сразу пролистал пару страниц, чтобы не видеть всей той влюбленной чепухи, от которой невольно к горлу подкатывала тошнота. Но одна запись так явственно бросилась в глаза, что тетрадка сама выпала из рук. Мальчишка подобрал ее с пола и упал туда сам, от шока: »…Удивительно. Сейчас повсюду так и рыщят вэньские псы, но Орден Цзинь они обходят стороной, боятся, что ли? Я редко выхожу на улицу, а от золотистого цвета у меня уже болят глаза. Плохо так мне давно не было. Без конца глотаю пилюли, и вроде бы становится легче, но придворный лекарь запрещает мне их пить. А если я умираю!.. Но, все же, беременность проходит относительно нормально. Все-таки, она у меня первая и лет мне так уж и много. И… отец малыша с меня пылинки сдувает. Называет фиалкой. Кажется, я сплю. Не будите меня.» «…Нужно что-то написать, как бы отчет, память об этих днях… Но у меня по-прежнему дрожат руки и из горла выбивается плачь вместе с кровью. Уже больше трех недель прошло, живот только-только начал округляться, а мне до сих пор… страшно. Я не знал и понятия не имел, что происходит за стенами Башни Кои, а зря, очень-очень зря. Моего блудного муженька не было рядом, спрятался где-нибудь, залег на дно, когда вэньские псы ворвались в мои покои и меня, как единственного оставшегося из Ордена Цзян (я до сих пор с этой мыслью смириться не могу) под конвоем повели в Ци Шань. На мне одежды широкого покроя, так что живота они не заметили, да и не до этого им было. Я думал тогда, как сбежать, но у них в руках оружие, а у меня — кандалы. Беременность заметно подкосила меня, ноги отекали и мышцы сводило судорогой. Меня вели по заснеженным горам, у меня зуб на зуб не попадал, и, кажется, тогда я упал в обморок. Очнулся уже в камере из-за шепотков надо мной. Их грязные, залитые кровью невинных лапы тыкали на меня и в живот. Я послал их куда-подальше. «О, неужели последний из Цзян наконец-то очнулся? Долго же мы искали тебя, а ты хорошо затаился. Вот же хитрюга. И кто бы мог подумать, что ты окажешься подстилкой? Глава Ордена — и омега! Вот умора! — Вэнь Чжао согнулся в три погибели и смеялся визгливым голосом. Мне захотелось блевать. — Кто же отец мелкого ублюдка? Неужели сам Вэй У Сянь? Конечно же, вы же с ним не разлей вода были. Да, существенно твой Орден огреб из-за него!» «В смысле, последний? Не сотрясай зря воздух». «А ты не знаешь? Серьезно?! Ты не знаешь? А-ха-а-а-ха-а-а… Юнь Мэн сожжен дотла и выставлен на посмешище всем! Казалось бы, на такой Орден ни у кого рука не поднимится он был уничтожен за одну ночь! Никого не осталось! Даже твой дружок уже давно разложился в И Лине!» У меня отпала челюсть. Внутри что-то переклинило, и все слова затерялись в сознании. Эта псина в таких красках рассказывала о падении моего Ордена, как кричали адепты и храбро сражались мои родители, чьи золотые ядра сожгли перед смертью. Все потемнело, и мир для меня исчез. Я думал, что умер. Лучше бы я умер тогда.» — Дядя?.. »…Кажется, меня тогда много били. На теле зрели лиловые синяки, один глаз залила кровь и им я почти ничего не видел. Меня будили, тащили в главную залу к главному псу, допрашивали о местонахождении сестры, о сбежавших, но мое «не знаю» им давно приелось. На спине живого места не было из-за ударов плети, а лицо распухло и превратилось в один большой синяк. На алых коврах не было видно крови, но пол им я изрядно тогда заблевал. Не добившись от меня ничего, мне пару раз начистили лицо и целились в живот, я видел, но удар прилетел в грудь. Что это за секундное промедление? В цепных псах вдруг проснулось милосердие? Тьфу. Позже я узнал (подслушал, а как иначе?) что в живот меня бить запретили — им было интересно, сколько я еще продержусь, будучи в полуобморочном состоянии. Вэнь Жо Ханю было это интересно. «Я впервые вижу омегу, да еще и понесшую. А знаешь, даже хорошо, что твои родители сдохли. Они бы не пережили такого позора». Они не знали. Я до последнего скрывал правду, оправдывая себя тем, могу писать