Иван-Царевич и волк-гомофоб.

Елена Силантьевна Прекрасная гуляла в саду с мамушками и нянюшками. Фамилия это у них такая. Её батюшка тоже Силантий Прекрасный, красивый шибко потому что. Жаль, что его Иван-Царевич не видел, а то бы точно уговорил на «развлечься в опочивальне». Елена Прекрасная замуж страсть как хотела, а батюшка не выдавал, всё ждал принца какого-нибудь заморского, а невдомёк, что женские прелести имеют свойство со временем увядать. Поэтому, когда Иван-Царевич перелез к ней через забор, она с восторгом на него поглядела и легко согласилась бежать с ним. Иван-Царевич-то пригожий да собой хорош. Понравился он ей больно. Да и романтично это — бежать через забор под венец. Поэтому сели они на Волка и поскакали обратно до царства Аристарха. Добрались, а Ивану-Царевичу жалко с такой красавицей расставаться, отдавать её царю Аристарху в жёны, понравилась ему Елена Прекрасная. Сказал о своих тревогах Волку, а тот смотрит с недоумением, думает, зачем гею красавица нужна, только в соперницы, а больше ни к чему. Но так как он достаточно тактичный, то вслух говорит: — Хочешь, сам иди вместо неё, коня заберем, после сбежишь. «А это идея, — думает Иван-Царевич, — чем я хуже красавицы, и пойду». И пошёл. Провёл ночь с Аристархом в царской опочивальне, любопытство своё удовлетворил, а то в прошлый раз-то не получилось. Аристарх, немолодой уже, в темноте и не понял, с кем в постели находится. А на свадебном пиру Иван-Царевич был в платье женском, с косами белокурыми, ну вылитая Елена Прекрасная. Коня они получили, и Иван-Царевич наутро сбежал из опочивальни прямо через забор, благо уже наловчился скакать через него, шутка ли, в каждом царстве приходится по заборам лазить. Добрались до царства Никифора, надо коня за Жар-Птицу отдавать, а Ивану-Царевичу жалко. — Ладно, я оборочусь конём, — говорит Волк, — веди меня к царю. Иван-Царевич так и сделал. Отдал ему Никифор Жар-Птицу за коня да поглядывает масляным взором на фигурку Ивана-Царевича, знать, шибко понравилось в прошлый раз. — Нет, Ваше Величество, — отвечает Иван-Царевич, — хорошего помаленьку. Он сам только накануне побывал в опочивальне Аристарха, не до этого ему, домой пора скакать. Ну, на нет и суда нет. Отпустил Никифор его. Иван-Царевич вернулся к Елене Прекрасной и коню златогривому с Жар-Птицей. Стоят теперь, Волка ждут. Только тот вернулся — поскакали в родное царство Ивана-Царевича, по пути его коня белого захватили, который под деревом оставлен был. Добрались до места, Иван-Царевич благодарит Волка за помощь. А Волк думает: «Смотри-ка, хоть и гей, а ничего, нормальный парень оказался, ну, если не считать того, что в женскую одежду не гнушался одеваться. Хорошо, что я ему помог. А ведь сначала не очень-то и хотел». Просто у Волка был высокий уровень гражданской ответственности. Поэтому он, хоть и не хотел с геем дело иметь, но всё равно помог. Распрощались они, правда, без поцелуев, и пошли каждый своим путём. Привёз Иван-Царевич батюшке своему царю Феофану Жар-Птицу и коня златогривого. У Феофана радости выше крыши, он же коллекционер диковин всяческих. — Проси, Ваня, всё, что хочешь, — на радостях говорит Феофан, — всё сделаю, что ни попросишь, — а сам поглядывает на Елену Прекрасную, — хочешь жениться на ней — сейчас же устроим свадьбу пышную. Братья стоят, топчутся растерянно, завидуют, «Ванька-пидорас» шепчут. А Ивану-Царевичу Елена Прекрасная страсть как понравилась, она же его идеал вылитый, в смысле, он сам хотел бы так выглядеть. Но чтоб жениться? Нет, нет! — Батюшка, не губи, — бросается Иван-Царевич в ноги Феофану, — дозволь мне пожениться на Макарке. Царь такое услышал, глаза выпучил: — Что ещё за Макарка?! Знать всяких там конюхов по именам не по чину царю, вот он и подумал, что это кухарка какая-нибудь или прачка по имени Макарка. Возмутился, конечно, в душе, но думает: «Слово дал, надо держать». — Это конюх Макар, — объясняет Иван-Царевич, — люб он сердцу моему. И он меня любит. — Конюх?!!! Макар?!!! — царь в шоке. Нет, он, конечно, слышал, как старшие сыновья обзывают Ивана-Царевича, но не думал, что это правда. Иван-Царевич лежит у него в ногах, сапоги царские сафьяновые обнимает, сам ни жив ни мёртв со страху, но отступать не собирается. — Да, батюшка, не губи, люблю я его больше жизни, мне никто боле не нужен. Подивился царь, что, оказывается, можно мужика любить, когда рядом такая писаная красавица стоит, да к тому же конюха. А царь конюхов всяких да кухарок особливо за людей-то не считал, так, обслуживающий персонал. Но что делать, царское слово твёрже алмаза должно быть. — Так сему быть, — отвечает царь, — слушай мою царскую волю: дозволяю тебе жениться на Макаре-конюхе. Только куда красавицу девать собрался? — А пусть на ней старший брат женится, — отвечает Иван-Царевич. Старший брат тоже красив был, поэтому Елене Прекрасной как-то всё равно, за кого из царских сыновей замуж выходить, лишь бы выйти. Старший-то и не чаял такого внезапного счастья. Сама Елена Прекрасная станет его женой. О её красоте слух по всем царствам прокатился. А Иван-Царевич, радостный да счастливый, побежал на конюшню к Макарке милому рассказать весть желанную. Миловались они потом на сеновале до утра на радостях. Когда Макарку готовили к свадьбе, отмыли да постригли, одели да причесали, такой добрый молодец оказался, пригожий да красивый. Сыграли свадьбу Ивана-Царевича да Макара, уж конюхом его назвать язык не повернётся. А после молодые отправились в опочивальню, хватит уж на сеновале кувыркаться. А потом, через неделю, сыграли новую свадьбу — старший брат женился на Елене Прекрасной. И все счастливы. А ежели был бы Иван-Царевич трусоват али эгоистичен, ничего этого бы не было. Поэтому что получается: гей, не гей, а главное, чтобы человек был хороший. Волк-гомофоб так и говорил, между прочим.