Иван-Царевич и волк-гомофоб.

— Да нет так-то, — Волк отвечает, — я, вообще-то, толерантный. Мне что гей, что не гей, лишь бы человек был хороший. — Ну, коли так, то подвези меня, пожалуйста, туда, откуда дует зюйд-вест, так Баба Яга сказала, — пояснил Иван-Царевич. — Садись, Иван-Царевич, на меня да смотри, сильно не прижимайся, — предупредил Волк. Дело в том, что на самом деле это был латентный Волк-гомофоб. Гомофобию свою скрывал, потому что неприлично это по современным меркам, он же не дикарь. Геев он презирал, даже не ел никогда из принципа, что от голубой заразы лучше держаться подальше. Сел Иван-Царевич на Волка, коня своего оставил под деревом, и поскакали они. Волк-то коню не пример, скачет без устали. Так и добрались они до царства царя Никифора. — Вон твоя Жар-Птица в золотой клетке, — показывает Волк Ивану-Царевичу на дерево в саду царском, — только смотри, клетку не бери. Иван-Царевич перелез через забор, клетку открыл, птицу вынул, хотел было возвращаться, да клетка больно красивая, Макарке хочется подарить, чтобы кроликов держал декоративных, то-то порадуется. Взял он клетку в руки, а тут сигнализация сработала. Охрана набежала, повязали Ивана-Царевича да пред грозные очи царя Никифора привели. — Ты что удумал, царский сын, воровать моё имущество? — строго спрашивает Никифор. Объяснил ему Иван-Царевич подробно всё. Никифор задумался, что он с этого поиметь может. Оглядел ладную фигурку Ивана-Царевича взглядом проницательным. — Пойдёшь со мной в опочивальню царскую сегодня ночью — отдам тебе клетку золотую, — молвит Никифор по результатам размышлений, — а за Жар-Птицу новое задание завтра выполнишь. Иван-Царевич сначала опешил, всё-таки он царский сын, предложения такие ему ещё не поступали, хоть и хотелось. Потом он подумал: «Что я, девица нетронутая что ли, чего мне «там» беречь, уже всё с Макаркой было, всяко испробовали на сеновале-то, дело молодое». Согласился он, а сам думает: «Вот и пригодилось бельё с золотыми перьями, что Агафья нашила». Надел Иван-Царевич лифчик и стринги с перьями и пошёл с царём Никифором в его опочивальню. Да там показал такой класс, что Никифор наутро едва с постели встал. Иван-Царевич-то опытный, натренировался с Макаркой, совсем заездил уже немолодого царя. Отдал ему Никифор золотую клетку, как обещал, и велел за Жар-Птицу добыть коня златогривого у царя Аристарха в соседнем царстве. Волк, конечно, упрекнул Ивана-Царевича за то, что он не послушался его, да что, думает, с гея взять, он же одним местом руководствуется. Да поскакали они вперёд. Добрались до места. — Вон в конюшне конь златогривый, уводи его, да уздечку не бери, а то знаю я вас, геев, — проворчал Волк, — на всякие блестяшки падкие больно. Иван-Царевич в конюшню прошёл, коня за гриву золотую ухватил, да засмотрелся на уздечку из сыромятной кожи, каменьями драгоценными украшенную. «Вот, — думает, — Макарке сам бог велел подарить это». Не удержался, снял уздечку со стены, а тут сигнализация, охрана, и вот уже Иван-Царевич краснеет перед царём Аристархом. Аристарх удивляется, что царский сын ворует коня, как цыган. Иван-Царевич опять объяснил всё, как есть, а так как он уже наученный, то сам предлагает: — Я могу с вами в опочивальню пойти, а вы мне за это уздечку отдадите. Царь Аристарх как услышал такое — глаза выпучил. — Зачем ты мне в опочивальне нужен?! Я не гей вообще-то! Мне Елена Прекрасная в жёны нужна, вот её и добудешь за коня и уздечку! Огорчился немного Иван-Царевич, он-то уже во вкус вошёл, хотел со всеми царями попробовать, ан нет, не вышло, не клюнул Аристарх на его молодые прелести. Утром Волк посмотрел на него с презрением, да что с гея взять, посадил молча на себя и поскакал в царство царя Силантия за Еленой Прекрасной.