матери о сестре и ее счастье. Она влюбилась. Бесповоротно. Навечно. В ее взгляде, когда она пересекалась с Цзинь Цзы Сюанем, было столько нежности, теплоты, невысказанных глупых слов и не дотянувшихся касаний. Она любила. И ее любили, так же бескорыстно, но по-своему. Невольно сравниваю ее с собой. В самом только начале были эти вздохи-охи, а дальше страсть, в которой мы оба сгорели. И что от нас осталось? Не было того возвышенного чувства, что восхваляли и почитали поэты и мыслители прошлого. Любовь была как у родителей — по расчету. Навязанная и совершенно не нужная. Но я… Я же… Любил… Любил же?.. Одурманенный его красотой, манерами и ухаживаниями (у меня же все это в первый раз, господи) ответа не нашел. Найду ли я его когда-нибудь. Наверное, когда мне уже это не будет нужно.» «…Меня тошнило с самого утра, а вся принесенная вода оказалась выпита еще дня два назад. Уж если раньше я и мог идти сам, то теперь не мог даже подняться самостоятельно. Голова была непомерно тяжелой, а голоса доносились как из-под воды. Закинув меня в зал, грязного, потасканного, готового вот-вот изрыгнуть остатки ужина, псина тут же растяфкалась, мол, им надоело ждать и его папочка очень зол. Я внимательно выслушал его и меня вырвало на его новенькие, еще пахнущие свежей кожей, сапоги. Он приказал принести дисциплинарный кнут. Спину обжигало огнем, кричать я не мог, поэтому выл, не признавая свою слабость. Внезапно удары прекратились. «Если ты так дорожишь своим ублюдком, то что случиться, если я избавлю тебя от боли и помогу тебе разрешиться от бремени поскорее? Держите его руки и ноги! И чтобы не вырвался!» До меня едва донесся смысл сказанного. Что? Нет-нет-нет… Псы из клана Вэнь, с каждого скальп сниму! Я так боялся за малыша, в таких условиях, увидит ли он завтрашний рассвет? Они хотят его убить! Убить! Я мертвой хваткой вцепился зубами в руку Вэнь Чжао, он закричал, медный привкус обжег язык, но я не отпускал. Давай, мучайся, тварь! Страдай! Не смей даже дышать в сторону моего ребенка! Меня все же ударили в живот, я разжал челюсти. Вместе со слюной и чужой кровью, сорвался с губ крик. Дикий. Испуганный. Я пытался вырватся, орал, проклинал их всех, ругался последними словами, пока на живот нещадно давили и давили. Если бы я его тогда потерял, то сорвал бы шпильку с сальных волос и вонзил бы себе в глотку. И пусть бы из-за меня вымер бы весь клан, жизнь бы потеряла всякий смысл. Но мы выжили. Нас спасли. Темная энергия, от которой кровь стынет в жилах и волосы на затылке шевелятся. Непередаваемое чувство страха охватывает все существо, темные щупальца превращают тело в решето, а крики режут уши. Я наблюдал за этим со стороны. Тьма хлынула сверху, притаившись, зашипела, схватила моих мучителей за руки и за ноги, выворачивая суставы. Хруст и бульканье от застоявшейся крови, лица, перекошенные от ужаса, меня не беспокоили. Меня больше волновали шепотки от тысячи голосов и щупальца, что нежно, почти ласково, огладили мое лицо. Громоподобные шаги раздались впереди, а сильные руки легко оторвали от земли. Это уже был не человек. Лишь самоубийца мог так бесстрашно прийти в Безночный город. Но Вэй Ин не боялся. Он не смотрел на меня. Молча вынес наружу, где я чуть не задохнулся от запаха гари. Орден Ци Шань Вэнь горел, точнее, уже догорал, а повсюду сновали уже мало похожие на людей мясные мешки. Я вцепился в ворот рубахи и чуть подтянул себя, чтобы увидеть его лицо. Грубые и острые черты, волосы в беспорядке и рубиновые, с вытянутым зрачком, глаза, полуухмылка и аура болезненного счастья — увидев бы в толпе, не узнал. Это не У Сянь, не Вэй Ин. Собирательный образ. Что с ним случилось? Что… заставило его так измениться? «Не смотри на меня. Спи». А ведь я говорил, говорил, что темная энергия ни к чему хорошему не приведет!.. Но разве он когда-нибудь меня слушал?» — Этот чертов Вэй У Сянь! Значит, с него все началось! Вот же… Вот же… Яростно перевернув страничку и чуть ее не порвав, Цзинь Лин