Это случилось

Каждую ночь мне снятся кошмары. Повсюду кровь. Слышны крики, стоны несчастных людей, которых пытают гогочущие Упивающиеся Смертью.

"- Прошу! Пощадите!"

Несчастные маглы корчатся от боли, ужасные звериные хрипы исходят из их рта. Тела содрогаются в конвульсиях, выворачиваются, пытаются освободиться от этой страшной пытки.

"- На помощь! Помогите!"

Обычно это мужчины и женщины средних лет, не молодые и не старые, хотя попадались старики, иногда маленькие дети.

"- Мама! Мамочка!"

В первые дни я пытался что-то сделать, хотя осознавал, что это просто сон, навеянный моим воспаленным сознанием, но от этого лучше не становилось. Тело меня не слушалось, я просто стоял и смотрел, как другие гибнут. Потом резко просыпался в холодном поту, сразу же начиналась истерика, слезы. Далее просто сидел на кровати, даже глаз сомкнуть не мог. Боялся, что снова придут эти сны. И так до самого утра. Сидя на кровати, не шевелясь, молча. Вспоминал Седрика. Становилось еще хуже.

"- Я только сейчас понял, что так и не поблагодарил тебя должным образом за предупреждение о тех драконах."

Потом же, после череды очередных кошмаров, нападения дементоров, в присутствии моего кузена Дадли, применения магии при магле и переселения из дома противных родственников на Гриммо к Сириусу, наступила полная апатия. Мое состояние ухудшилось сразу после моего суда в Министерстве за применение несовершеннолетним магии при магле. Я же защищался! Чертовы трусы! Зелье Сна без сновидений не помогало и было забраковано в первую же неделю моего непонятного состояния. Эти сны однотипные. Никакого Воландеморта. Только смерть, смерть, смерть.

"Самому сдохнуть хочется."

Рону и Гермионе я ничего не говорил о моем состоянии. Сириусу тоже. Незачем им знать о моей "болезни", сам разберусь. Я сам стал на себя не похож. Залегшие тени под глазами, чрезмерная худоба, обгрызенные до крови и мяса ногти. Но это ничего, это не страшно. Кошмары стали уж слишком частыми. Если раньше случалось раз за ночь, то сейчас, как только ложусь спать даже днем, не могу проспать даже и тридцати минут, как с криком просыпаюсь.

"Убейте меня кто-нибудь, пожалуйста!"

Скоро наступит пора возвращаться в Хогвартс. Туда, где напоминает о том, чего я не смог сделать. Не смог спасти невинного человека, который умер по чистой случайности.

"- Убей мальчишку!"

Мне кажется, что я начинаю терять себя. Кто-нибудь, спасите меня!

***

Мне кажется, что я проклят. Уже не так сильно ощущается окружающий мир, все потеряло свою красочность и померкло. Люди, окружающие меня, кажутся скучными и посредственными. Хотя раньше я был счастлив общаться с ними. Взять тех же Рона и Гермиону. На данный момент я не ощущаю к ним ничего. Совершенно. Все чувства, которые я к ним испытывал, превратились в холодное равнодушие. И так со всеми людьми, с которыми я был знаком, и которых мне пришлось видеть в недавнее время. Это странное, и в то же время приятное чувство пробуждает во мне страх. Страх остаться одиноким и никому не нужным. И опять же, это чувство страха быстро потухает и внутри становится пусто. Ничто не тревожит меня. Все переживания и навязчивые мысли просто-напросто испарились из моей головы. Это хорошо. Или нет.

***

Сейчас я нахожусь в пустом купе в Хогвартс-экспрессе. Одиночество, в последнее время, стало моей постоянной спутницей, если можно так выразиться. Рон и Гермиона отправились в вагон старост, и через некоторое время начнут патрулировать вагоны, так что им будет попросту не до меня. Это хорошо. Наверное.