прикусил кончик языка. Сколько же ему не рассказали… Сколько он не знает… Но в цивилизованном обществе о таком не принято говорить. »…Вэй Ин выхаживал меня несколько недель. В горах, в маленькой пещерке посреди безжизненных снежных пустошь, я чувствовал себя в более ли менее безопасности. Температура и озноб били нещадно, а от принятых отваров меня мутило. Не знаю, где он выучился искусству врачевания, но получалось у А-Сяня довольно неплохо. Если подумать, у нас не было времени даже поговорить, он просто сказал, глянув на меня: «Передохнешь пару дней и двинемся в путь. В Орден Цзинь». Юнь Мэн Цзян был разрушен до основания, нужны были рабочие руки и лидер, способный повести за собой восстания, что собрали в Гу Су. Вэй Ин ходил из стороны в сторону, вставал, садился, кружился по пещерке, бросался к разбросанным по полу бумагам и что-то увлеченно строчил. Тонкие брови и аристократическое лицо хмурилось, и скомканные письмена с треском исчезали в огне. Он психовал и волновался за меня и моего ребенка, я же находился навеселе и мог только кивать, или же просто засыпал. Он не спрашивал об этом. И слава богу. Я бы даже знал, как начать этот тяжелый разговор. Вскоре мы выдвинулись в путь. Но… помощи мы так и не дождались. Нам даже ворота не открыли, мол, Глава Ордена занят. Знаю я, как он там занят!.. Вся поднебесная знает! …Но я же жив, я же, как бы, существую… …неужели он настолько похотлив и падок на женские юбки, что просто забыл обо мне… Стоит ли упоминать, сколько у него внебрачных детей?.. А я… А как же, я…» — Глава Ордена? А кто тогда был Главой Ордена?.. »…знал, знал что так все и кончится! Идиот, какой же я идиот! Стоило меня пальцем поманить, как вот, вот он я, готов, делайте со мной, что хотите!.. Слова мне такие сладкие, такие непристойные, что уши горят, шептал! Ни норм, ни правил, ни стыда. Я же совсем ребенок, я-я не готов нести это бремя, не сейчас! Ай! Что же это… Вэй Ин!» «…Ребенок родился поздно ночью, раньше срока. Здесь, в И Лине, где Вэй Ин приютил остатки Ордена Вэнь, Вэнь Цин, прославленная целительница, объяснила это моим подавленным состоянием и ранним возрастом. Малыш бледный, с синюшными венами и еле слышным дыханием. Он такой слабенький, вряд ли он сможет выжить. В обжитой пещере нет кроватей, только ворох из одеял, где раньше спал У Сянь, зато тепло и сухо. Я боюсь давать имя ребенку, боюсь даже смотреть на него. Не так, ох, не так я представлял себе семейную жизнь. Хотя, на что я надеялся? Даже если бы не было войны, вряд ли бы меня взяли в законные супруги, любовник, не более, но точно не супруг. Я был словно в дурмане, опьяненный счастьем… мне не нужна была любовь, мне лишь знать бы, что не зря. Что есть, кому ее отдавать. Будь родители живы, что бы они сказали? Я же, по сути, предал их, свой Орден. Низко, как же низко я пал. Но это бы рано или поздно случилось бы, я имею ввиду, беременность. Омеги для того и существуют, чтобы зачать и потом родить. Так что, я просто исполнил свой долг перед матушкой-природой. Вот только как сына, как брата, как (не могу вслух произносить это слово) отца (!) я выполнить не смог. Простите меня!» «…Вэй Ин принес хорошие вести — сестра и ее муж живы! ЖИВЫ! Слава богам, я так рад! Скорей бы их увидеть!.. У Сянь похлопал меня по плечу и остудил мой пыл, не переживай ты, еще набудетесь, в компании того павлина ей ничего не угрожает. От волнения вспотели и затряслись ладони, я чуть не выронил бутылочку, решив покормить малыша. Еще один ребенок, А-Юань, кажется, вцепился в ногу клещем и ни за что не хотел отпускать, а когда руки-ноги уставали, залезал повыше и из-за наблюдал за кормлением. Любопытный, везде нужно нос сунуть, но когда ребенок начинал хныкать, он значительно помогал его развлекать, смешил его. А стоящие в сторонке Вэнь Цин, ее брат-мертвец и Вэй Ин умилялись и перешептывались. «Ты прям как самая настоящая мамочка! Такой заботливый! И где ты этому научился?» Я отворачивался и пытался их игнорировать. Глупости все это. Ребенку нужна нормальная семья, мама и папа, а не отец-омега-одиночка. Я много думал об этом, но понимал, что так правильней. Ян Ли была бетой и вряд ли могла зачать от альфы, хотя, ее муженек вряд ли пока что об этом знает. Я так не хотел привязываться к этому ребенку! Но едва он начинал кукситься, не мог не брать его на руки и целовать пухлые щечки; не мог не брать с собой в постель, когда у него начинали болеть уши; не мог с рук спустить, даже когда они онемевали. Не мог не полюбить. Я все смотрел на него, и не мог поверить, что он мой. Что он частичка той детской влюбленности, от которой сносит крышу и поет душа. Но выйдя в свет, вся правда рано или поздно вскроется, начнутся шепотки, слухи, и всеобщего порицания мне не избежать. Я… должен это сделать. Так будет лучше для всех. Или же для меня?!» — Не знал, что дядя может быть… таким нежным? »…Беременность и ленивость сделали свое дело — совсем отбился от рук. Меч в руке начинает дрожать, Цзы Дянь мне в помощь. От него так и несет силой, выносливостью, стремлению к справедливости. О чем я почти не думал и бил, куда приходилось. Сестра с мужем в Ордене Цзинь, в безопасности с моим малышом. Я и подумать не мог, что может быть так тяжело. Он был завернут в темную тряпицу и спал, а у меня глаза слезились. Вот она, точка невозврата — если отдам его сейчас, значит, никогда больше не верну и вряд ли расскажу правду. У него будет семья, его будут любить, вдвойне сильнее, как я бы не смог. Но… это так больно. Как будто предал, как будто отрекся. Навсегда. Бесповоротно. Цзинь Цзы Сюань насильно забрал его у меня, а Вэй Ин вывел прочь. Держал за плечи, чтобы я обратно не побежал. «Ты же этого хотел? Так чего тогда плачешь?» Я не ответил, лишь помотал головой, разбрызгивая вокруг слезы. Не отвечу и сейчас. От сердца как будто оторвали приличный кусок. Не могу… Жить не хочется.» «…Сегодня добили вэньских псов в горах. Без командира они и шагу ступить не могли. Думали, затаились, так не найдем? Ха! Как бы не так! Каждый из моих воинов мечтает окропить свой меч кровью этих ублюдков, я не останавливаю их, пусть делают, что хотят, лишь перебить весь их поганый род. Под ногами каша из снега и земли, все время подскальзываешься и падаешь, я стоял на самом краю и разжал белоснежный воротник, крик ужаса ласкал мой слух, как вдруг в плечо вонзилась стрела — от неожиданности я покачнулся и уже готов был упасть, пятки уже не касались земли, но меня ухватил один из воинов. Я молча кивнул ему и вырвал стрелу, наконечник был покрыт зеленой жидкостью и моей кровью. Она была отравлена, но понял я это не сразу. Когда в глазах потемнело и я успел сделать лишь пару шагов. В бреду мне мерещилась, что я дома, в Юнь Мэне, убегаю с алой лентой в руках от Вэй У Сяня, тот внезапно догоняет меня, и мы оба падаем в воду. Слышится смешок от отца и ворчание матери. «Вот же негодник»; то я в Гу Су несу ноющего У Сяня на спине, в его голосе, кажется, проскальзывает имя Второго Нефрита, он назвал его занудой, а я говорю, что скоро ему воздаться по заслугам; «Сияние среди снегов» режет глаза, шорох одежды и пряный запах масел щекочет нос, хочется чихнуть, но замираю, мне больно! Больно! «Молчи». И я молчу, хнычу, если не плачу, пока на коже расцветают синяки и укусы-метки. Лисий взгляд буравит мое тело, мне не по себе, но отползти не получается — мы едины. Ему смешно, а я рыдаю. Он смеется — я кричу. И нету на него управы. Лишь падать ниц сейчас могу. Внезапно вспомнились слова, строчки чего-то неуловимого, что читал когда-то, а может и приснилось, неизвестно. Яд, как оказалось, не смертельный, но значительно пошатнувший нервную систему, отчего тогда и мерещилось всякое. Гонец с письмом ворвался в палатку, тяжело дышал и немедленно поклонился. В письме были плохие вести: Цзян Янь Ли и Цзинь Цзы Сюань скоропостижно скончались, оставив их сына на произвол судьбы. О причине сказано не было, и внутри у меня ощутимо похолодело. Как… как это