***

В Большом Зале было очень шумно, от чего у меня дико разболелась голова. Рядом сидели мои друзья, но никакого внимания на меня они не обращали, что как-бы и задевало, но и приносило облегчение. Хм. Странное сочетание. Когда уже начнется церемония распределения? Я больше не могу находится в таком огромном скоплении людей. Такое ощущение, что они все на меня смотрят и глумятся. А все из-за Воландеморта и его прихлебателей. Чертов безносый урод. Почему никто не верит, что он вернулся? Как можно быть такими слепыми и верными тем идеям, что насильно впихивает в голову Министерство с Министром Фаджем во главе. Чертов Петтигрю. Сейчас в приоритете добраться до этой крысы и избавиться от нее. Одним поганым человеком в этом мире станет меньше. Чертов Седрик. Появился не в то время и не в том месте и теперь все винят меня в его смерти. Я тоже себя виню, но это только мое дело. Сам не понял, когда пропустил приветственную речь нашего любимого директора, Альбуса Дамблдора. Заметил лишь тогда, когда услышал знакомый мерзкий голос. Ну, конечно! Как же без этой мерзкой дамочки! Она мне еще на суде в Министерстве на нервы действовала, решила и в школе до меня добраться? Посмотрим еще, кто кого. На данный же момент она несла какую-то ахинею. Бедные мои уши. И как же она заставила Дамблдора замолчать? - Министерство магии неизменно считало обучение юных волшебников и волшебниц делом чрезвычайной важности. Редкостные дарования, с которыми вы родились, могут быть растрачены впустую, если их не развивать и не оттачивать бережными наставлениями. Древние навыки, которые выделяют волшебное сообщество из всех прочих, должны передаваться из поколения в поколение - иначе мы потеряем их навсегда. Беречь, приумножать и шлифовать сокровища магических познаний, накопленные нашими предками - первейшая обязанность тех, кто посвятил себя благородному делу преподавания. Тут профессор Амбридж сделала паузу и легонько кивнула коллегам, ни один из которых на этот знак внимания не ответил. Профессор Макгонагалл так сурово нахмурила темные брови, что стала очень похожа на хищную птицу. Даже с большого расстояния я явственно увидел, как она обменялась многозначительным взглядом с профессором Стебль. Кажется, кому-то скоро устроят "темную". Амбридж между тем в очередной раз кашлянула и заговорила дальше: - Каждый новый директор Хогвартса привносил в трудное дело руководства этой древней школой нечто новое, и так оно и должно быть, ибо без прогресса нашим уделом стали бы застой и гниение. Однако прогресс ради прогресса поощрять не следует, ибо большая часть наших проверенных временем традиций в пересмотре не нуждается. Итак, необходимо равновесие между старым и новым, между постоянством и переменами, между традицией и новаторством... Черт! Мне показалось, или это был камень в огород Дамблдора? Внезапно головная боль, отступившая на несколько минут вернулась и с новой силой решила добить меня окончательно. Ставлю свою Молнию, что это от недосыпа. Надо как-нибудь забежать в Больничное крыло к Помфри за обезболивающим и Умиротворяющим бальзамом, а то скоро совсем помру, никого Воландеморта не потребуется. Тишины, которая всегда наполняла зал, когда слово брал Дамблдор, не было и в помине: школьники наклонялись друг к другу, шептались, хихикали. За столом Когтеврана Чжоу Чанг оживленно болтала с подружками. Какая-то уж слишком она счастливая. Неужели забыла про Седрика? Полумна Лавгуд, с которой я имел честь ближе познакомиться по дороге в школу, сидела недалеко от Чжоу. Было видно, что ей было неприятно находится рядом с юной китаянкой. Я так понял, что она решила не обращать внимания на своих соседок, раз снова вынула своего «Придиру». За столом Пуффендуя Эрни Макмиллан был одним из немногих, кто по-прежнему смотрел на профессора Амбридж, но взгляд у него был остекленевший, и я совершенно не сомневался, что он только притворяется, будто слушает, ведь на груди у него блестел новенький значок старосты, и надо было вести себя соответственно. Хорошо, что меня не постигла эта участь. Профессор Амбридж вольного поведения учеников как будто не замечала. Казалось, начнись под самым носом у нее буйный мятеж — она все равно договорила бы до конца. Преподаватели, однако, по-прежнему слушали ее очень внимательно. Гермиона, судя по всему, не упускала ни единого слова Амбридж, но по ней было видно, что слова эти ей совсем не по нутру. Как и большинству здесь сидящих. - ...потому что иные из перемен приносят подлин­ное улучшение, в то время как другие с течением лет выявляют свою ненужность. Точно также некоторые из старых обычаев подлежат сохранению, тогда как от тех из них, что обветшали и изжили себя, следует отказаться. Сделаем же шаг в новую эру - в эру открытости, эффективности и ответственности, сохраняя то, что заслуживает сохранения, совершенствуя то, что должно быть усовершенствовано, искореняя то, чему нет места в нашей жизни. Она села. Дамблдор похлопал. Педагоги последовали его примеру, но я заметил, что некоторые сомкнули ладони всего раз или два. Присоединился и кое-кто из учеников, но большей частью они просто прозевали конец речи, которой не слушали, и, прежде чем они могли зааплодировать по-настоящему, Дамблдор снова встал. - Благодарю вас, профессор Амбридж, за чрезвычайно содержательное выступление, - сказал он с легким поклоном. - Итак, я продолжу. Отбор в команды по квиддичу будет происходить... - Это точно, что содержательное. - вполголоса за­метила Гермиона. - Только не говори, что тебе понравилось, - тихо сказал Рон, повернув к Гермионе лоснящееся от сытости лицо. - Одна из самых занудных речей, какие я слышал. А ведь я рос с Перси. - «Содержательное» и «понравилось» - разные вещи, - сказала Гермиона. - Эта речь очень многое объясняет. - Это полный бред. Такой же она несла в Министерстве. - решил я вклиниться в разговор. - Единственное, что я понял из ее слов, так то, что Фадж хочет сместить Дамблдора, и поэтому эта Дамочка здесь. - Ты уверен? Это же Дамблдор! Он же великий волшебник! Почему министр хочет от него избавиться? - Рон чуть слюной не захлебнулся, когда говорил эту речь. Я лишь пожал плечами и уткнулся в тарелку. Директор наконец-то решил начать пир. Честно признаться, я ещё ничего за весь день не ел, и сейчас не прочь чего-нибудь перекусить, если не набить свой живот до отвала. Надеюсь, что когда вернусь в спальню, быстро усну и мне ничего не приснится. Или хотя бы проснусь от кошмара рано утром, а не после двух-трех часов беспокойного сна. Эх, мечты.