случилось?! Где та обещанная безопасность? Куда смотрела охрана? …что с моим ребенком?! Мне не дали выехать сразу. Я должен увидеть его, моего (!) малыша! Лекари запретили и я слег еще на неделю, совсем ослаб и едва мог пошевелить пальцем. Сил не было ни на что, мне нужно уехать, пока ничего не случилось! Как только лучше стало сразу вскочил на меч и помчался в Орден Цзинь. Мне нужно все узнать! Но… В последствии я понимаю, что лучше бы я не возвращался». Цзинь Лина звали приятели, но он лишь отмахивался и размазывал по лицу непрошенные слезы. Они падали на страницы и чернила расплывались, мировоззрение мальчишки тоже. Рыдание рвали горло на части, но слезы — слабости удел. Ему стыдно за них. »…Я ворвался во дворец без усилий, все просто при виде меня предпочитали не попадаться мне на глаза. Цзы Дянь активировался сам собой, пускал молнии и электрические разряды, и все препятствия тут же распадались на куски. В главном зале никого не было и я ринулся, по памяти, в покои Главы Ордена, бежал и боялся, что я там увижу, и что сорвусь. Разнесу все к чертям. Хлыстом ухватившись за дверь, рывком открыл ее. И замер. На кровати сидел (размыто, не прочитать, время стерло, возможно) и на руках у него ребенок. Мой. Наш. Не плачет. Не кричит. Спит крепко и довольно. Цзы Дянь зашипел, поняв, что мне ничего не угрожает и свернулся в кольцо. Вместе с вздохом упал и я сам. Облик мой ужасен: волосы распущены, грязны, словно воронье гнездо; одежды помялись, сапоги до сих пор не отмыты; болезненный румянец разлился на щеках — болезнь еще давала о себе знать. «Хочешь его подержать? — он присел рядом со мной, такой же красивый, с собранными в высокий хвост волосами и киноварной точкой на лбу. Улыбка добрая, нежная, а в глазах прыгают черти. Я киваю. Я соскучился. — Тогда поцелуй меня». После всего, что случилось, он еще смеет просить о таком? Мерзость. Ногти впиваются в кожу, а зубы в губу. Врезать бы ему по первое число, он же так заботиться о своем холеном личике!.. Но он ждет, терпеливо, вздыхает и как бы невзначай зовет слугу унести ребенка. Я испуганно вздрагиваю, хватаю за воротник, шепчу в губы «мразь» и целую. Уж чего-чего, а делать этого я никогда не умел и не знал, как правильно, все у него учился. Вышло довольно неплохо, не так слюняво, быстро и почти невинно, словно и не было ничего. Малыш неожиданно оказался у меня на руках, отчего те передернуло судорогой, дернул носиком и открыл глазки. Я замер. И завыл. Никому, никому не отдам. Мой, боже, мой хороший, не трогали тебя, ты не плакал? Он узнал меня, потянулся, и я поцеловал прямо в лобик. Нужно смыть эту гадость, тебе наверняка пойдет фиолетовый. «Ну все. Увиделись и хватит». Он хотел забрать мое сокровище, но я укусил его. Ты же обещал, обещал!.. Тогда этот подонок отвесил мне затрещину, какие когда-то матушка раздавала, ребенок закричал и его унесли. «Верни, верни его мне!» Схватив меня за шкирку как вшивого котенка, он кинул меня носом на кровать. И тут я сжался, нутро холодом обожгло. Я понял, почему он сидел именно здесь. Не знаю, каким образом, но стены здесь оснащены звукоизоляцией, я знаю, я был уже здесь. Его неторопливые движения подливали масла в огонь — он знал, что все так и будет! С ужасом заметил отсутствие кольца и меча, нет, только не это, попытался вскочить и сбежать, но он оказался сильнее — одной левой он держал руки над моей головой, другой же душил. «Я люблю тебя, ты же так мчался сюда, неужели ты не рад меня видеть? О, а помнишь как мы впервые оказались здесь, наедине? Ты тогда шепнул мне, что боишься и будет твой первый раз. Мне стоило лишь коснуться тебя там, как ты раскрепостился и просил еще. Ты совсем как твой отец, он тоже меня боялся и визжал, как еще никем не тронутая девица, хотя был уже женатым человеком. Впрочем, эта стерва Юй никогда не любила его по-настоящему, все прелести семейной жизни он узнал благодаря мне. Жаль, что он альфа. Ведь ты мог бы быть моим сыном. Занятно, не находишь?».